Обреченный

Первым, что почувствовал Джон, было осознание скованности, именно осознание, а не ощущение. Он дёрнул руками — и в запястья врезались железные браслеты наручников. С трудом разлепив веки, он рассмотрел, что руки его были прикованы к спинке большой кровати под черным балдахином. Вторым открытием была абсолютная нагота его тела. И голова. Она просто раскалывалась от боли. Мысли тяжело ворочались, а память отказывалась давать воспоминания и объяснение его теперешнего состояния. А нет. Что-то все-таки вспоминается. Кениг. Они договорились попить вместе. Выбрали бар и все начиналось очень хорошо. Немец пришел без маски, естественно. Непривычно было видеть его бледное лицо и вьющиеся светлые волосы. Надо признать, что природа наградила его недурной внешностью. Не то чтобы Соуп засматривался на него, нет. Для этого у него был Гоуст. Но что-то притягивало в этом высоченном австрийце. Какая-то тайна. И ответный интерес, конечно. Именно Кениг предложил сходить в бар. Только вдвоем. Что могло пойти не так? Но оно пошло, судя по всему. Джон помнил первые два шота виски, внимательные глаза немца, а потом провал в черную пустоту. Его опоили и приковали к койке. Такого с ним никогда не случалось. В страшном сне такого не представишь. Джон попробовал поднять ноги, подтянуть их под себя, и обнаружил, что и они закованы в кандалы, чьи цепи фиксировались на стойках балдахина. Полный швах. — Эй! — крик отозвался болью в одурманенной голове. Но обозначить себя и своего похитителя было необходимо. Для чего все это? Его хотят использовать как секс-раба? Или?... — Голова не болит? — он будто вырос из темноты. Кениг медленно обошел кровать и встал у ног обнаженного Соупа. — Что это все значит? Освободи меня, — Соуп натянул руками цепи наручников. Смотрел на немца зло и растерянно. — Нет, — спокойно ответил Кениг. — Браслеты пока останутся на тебе. Ты сильный и ловкий, можешь навредить себе, если попытаешься освободиться. — Ты в своем уме? — Джон глядел на него в полном изумлении. — Это же похищение. Это трибунал. — Я подал в отставку тем вечером, когда мы отправились в бар. Днём позже, днём раньше. Я провалил тесты мозгоправов. Чуть не убил одного из них. Еле сдержался. Его горячая кровь манила меня, а я был голоден. Холодный страх огладил кожу Соупа. Он слушал Кенига и понимал, что влип. За свое радушие и старание нравиться всем. — Пока не поздно - освободи меня, и мы решим, как это замять, — старался спокойно говорить Джон. Немец покачал головой и посмеялся беззвучно. — Боюсь, уже поздно, — его зелёные глаза в полумраке комнаты были практически черными. Соуп только сейчас заметил, что окна завешены тяжёлыми шторами. Освещение лилось из коридора и небольшой комнаты, очевидно, ванной. — Я уже попробовал тебя, пока ты был в отключке. И теперь дороги назад нет. — Что?... Кениг плавно поднялся на кровать, медленно на коленях приблизился к лежащему Соупу, который старался отползти от него, но цепи держали его в одном положении. — Ты ебнулся совсем, Кениг, — страх пробрался под кожу, Соуп не мог отвести глаз от жадного и темного взгляда своего пленителя. — Не трогай меня, больной мудак. — Мое имя Тилль. Но ты можешь продолжать звать меня Королем, — его голос был мурчащим, щелестящим и проникающим в уши, как сладкая патока. Он приблизился к Джону, огладил его сильные бедра, сжал твердые мышцы, улыбнулся, когда Соуп дернулся, стараясь пнуть или оттолкнуть. Его ладони мягко ласкали, подбираясь к паху. — Не дергайся, и не будет больно. — Отвали, мудак, — голову пронзила очередная вспышка боли. А ещё Джон почувствовал странное зудение возле оголенного и от страха сьежившегося причиндала. Туда и подбирался Кениг, он же Тилль. Наклонился и почти укнулся носом в пах Мактавиша. С ужасом тот ощутил его язык и губы на своих яйцах. Дернулся, выгнув спину, и получилось оттолкнуть немного немца. Тилль улыбался довольно и не убирал рук с тела под ним, которое было горячим и влажным от попыток вырваться. — Мне нравится запах твоего страха, — прошептал Кениг, продолжая массировать сильные бедра своего пленника. Пальцами задевая что-то, болезненно реагирующее в районе паха. — Но больше мне нравится вкус твоей крови. Зафиксировав ноги Соупа, он наклонился вновь и прижался губами к внутренней стороне его бедра. Джон скривился от отвращения и ужаса. А потом закричал, когда в него вонзились зубы Кенига. Он смотрел, как тот отстранился на мгновенье, его губы и зубы были испачканы кровью Соупа. А после — он реальным образом присосался к месту укуса. Джон не верил в то, что происходит. Этот мудак пил его кровь. Из бедренной артерии. Что, блять, происходит? Что не так с этим миром? — Ты гребанный псих, возомнивший себя вампиром, — Соуп откинулся на подушки не в силах смотреть, как Кёниг с закрытыми от удовольствия глазами прижался губами к его паху, не переставая ласкать тело, чья кровь стекла тоненькой струйкой из уголка его губ. Наконец, он с видимым сожалением отнял губы от ранок, оставленных его зубами. Сел по-турецки в ногах Джона. Утер губы салфеткой, что достал из кармана рубашки. — Не возомнил - я таким родился. — И что теперь? — Соуп чувствовал, как место укуса странно онемело. — Обратишь меня, и я стану таким же, как ты, кровососом? Тилль усмехнулся и опять покачал головой. — Это только в кино и книгах вампиров обращают. Кровососом, как ты выразился, можно только родиться. Стать им нельзя. Невозможно. — И что со мной будет? — Ты ведь умный парень, — улыбнулся Кениг, обнажив длинные и белоснежные клыки. — Отсюда ты уже не выйдешь. — Меня будут искать, — Соуп потянул руки, браслеты впились в кожу. — Тебя расстреляют. — Об этом я позаботился, — ответил Тилль, рассматривая своего пленника, как диковинную зверюшку. — Прайсу на стол легло твое заявление на отпуск. На твое имя взят билет в Шотландию. Твой смартфон, думаю, уже долетел бизнес-классом в Глазго. Твой напарник должен отправиться на задание. Один. Там небольшое и срочное дельце. — Мудак. — А ты мое главное блюдо, — Кениг протянул руку и провел пальцами по обнажённому естеству Соупа. — Я могу сделать тебе приятно взамен моего угощения. — Пошел ты на хер, больной гандон, — Джон двинул бедрами, сбрасывая руку Кенига с себя, но тот ухватил крепко и сжал пальцами мягкий и вялый член Мактавиша. Начал оглаживать и ласкать его, оттягивая кожу, обнажая головку. Джон проклинал свое отзывчивое до такого тело. Ненавидел то, что сейчас наполняло кровью орган в руках психопата. А тот, почувствовав отдачу своим ласкам, улыбнулся самодовольно и добавил вторую руку, которой аккуратно поглаживал яйца Соупа. Член в его руках стоял уже твёрдо и упруго. Тилль приподнялся, встал на колени и опустился губами на влажно блестящую головку. Вобрал в рот до основания немалых размеров причиндал Соупа. Такого качественного минета Джон не мог припомнить. В ситуации, абсурдность которой только усугублялось чувственным наслаждением, оргазм взорвался в его голове и паху, как долбанная фосфорная бомба. Джон выгнулся и простонал, длинно и хрипло, его тело вздрогнуло пару раз. А Кениг выпил до последней капли то, что выстрелило ему прямо в глотку. Выпустил член Джона изо рта и облизнулся, как кот, обожравшийся сметаны. — Ты потрясающе вкусен. — Пошел ты на хрен, — Соуп пытался отдышаться, лежал, зажмурившись. — Может быть, в другой раз, — немец слез с кровати, одернул рубашку и прежде чем выйти из комнаты сказал тихо: — Я очень долго этого ждал. И как это понимать? Джон уставился на дверь, за которой скрылся этот вампир-не вампир, хрен знает кто. Хотя многое встаёт на места. Его странная экипировка. Максимально закрытая, это чтобы солнечный свет не попадал. И его недюжинная сила, которую Соуп замечал не раз, но не задумывался об этом. Решил тогда, что это просто очень высокий и сильный чувак. И он всегда на операциях один. Почему? Сжирал всех своих напарников? К черту все вопросы. Надо выбираться. Этот мудак прямым текстом сказал, что живым отсюда его не выпустит. Как снять наручники? Можно использовать свою кровь для скольжения, но чем вскрыть кожу? Ничего рядом не было. Попробовать разворотить спинку кровати? Джон начал тянуть наручники, но их цепи были толстыми и крепкими, а изголовье кровати оказалось не деревянным, а железным. Соуп долго ещё дергал и тянул свои кандалы, взмок и отчаялся совсем. Раны от зубов в паху вдруг заныли чертовски. Он увидел, что из свежих проколов от зубов течет кровь. Своими упражнениями и дерганьем он растеребил рану. И что будет, когда крови не останется совсем? Просто заснёт и не проснется? А ведь с кровью уходят и силы. Джон расслабился, насколько смог. — Гоуст, — прошептал Джон, чувствуя, что его одолевает нездоровая сонливость. — Ты мне нужен. Его разбудила боль. Открыв глаза, он увидел светлую голову, что склонилась к его паху. Чертов мудак опять пил его кровь. Сопротивляться сил не было. Апатичное отчаяние завладело разумом Соупа. — Пей, — Джон почувствовал, как к его губам что-то прижалось. Приподняв веки, он обнаружил высокий бокал, который Кениг держал своими длинными пальцами и терпеливо ждал, стоя на коленях возле него на кровати. — Пей. Я не хочу, чтобы ты кончился слишком быстро. — Пошел...на хрен, — во рту было сухо, как в пустыне. Он отвернулся от бокала. Тилль нахмурился. — Не заставляй меня применять силу, мой сладкий. — Не смей меня так называ...— он не успел договорить — о его зубы стукнулось стекло бокала, а в глотку полилась влага. Гранатовый сок. Невероятно вкусный. Джон и не заметил, как выпил все до дна. Тилль убрал бокал на столик у кровати, куда никак не дотянуться. Проследив за взглядом Соупа, усмехнулся. — Нет, я не оставлю этого здесь, — злость, сверкнувшая в глазах Джона, развеселила немца. — Я предусмотрел все и не дам тебе возможности сбежать. — Гребанный мудак, — скрежетнул зубами Джон. — Лучше пристрели меня, сука. Иначе я найду способ и выберусь, и прибью тебя, суку, к чертям собачьим. Улыбка расстаяла на лице Кенига. И глаза его внезапно стали грустными и ...невероятно старыми. — Если у тебя это получится, то может так даже лучше будет. — Так возьми и сам выпились, — Джон злился на то, что чувствовал себя слабым и беспомощным. — Или освободи меня, и я тебя быстро прикончу. Тилль поджал губы в досаде. Аккуратно слез с кровати, подхватил бокал и направился к дверям. — Не все так просто, мой сладкий. — Пошел ты на хрен. А потом все было, как в нелепом страшном сне. Джон не знал, где день, а где ночь. Он проваливался в сонное забытье и выныривал из него, когда мучитель вновь сосал его кровь. А ещё он поил его гранатовым соком и мясным бульоном. Держал судно, чтобы сгорающий от стыда Джон мог помочиться или сходить по-большому. Последнего, кстати, он не мог делать, потому что твердой пищи не присутствовало в его нынешнем рационе. Один раз Тилль омыл его. С такой нежностью и старанием вытирал его тело мягкой губкой. Джон матерился и проклинал его, но тот лишь улыбался. В конце омовения вновь сделал шикарный минет, от которого последние силы покинули Джона, когда его сотряс мощный оргазм. Проваливаясь вновь в забытье, Соуп успел подумать, что скоро крови не останется и нечем будет заполнять пещеристые тела в его органе. И с минетами придется попрощаться. Потеря живительной влаги стала ощущаться остро. Джон был ужасно слаб и смирился с тем, что умрет здесь, на этой кровати, под клыками этого психа. А ещё начались галлюцинации. К нему постоянно приходили разные люди. Мама, первый любовник, те, кого убил, и Гоуст. Саймон всегда приходил молча. Стоял и смотрел. Глаза блестели в прорезях его маски. Джон тянул к нему руки и просил освободить, но тот лишь молчал и ничего не делал. А потом просто растворялся в темноте и сумраке. Мактавиш просыпался с мокрыми щеками и именем напарника на губах. Осознавал, где он и что с ним, и тихо плакал. От бессилия и от жалости к самому себе. Это слабость, да. Но он слаб. Он почти мертв. И никто не знает, где он. В следующее свое пробуждение Джон слабо удивился тому, что никто не сосет его кровь и не поит соком. Он потянулся — и застывшее в одном и том же положении тело завыло от боли в затекших мышцах. От недостатка крови у него начались судороги. Он видел, что тело его тает. Спокойно осознавал, что скоро его конец. Кениг появился позже. Он не стал пить Соупа. Он был хмур и ужасно бледен. Наспех напоив Джона соком, он, проливая и ещё больше хмурясь, явно торопился куда-то. Не выпуская бокал из рук, он стремительно покинул комнату. Мактавиш напрягся, сердце забилось быстро. Что-то не так. Его пленитель явно чем-то расстроен. Джон прислушивался к происходящему в доме. Тишина. Он задремал, как обычно. Но его вырвали из дрёмы. Кениг влетел к нему в комнату и, подскочив к кровати, заклеил Соупу рот широкой лентой строительного скотча. — Будь умницей, мой сладкий, и никто не пострадает. Он был напуган, это явно видно было. Но старался держать лицо. Джон промычал в ответ и поерзал на кровати. Тилль огладил его грудь, прошептал. — Я тебя не отдам. И покинул комнату также стремительно, как и вошёл. Соуп опять начал дергать свои кандалы. Запястья и лодыжки уже были синими от таких его упражнений. Может, если выть в голос, его услышат? Джон что есть сил завыл и от перенапряжения вырубился. Сил в слабом обескровленном теле не осталось совсем. Когда спустя время он открыл глаза, то подумал, что опять галлюцинирует. Потому что у его кровати стоял Гоуст. Он был без маски, в обычной одежде. И его глаза....он смотрел на Джона, и в глазах его был ужас. — Ты мне опять мерещишься, — прошептал Соуп потрескавшимися губами. Полоска скотча отвалилась, когда он дёргался и пытался выть, отклеилась от пота. Голос его был еле слышен и слаб. — Уйди. — Джонни... Соуп широко открыл глаза. Гоуст никогда не разговаривал в его видениях. С чего вдруг начал. — Саймон, ты...настоящий? Гоуст обошёл кровать и расстегнул наручники. Сначала на руках, потом и на ногах напарника. Джон с трудом сел, свесил ноги с кровати. Он смотрел на Райли и чувствовал, как по небритым щекам текут слезы. — Ты все-таки пришел. — Пришел, — Гоуст покачал головой, потер ладонью лицо, он оглядывал тело Джона, его выпирающие ребра и ввалившийся живот. Лохматую голову и огромные синие глаза, в которых плескался страх. — Чуть не опоздал. — Ох, блядь, — Мактавиш схватил Гоуста за рукав толстовки. — Этот чертов маньяк же тут. Саймон положил свою ладонь на израненное запястье друга. — Он мертв. Джон слушал и не верил. Он смотрел в глаза напарнику и не верил, что так все просто. — Как?.. И тут только Соуп заметил ссадины на лице Райли. И черная его толстовка была вся в крови. И костяшки пальцев были сбиты и кровоточили. — Ты убил его? — Если бы мог, убил бы ещё раз, — злость сделала голос Гоуста ещё глубже. Его карие глаза сердито горели. Но когда он вновь взглянул на напарника, которого живым уже не чаял найти, то взор его оттаял. Он протянул руку и прижал к себе своего измученного напарника. Соуп уткнулся ему в грудь, вдохнул родной запах, вновь ощущая горячие слезы на ресницах. — Как ты меня нашел? — Рыл землю носом, — Саймон гладил его по спине, пальцами проводя по позвонкам, что четко проступали на исхудавшем теле партнёра. — Он здорово замел следы. Но промахнулся в одном. Тот мозгоправ, которого он чуть не придушил, рассказал об этом доме. И о его нездоровых фантазиях насчёт тебя. Его лечили гипнозом. Там есть запись того, что он хочет с тобой сделать. Мне пришлось быть очень убедительным, чтобы они нарушили врачебную тайну. — Он пил мою кровь, — Соуп отстранился от напарника и, раздвинув ноги, показал рану, которая не успевала затягиваться. Саймон стиснул зубы и невесомо огладил пальцами следы укусов. — Пойдем. Он помог Джону встать, придерживая, повёл вон из комнаты, что чуть не стала его склепом. Джон был очень слаб, одышка тут же сковала грудь. Он держался за Гоуста и старался идти быстрее, чтобы покинуть это богом забытое место. Дом оказался очень большим. Когда они спустились в холл, взору Соупа открылась картина сражения Гоуста и Кенига. Они крушили все подряд, похоже. Все вещи и мебель валялись как попало. На светлых обоях высоких стен чернели штрихи от брызг крови. Выстрелов ведь слышно не было, значит, дрались только врукопашку. Судя по разгрому, драка была жестокая и продолжительная. — Ты не ранен? — спросил Джон, оглядывая напарника. — Думаю, пара ребер сломано, — Гоуст кивком указал на бесформенный куль, что лежал у перевернутого вверх тормашками дивана. — Мудак очень силен. Он меня ждал. Понял, что прокололся с тем врачом. Джон подошёл к вороху вещей, который оказался его мертвым пленителем. Его зелёные глаза были широко открыты, все лицо в крови, красивый нос сломан и свернут в сторону, да и сама голова была вывернута под нелепым углом. Гоуст сломал ему шею. Соуп смотрел на труп и чуял злость, что поднималась со дна души, как лава к жерлу вулкана. Он огляделся, увидел сломанный стул. Подошёл и отломал ножку, постоял, потому что голова закружилась от резких движений. Он вернулся к трупу Кенига, обеими руками охватил ножку и что есть сил опустил ее, вонзая в грудь немца, прямо в сердце. Тело дернулось безжизненно, голова нелепо и очень подвижно мотнулась на сломанных позвонках. — Ну что, сука? — Соуп оскалил зубы в страшной ухмылке. — Вот тебе и достойная вампирская смерть. Он выпрямился и плюнул в лицо своего мертвого мучителя. Его повело, он оступился и упал бы, но Саймон успел его подхватить. — Валим, — он вновь обнял Мактавиша за плечи. — У меня в машине есть какая-то одежда. А здесь приберутся специальные парни Прайса. Капитан в курсе всего. — Спасибо, Сай. Я знал, что ты придёшь. Звал тебя. И ты услышал. Говорить о том, что он смирился со своей участью и готов был умереть там, в наручниках и голой жопой, не стал. И не станет. Может, позже. А может, нет. — Всегда пожалуйста, Джонни. Я услышал тебя, это факт.