доказательство красоты

кира красит ей волосы дешёвой краской, а потом сжимает их до боли, заставляя короткие пряди почти оторваться. смотрит прямо в глаза, через заляпанное зубной пастой и отпечатками пальцев зеркало. юля вздыхает хрипло, потому что дыхание до этого задерживала, а медведева произносит хрипло и мягко: — скажи мне то, что написала. чикина облизывает губы. пытается кивнуть, но из-за пальцев в волосах не может. говорит хрипло, чувствуя боль в прогнутой спине: — я написала, что стрёмная. что на девочку не похожа и что, наверное, ты сделала неправильный выбор, когда дала мне шанс. медведева кивает, давая понять, что юля поняла всё правильно, а потом разворачивает девушку лицом к себе и на раковину старую сажает. произносит, смотря прямо в глаза, чтобы точно не отвертелась и всё поняла: — во-первых, ты красивая. я говорила это дохуя раз, кис, но до тебя не доходит почему-то. во-вторых, если бы ты не была похожа на девочку, я бы с тобой не была, логично? в-третьих… кисуль, я выбрала нас. чекушка кивает. дышит тяжело, потому что в глазах слёзы блестят, делая их ярко-ярко голубыми. губы пухлые дрожат, когда взгляд медведевой смягчается. она вздыхает и прислоняется лбом ко лбу юли. произносит прямо в губы, игнорируя то, что лампочка над ними мигает раздражающе: — отношения с тобой это самый правильный выбор, который я сделала. трётся носом о нос своей девушки, а та всхлипывает. по щеке слёзы бегут, как спортсмены на беговых дорожках, соль на губах ощущается необычно. медведева целует нежно, всю любовь свою показывая движением губ, гладит по спине худенькой, хуй забивая на то, что они во всратой коммуналке находятся, где двадцать человек на туалет и ебаный сломанный замок, который пообещали починить ещё на прошлой неделе. — я люблю всё в тебе, ты же знаешь. люблю каждый твой шрам, каждую родинку, каждый волосок. люблю твой голос, твои глаза, твои блядские ямочки на щеках и улыбку. люблю тебя так сильно, что дышать тяжело. и я хочу, чтобы ты любила себя не меньше. медведева всегда нежная. всегда ласковая, понимающая. она всегда говорит много о том, что чувствует, хотя до встречи с чикиной не умела. а потом влюбилась так сильно, что рот сам открывался для того, чтобы вылить на милую юлю множество приятных слов. кира для юли рай на земле. самая понимающая, самая хорошая, самая любимая. юля для киры — то самое место из детства, куда ты хочешь возвращаться. то самое мгновение, которое ты хочешь переживать раз за разом. — я внушу тебе любовь к себе, юль. клянусь, блять. сделаю всё, чтобы ты любила всё в себе. я могу любить тебя за нас обеих, но этого мало. понимаешь, малыш? медведева целует юлю в щеку, а потом разворачивает лицом к зеркалу, стянув с раковины. бывшая спортсменка поднимает растянутую футболку девушки и гладит бледный животик, проходя пальцами по рёбрам, заставляя покрыться мурашками и зажмуриться. шепчет хрипло: — смотри на себя, кисуль. смотри, пока я трогаю. и чикина слушается. краснеет, потому что видит свое лицо, видит то, насколько зрачки увеличились без приёма наркотиков. только один наркотик она принимала уже несколько месяцев — киру. и в себе, и в своём сердце. медведева сильными ладонями гладит хрупкую юльку, которая от каждого более сильного нажатия шумно втягивает носом воздух. следит за тем, чтобы её девочка смотрела на себя, хотя знает, что чикиной нравится слушаться, нравится отдавать контроль, нравится отдаваться кире. — смотри, как прекрасно ты смотришься в моих руках. как красиво выгибаешься, словно настоящая кошка, малыш. смотри в свои глаза, которые блестят от того, как тебе нравится происходящее, на нижнюю губу, которую я запретила тебе кусать, а ты все равно её мучаешь, прямо как меня. медведева говорит это хрипло, потому что сама уже возбуждена. она всегда возбуждена рядом с её юлей. как может быть иначе? кира топик серый вверх тянет, заставляя вздрогнуть, а потом рукой накрывает мягкое небольшое полушарие, чуть сжимая, заставляя чикину всхлипнуть едва слышно и на секунду отвести взгляд. большим пальцем трёт маленький розовый сосок, наблюдая за тем, как голубые глаза становятся синими, как юля не может отвести от себя взгляда, как самая послушная девочка. — моя умничка. правильно, золотце, смотри на себя, пока я трогаю тебя… и пока я буду входить в тебя, заставляя стонать. похуй на всех, просто позволь себе кончить. говорит, переходя на вторую грудь. поглаживает сосок, тянет его, потирает большим пальцем, заставляя бедра сжимать. свободной рукой к поясу спортивных штанов скользит и медленно тянет их вниз вместе с простым белым бельём, которое мокрое до невозможности. чикина краснеет, шепчет: — кирюш… мне стыдно… потому что неловко. потому что юле непривычно видеть себя такой, непривычно смотреть на то, как ей хорошо… странно. очень странно. и приятно. — я знаю, моя девочка, все в порядке. ты, моя малышка, замечательная… приятные слова не заканчиваются и никогда не закончатся, потому что медведева готова любить чикину всегда, до конца своих дней. первое прикосновение к влажным половым губам вырывает из юли громкий стон. кира ноги дрожащие сильнее разводит и чуть сильнее нажимает, чувствуя обильную влагу. чикина смотрит вниз, туда, где ладонь медведевой ласкает круговыми движениями, бёдрами двигает, хнычет. щеки пылают, становится до невозможности жарко, душно, кажется, что сейчас запотеет зеркало. — юленька, сможешь принять в себя два пальца, или начнём с одного? хриплый голос на ухо. юля моргает, губы облизывает, а потом отвечает тихо: — два. пожалуйста. просит, потому что кира любит это и потому что самой хочется уже умолять. медведева выдыхает и довольно улыбается: — умничка моя. а потом наклоняет её, чтобы та уперлась ладонями в холодную раковину и прогнулась в спине. обводит худую спину, аккуратные ягодицы, а потом вводит внутрь указательный и средний. в юле горячо, очень мокро и приятно-узко. не до боли, потому что это не первый их секс, но туго. приятно до ужаса, замечательно. кира любит их секс больше всего, не считая объятий, поцелуев и сна в одной постели. чикина стонет, смотря на себя в зеркало и не отрываясь, хотя хочется на медведеву посмотреть или глаза закатить. грудь покачивается в такт мягким мокрым движениям, пока кира шею и спину целует, зажимая между пальцами свободной руки то один сосок, то второй. — кирь, пожалуйста… пожалуйста, можно быстрее? спрашивает дрожащим голосом, внизу живота всё горит, назад подаётся, но медведева качает головой. произносит уверенно, хотя сама вся мокрая уже: — скажи, что ты красивая. скажи, что ты самая замечательная, смотря себе в глаза. и тогда я дам тебе всё, что пожелаешь. чикина хнычет, почти плачет, большие голубые глаза блестят. она смотрит на своё красное лицо, на приоткрытые губы, на быстро поднимающуюся грудь… — я красивая. самая замечательная. в глаза свои же смотрит, а кира на шее ласковый поцелуй оставляет. хрипит: — хорошая девочка. и выходит почти полностью, чтобы зайти снова, резче. начинает толкаться быстрее, грубее, заставляя мычать и почти кричать. ладонь, покрытую татуировками, на шею опускает, но не сжимает, лишь поддерживает, а чикину с этого кроет. она высоко стонет, не в силах остановиться, ноги сильно дрожат, кажется, что она в рай сейчас без очереди попадёт. — кирочка… кира, я скоро! предупреждает и медведева кивает. смотрит через зеркало на свою девушку, говорит: — давай, детка. смотри на себя и кончай. юля отпускает себя. по горячим щекам слезы бегут, а колени подгибаются. она дрожит так сильно, что раковина дрожит, кричит сквозь всхлипы, видя, как её же голубые глаза становятся, всё-таки, красными. тяжёлое дыхание, нежные поцелуи и сильные руки, что поправляют одежду. кира разворачивает чикину лицом к себе и ладони на лицо красивое кладёт. гладит большими пальцами, шепчет: — люблю тебя. ты молодец. юля кивает быстро, а потом целует. так вкусно, так сладко, что и приторно, и хорошо. оторвавшись от медведевой, чикина шепчет: — а как же ты? кира улыбается, носом пройдясь по щеке чужой, отвечает: — а я уже. пока смотрела на тебя. потому что это правда. медведева, сама не заметив, кончила, пока доставляла удовольствие юле. это многое значит. это — доказательство красоты юли.