спутник и планета.

☆

                                                            enjoy the silence. выстрел. бездушное тело падает на холодную землю медленно, словно время потеряло свою скорость, с каждой секундой замедляясь. разум отключается, тело моментально тяжелеет и под воздействием силы тяжести, не способное сопротивляться ему, падает на колени. вокруг всё смолкает; парализовало тело, разум, всё. сознание не хочет верить — этого просто не может быть, только не с ним. секунда, которая была равна вечности, проходит, всё окутывает нечеловеческий крик, переходящий в вой одинокого волка. сознание не признает смерть, ничего нету — лишь тьма и собственный ужасающий крик.

несколькими минутами ранее.

— сегодня я узнал, что у каждой планеты есть не только то название, которое характеризует ее, но и собственные спутники! это так интересно. — с неким восхищением проговаривает парень. с детской любознательностью рассказывает то, что будоражит не только его любопытство, но и саму кровь.— вот например, ты знал, что у Юпитера аж четыре спутника? ио, европа, ганимед и ка… кал… — калисто? — подсказал юнги своей неземной звезде, коя вновь нашла что-то новое и интересное для себя, не смотря на работу, и делится с ним. не подумайте, мин слишком любит его бархатный голос, это детское восхищение, взгляд, всего тэхёна. он способен хоть вечность его слушать, при этом нежно касаться его пальцев, щёк, мягких волос и иногда позволять себе прерывать его с помощью поцелуев, прямо как сейчас. он слышал о планетах и спутниках, но для мина самая яркая и неземная звезда это тэхён. тэхён, которого он сейчас нежно целует, чьи губы смакует, как в первый раз, чью сладость размазывает на собственных. тэхён, чьи глаза пленят навеки вечные. — дай-ка подумать… нет, не слышал. расскажешь мне? лукавит. любит. лелеет и преподносит. перебитый поцелуем парень на несколько секунд забывает о том, что именно он рассказывал, чем хотел поделиться. забывает всё из-за чертового поцелуя, из-за этого мин юнги. стоя в тихом месте, где людей минимум (ведь они не любят, когда вокруг много народа, им нужны лишь они сами), глупо любуясь друг другом под лунным светом и тусклым сиянием фонарей. — возможно, и калисто, но передо мной не она, а юнги. мой собственный спутник. — одним лишь шёпотом произносит ким, подходя как можно ближе к своему спутнику, привычно нежно сцепляя ладони и целует его снова. развязно, медленно, до одури сладко. целует мина так, как может лишь сам тэ: жарко, близко, чертовски близко, настолько, что нет места даже воздуху. сладко. только эти вишнёвые губы обладают такой сладость, именно, властью над ним. но что-то отличалось. этот поцелуй не был похож ни на один другой и сначала это могло показать романтичным или что-то в этом роде, но кто же знал… шорох. что-то не так. опасность рядом. рядом с тэхёном. мин распахивает глаза, быстро отталкивая от себя тэхёна, и вынимает из-под пояса пистолет, стреляя в сторону опасности. поздно. мин спустил курок одновременно с тем человеком и он попал. выдох облегчения… — тэхён, ты не пострадал? всё в поря… — жжение. пульсирующая боль в груди. мин думает, что это от волнения, и прикладывает руку к сердцу. горячо. что-то стекает. — черт… тяжело. ноги ослабли и роняют тело на холодный асфальт, веки наливаются свинцом, разум кричит «нельзя, только не так, только не перед ним. только не перед тэхёном». ким смотрит на красное пятно на груди мина, смотрит и… не верит. слезы стекают по щекам, а собственный голос застрял в горле. это ведь сон, правда? — тэхён~и, всё будет в порядке… я стану твоим спутником… как же я люблю тебя…— последний вдох потрачен, с глаз стекают одинокие слезинки, а сердце перестаёт биться. юнги обещал показать ему мир. нет. вселенную. не смог. он солгал своей планете. — хей, милый, юнги, это уже не смешно! ну же! я повёлся, шутки у тебя плохие… пожалуйста, встань… не лежи там! — дрожащим голосом просит Ким. молит, умоляет встать. не лежать в собственной крови. но он не слышит. не встаёт, не дышит. — мин юнги, ты обещал мне вселенную! какой же ты лжец. стихает. вечную секунду смотрит на свою любовь, тянется к ней, поднимает и прислоняет к своей груди. смотрит на него, обнимает, пока ещё тёплое, тело, молит про себя. бредит, тихо смеясь, а после целует губы своей умершей любви. ответа нет — ожидаемо, но не для сознания. секунда и весь воздух пронизывает нечеловеческий крик… вой умирающего волка. волка, который потерял всю свою вселенную в один миг. — не справедливо… ты не должен был умирать… не должен оставлять меня! умывается своим горем и кровью любимого, умирает вслед за ним. слишком быстро угас без него.без своего спутника. без юнги не существует тэхёна. без тэхёна не существует вся вселенная юнги.                                ☆             the most cold winter—the best pessimist. время утекает быстрее водопада. сердце твоё больше не бьётся. руки холоднее льда. сколько прошло ночей? как давно закончились мои слёзы? я не понимаю, не могу понять. все было больше, чем просто прекрасно, волшебно или сказочно. каждый день мы просыпались в одной кровати с переплетёнными конечностями, дарили друг другу тепло, даже если за окном было лето и +40; всегда грели друг другу сердца и души, целовались каждый раз, как в последний: смеялись, грустили, вместе готовили, а после шли по делам, чтобы вечером зайти в кафешку, купить излюбленные мокко и американо. знаешь, я никогда не понимал, как можно пить такую горечь. но сейчас я пью лишь его. ношу больше твоей одежды, нежели своей, и не важно, что они мне слегка великоваты — ты любил мешковатую одежду, хоть и имел хорошее телосложение. я перекрасил волосы в красный, ты его очень любил. — тэхён~и, медвежонок мой, почему ты так разбит? — на пороге их гостиной из неоткуда появился юнги: он был таким уютным, слегка заспанным, но таким родным. он подходит к своему медвежонку, который сидит на ковре, опираясь спиной о диван, обнимая собственные колени. — божечки, как же ты исхудал. что же случилось такого? такой нежный голос, а эти касания худых пальцев к его щеке, что поднимали его голову и смотрели на него так нежно, так ласково и с такой любовью, что хотелось… разрыдаться, упасть в его объятия, почувствовать его тепло, его дыхание, его бьющееся сердце. — не надо, прошу тебя, юнги… я умираю без тебя, угасаю с каждой секундой. я не могу без тебя, без твоих касаний, поцелуев, без простых объятий. я схожу с ума, тебя нет уже три года, четыре месяца и двадцать один день, так почему я тебя вижу? почему чувствую твои пальцы? почему… а юнги… он лишь измученно улыбается, понимает, что виноват — он оставил своего медвежонка одного. не просто сломал, а заставил медленно умирать. сердце, что давно не бьётся, болит. болит при виде такого состояния своего любимого. — прошу, юнги, дай мне коснуться тебя хотя бы в этот раз. всего лишь на мгновение… — голос сломан, глаза — стеклянные, не сияют больше, не горят — потухли в ту же секунду, как увидел умирающего юнги. он тогда кричал не по-человечески, звал на помощь и, каким-то чудом, все же смог вызвать скорую. однако было слишком поздно. его не смогли спасти, как бы не пытались. в тот же миг сердце тэхёна разорвалось на куски. дрожащая рука тянется к своему спутнику, к своей любви. пытается схватить, прижать к себе, но снова. снова тот рассеивается, грустно улыбаясь, а по щеке течёт одинокая слеза. — тэхён, у тебя шизофрения. не убивай себя, сходи к психиатру. — те же слова, что и всегда. та же одинокая слеза и та улыбка. говорил, что слезы закончились, но вот он снова рыдает навзрыд, срывает голос в крике отчаяния и собственной любви. бьёт руками стол, пол; бросает всё, что можно; головой об стенку бьётся — понять пытается, за что же мир отобрал у него всё. скатывается спиной по стене, в конечном счёте падая на колени, лоб — к холодному полу и снова бьётся, требует ответов, которых нет. — нет, юнги, я не хочу так больше. не могу. слабые, ватные ноги несут его в ванную, в которую забирается в одежде, а в руке осколок зеркала. в другой руке много таблеток, которые он сразу же глотает, чтоб после — все вены перерезать. боли нет, вообще. рука безжалостно уродует вторую, давая той истекать кровью. нет желания жить. нет шанса выжить. но судьба такая тварь. спустя несколько месяцев. приоткрыв глаза, видит перед собой лишь белый потолок. рядом что-то пиликает, но что же? где? кто? сознание шаткое, веки тяжёлые. он слышит последнее: — доктор, быстрее сюда! он пришел в сознание. второе пробуждение оказалось гораздо легче первого, хотя глаза открыть было сложнее, чем он думал. — ким тэхён, вы меня слышите? как вы себя чувствуете? тэхён? кто это? где я нахожусь? кто я… — простите, но… кто я? амнезия. глубокая амнезия. в тот день соседи вызвали скорую, так как крики их напугали. тэхён лежал в ванне без сознания, истекал кровью. большая потеря крови и передозировка медикаментами, как парень мог выжить после такого? судьба играет грязно, отняла его память. неужели заставит пройти через всё это снова? спустя какой-то месяц тэхёна выписали, поставив того на учёт. все, что он знал о себе, это базовые знания: имя, возраст, место жительства и все такое. досье короче. в квартире пусто, холодно, грязно. зайдя в спальню, ким обнаружил фотографию, где он с каким-то парнем, по имени юнги. — кто же ты такой, юнги? кто я такой? откуда на руке столько шрамов и как мне дальше жить, не зная и не помня абсолютно ничего? и правда. кто же он? и почему юнги так дорог этому человеку.

☆

                              state lines— novo amor. восход так прекрасен, по-своему волшебный, завораживает взор своей красотой, своей жизнью. после выписки прошло уже два года. моя жизнь протекала спокойно, а память так и не желала возвращаться к своему хозяину. в начале это сильно беспокоило, ведь, страшно жить не понимая мира и самого себя. однако, со временем, это перестало быть проблемой, ведь я научился жить самостоятельно. начал работать в кафе, улыбаться людям, узнавать себя заново. мне нравилось читать, узнавать новое. даже повстречал человека, в которого влюбился. звучит так странно… почему? сам не знаю. — добрый вечер! ты уже заканчиваешь? — а вот и человек, в которого я влюбился. у него приятный голос, красивая внешность и с ним интересно говорить. это уютный человек по имени чон чонгук, что любит фисташковое кофе и слушать меня. — ага. кстати, мне так не терпится тебе кое-что рассказать! — а ведь и правда не терпится. чонгуку хочется многое рассказать, однако не всё для его ушей или, может, это просто страх, что сидит глубоко в его душе? всё прибрав, хватаю того за руку, тяну к выходу, — ну же, пошли скорее! в последнее время я слишком сильно увлекся изучением космоса. нравилось читать про планеты и их спутники, узнавать бесконечную вселенную. вот только почему при этом так сильно сжимается сердце? почему же оно так болит? — сегодня я узнал, что у каждой планеты есть не только то название, которое характеризует её, но и собственные спутники! это так интересно. у каждой из планет количество спутников отличается, представляешь? у юпитера их, к примеру, аж четыре. — глаза горят при рассказе и чон не может этого не видеть, отчего улыбается так тепло и нежно, что описать словами невозможно. ему слишком нравится слушать свое чудо, иногда сам читает то, что в данный момент может изучать тэхён — слишком греет сердце и душу. — точно! слышал об этом. ио, европа, ганимед и… калисто.— сердце замирает, сжимается так сильно, что начинает болеть до невозможности, как и зажившие порезы на руках.                          pacify her— melanie martinez. остановившись, замерев статуей, загнанно дышу, чем пугаю ничего не понимающего чонгука. перед глазами плывет, в ушах звенит, а по телу град мурашек бежит. отчего же так страшно? почему сердце так колотиться? почему… резкий отчетливый звук привлекает внимание, заставляя повернуть голову и по новой замереть, ведь там… « —калисто? дай-ка подумать… нет, не слышал. расскажешь мне? — тэхён, ты не пострадал? — тэхён~и, всё будет в порядке… я стану твои спутником… как же я люблю тебя… — тэхён~и, медвежонок мой, почему ты так разбит? — тэхён, у тебя шизофрения. не убивай себя, сходи к психиатру». губы трясутся, как и все тело, а по щекам стекают горячие слезы. больно, очень больно. перед ним стоит юнги, тот самый человек, который был для него всем, человек, которого он потерял и без которого жить не может. шрамы горят, расходятся, окрашивая руки алым цветом. судьба так жестока, почему… — эй, тэхён, что с тобой?! твои руки, они в крови… — а что тэхён? он спасал себя, хотел уйти и как результат, жил два года без воспоминаний. без всякого упоминания о юнги. подумать только. я должен быть благодарен за то, что выжил; жил спокойно целых два года без боли, галлюцинаций, без юнги. но я не могу. не могу. забыть его слишком для меня. — все хорошо… прости, мне пора. — ложь. чонгук не заслужил этого, но по-другому нельзя, не суждено.                                       ☆                                      power— isak danielson. тот же дом, те же стены и воспоминания… воспоминания, что ураганом вернулись, заполняют весь дом, весь разум поглощают. фотографии, что когда-то были убраны с полок, снова находятся в руках, рассматривают свою любовь, свою утерянную любовь. — так значит я не был влюблен…— горько усмехнувшись, поглаживает фотографии пальцами. слезы снова льются, когда слышаться шаги. странно, но не было и мысли, что это чонгук. нет. эти шаги нельзя перепутать с чужими. — два года… целых два года я не помнил свою вселенную, позабыв всё. — знаешь, судьба так жестока ко мне, — смеется с улыбкой на губах, не обращая внимания ни на слезы, ни на дрожь, что проходит по всему телу, стоит мину подойти и невесомо обнять свою бедную любовь, которой снова суждено страдать из-за него. — настолько, что заставила страдать, умирать каждый божий день без тебя. а мою попытку воссоединиться с тобой лишь посмеялась, забрав у меня все воспоминания… за что, юнги? за что она так со мной? в чем я согрешил? в чем провинился перед ней? ревет, истерит, кричит от боли, от непонимания, от одиночества. скучает, он до безумия скучает по настоящим объятиям, по поцелуям, по смеху его любимого спутника. злиться на весь мир, на всю вселенную. бьет себя по груди, скребет, сердце желает сжать, вырвать из груди и утопить его в собственной крови. а юнги… юнги ведь надеялся, что его мальчик никогда не вспомнит его; сможет жить счастливо с тем юношей. как же он надеялся… — почему ты вспомнил меня? зачем? я был готов уйти, растворится в небесах, оставив тебя с ним, с чонгуком. я хотел, молился за твое счастье. так зачем ты вспомнил?! глупый мальчик… — ругает, словно провинившегося ребенка, хоть у самого руки трясутся и слезы ручьями льются. — не глупи хоть в этот раз, тэхён, пожалуйста, любовь моя, сходи к психиатру. меня ведь нет. не существует. но глупый ребенок лишь громче плачет, пальцами волосы сжимает, натягивает, душевную боль перекрыть физической желает. руки раздирает, раны в новые открывает, не справляется, не может. впервые за долгое время сорвался, все силы израсходовал. долго кричал, в непонимании бился, все до секунды вспомнил, снова скорбит, никогда не смириться. уснув от истощения и боли, что было слишком много, содрогается в рыданиях даже во сне. мин хоть и галлюцинация, но ему больно не меньше — слишком тяжело смотреть на то, как тот, кого ты любишь, даже после смерти, мучается по твоей вине. слишком невыносимо. вдруг слышатся шаги и сбитое дыхание, на которые мин с облегчением вздыхает. — а вот и чон прибежал. сделай правильный выбор, моя любовь.                                             ☆                                     beving:ala—joep beving,                                     ava—famy. придя в сознание, осознал, что в больнице, а руки держат чужие, такие горячие, но… не он. — тэхён, ты очнулся! хвала небесам. что с тобой произошло? а я не могу смотреть на чона, пока рядом с ним стоит он — мой спутник, и улыбается мне, невесомо проводя ладонью по щеке, проговаривая. — послушай меня в последний раз, мой медвежонок, обещаю, я всегда буду рядом до того момента, пока ты не сможешь жить с этими воспоминаниями или пока ты не решишься снова воссоединиться со мной. сложно. нет, не лечиться. жить без юнги сложно, однако, он послушает его, пойдёт на это только ради него. опять. — чонгук, я болен. я ошибся в чувствах, прости. постарайся забыть меня, я не тот, кто нужен тебе. спустя некоторое время, я посетил нескольких психиатров, на каждом из которых юнги был рядом. спустя ещё некоторое время, меня положили в психбольницу для лечения шизофрении и юнги снова был рядом, всегда, как и обещал. вот только… шли месяца, вскоре и года, а сердце так и продолжало болеть, лечение не помогало совсем. даже находясь под таблетками, разными веществами, мин не исчезал. сил бороться не осталось. — я старался, мой калисто, но я слишком устал, истосковался по тебе. прошу, позволь мне вернуться к тебе, прошу… и юнги позволит, потому что сам всё видел, сам всё понимает. душа тэхёна слишком устала, слишком болит. и только спустя семь лет тэхён смог избавиться от всей той боли, что убивала его, смог вернуть то, что так несправедливо утратил. а перед глазами их дом. дом, в котором его ждёт он. — с возвращением, моя любовь, — впервые за эти долгие семь лет, тэхён плачет не от боли, от радости. его обнимают самые теплые руки, держат в самых надёжных объятиях и наконец-то, целуют именно те губы, что он так любил. — прости, что я так долго, моя вселенная.