Миристицин

      ХАРНА - ранить, причинить боль, задеть              2010 год. Международный аэропорт имени Джона Кеннеди              - Я люблю тебя. Я так тебя люблю, - Астория прижималась к своему парню, а его руки обнимали её на месяцы вперед. Драко поцеловал девушку в макушку. Это было сложно. Отношения на расстоянии. Но когда они познакомились, он уже два года, как выполнял дипломатическую миссию при посольстве США в Британии и потому был редким гостем дома. Последние десять месяц были особо тяжелы. Они с Асторией любили друг друга почти в воздухе, потому что были вынуждены постоянно летать туда-сюда. Это было сложно. Обоим. - У меня будут каникулы через полтора месяца и я сразу же к тебе. Очень скучаю.        - Выходи за меня, Астория. - Вдруг сказал парень, обнимая её ещё крепче. - Пожалуйста. Выйди за меня. Давай сделаем это. Давай будем бесконечно счастливыми навсегда. Тогда эти перелеты будут иметь смысл. Астория, ты выйдешь за меня?       - Да. Боже. Да. - Засмеялась девушка и они поцеловались. Влюбленные и счастливые. Нарушающие правило. Плюющие на отсутствие кольца. Ведь формальности не имели значения. Лишь они. - Я выйду за тебя. Ой, осторожней, - девушка поморщилась, когда какой-то подросток с буйными кудрями врезался в нее. - Боже, Драко, тебе нужно летать джетами, а не коммерческими рейсами.        - У меня бизнес-класс, это ерунда. - Он окинул взглядом шумную компанию детей и посочувствовал всем, кто будет лететь с галдящей толпой в экономе.              - Джин, не стоит сбивать людей с ног, милая, - мистер Грейнджер присел прямо на пол и заглянул в глаза - синие, как сапфиры - своей маленькой дочери, которая обняла его мокрыми, от волнения, ладошками. Этот год ей здорово доставалась, ведь переживать развод родителей всегда было непросто. И вот она с матерью-тренером летела в Лондон на первые соревнования, а он оставался здесь. Их семья распадалась даже физически. - Будь умницей. Я верю в тебя. Я всегда в тебя буду верить.        - Я буду скучать, папочка.       - И я, мое солнышко.              Полторы недели спустя              - Парвати, подними глаза, - Гермиона стояла посреди сцены и, скрестив руки, наблюдала за своей попыткой прочитать по-своему партию Альбериха «Bangt euch noch nicht?» из “Золота Рейна”. Она выбрала самый драматичный из моментов - когда жадный нибелунг похищает золото у русалок под их отчаянный плач, проклиная любовь ради власти. Гермионе всегда казалось, что она довольно неплохо чувствует эту оперу Вагнера, но сейчас видела, что не хватает надрыва. Никогда не любившая, - лишь раз подхватившая легкую влюбленность - видимо она не могла ухватить драматичность проклятия Альбериха, а потому движения танцовщика казались ей возвышенно наигранными, а плач дочерей Рейна - откровенно глупым. К тому же Парвати вечно норовила нос опустить, вместо того чтобы смотреть на воображаемых зрителей. - Падма, это движение не в музыку. Давай попробуем еще раз.       Она вздохнула.       Для постановки танца ей дали балерин, и их классическая школа весьма отличалась от бунтарского модерна Гермионы, который отдавал нигилизмом. Она привыкла танцевать Вагнера босая и в изломанных, резких движениях, им же что его музыка была чужда, что задумка девушки.       Добавить к этому неудовольствие вложенными эмоциями, и становилось понятным, отчего Гермиона поминутно морщилась.       - Перерыв десять минут, - бросила девушка танцорам, затем, развернувшись к пультам, сделала знак, который означал “ещё раз”. Она хотела послушать музыку и посмотреть световую схему в пустоте. Чтобы понять, что делает не так. Ей не давала покоя Воглинда, которая была не в отчаянии. Вздохнув, Гермиона наблюдала за работой световых приборов, которые разрисовывали сцену в причудливое мрачное кружево, и сделала прыжок с мягким падением, чтобы очутиться на полу. А затем рыкнула от злости. - Да блядь.       - Мне кажется, проблема не в тебе, - услышала она и уставилась на теннисные туфли подошедшего человека. Обладателя глубокого, низкого голоса с далеким немецким акцентом. Вскинула голову. Перед ней стоял высокий темноволосый мужчина, чья фигура была массивной и бросающей мрачную тень на хрупкую Гермиону на полу. Но при этом его карие глаза смеялись. - Привет. Я - Кайло. И проблема не в тебе, - повторил он, протягивая руку. То ли для знакомства, то ли чтобы помочь девушке встать на ноги.       - Я знаю, - растерялась Гермиона, поднимаясь. И несмело, смущенно улыбнулась. Даже встав на цыпочки, она едва ли дотянулась бы ему до носа. И до таланта. Если не сказать гениальности, ведь перед ней стоял всемирно известный художник по свету Кайло Рен. Который ткал из тени лучшие световые схемы. К которому в очередь становились не только мировые звезды, но и президенты да короли, желая, чтобы для их особых событий он расписывал сцены. Человек, которого знали все по ту сторону бэкстейджа. Сама Гермиона не раз мечтала танцевать под конкретно его световые схемы, но использовать их было запрещено. Потому чтящая право интеллектуальной собственности девушка могла лишь мечтать о них, и неудивительно, что в МЕТ, готовя танец для Рей, она, пользуясь шансом, - ведь у этой оперы были права - выбрала одну из схем пятилетней давности.       И хоть временами он работал над постановками Вагнера в МЕТ, девушка никак не ожидала встретить здесь его собственной персоной, ведь сейчас он был занят в подготовке к Платиновому Юбилею Королевы Елизаветы Второй.       - А имя свое знаешь? - хмыкнул Кайло, и Гермиона фыркнула:       - Я - Джинджер. Очень приятно. Правда. Безумно. - Её глаза засияли. Мужчина вежливо улыбнулся. Как человек, привыкший слышать восторги в свой адрес. - Новый хореограф. Пытаюсь попасть в поставку вашей же… точнее, Рей. Да. Пытаюсь попасть в постановку Рей.       Брак гениального световика и начинающего - в то время - режиссера-постановщика ни для кого не был тайной, ведь порой пара предпочитала работать вместе, и в такие моменты Вагнер резко начинал лучше продаваться, но сказать “вашей женой” показалось девушке чудовищной фамильярностью, к которой разве что стоило добавить: “Как там поживает Ваш сын Пол?”, ведь знала, что у этого мужчины был трехлетний ребенок. Мальчик. Который вчера крутился за кулисами с видом более деловым, нежели она.       - Я понял. Здорово. И танец недурной. Я наблюдал. Но ты выбрала плохую схему. Точнее как, - Кайло вздохнул, опустив голову и изучая свои теннисные туфли. Тот мрак, то отчаяние Альбериха создал другой Кайло. Тонущий в одиночестве, принимающий наркотики, ненавидящий за то, что влюбился. Мужчина в баскетбольных кроссовках и алкоголем в крови. Он творил под действием кокаина то, что сейчас вдруг ожило на сцене. В момент, когда встретил Рей и пропал, но она… она принадлежала другому, и он сходил с ума, стараясь, как несчастный карлик-нибелунг, отречь любовь. Тьма, из которой родился Свет, - сценический - не подвела. Сцена и схема вышли мрачными. Настолько, что юная девушка с чистым взглядом не могла противостоять его отчаянию и целое утро подпрыгивала и падала - и заставляла проделывать это уже уставших танцоров, но никак не совладала с болью одинокого чудовища. - Слишком мрачно. Давай я поправлю схему, и твой танец ляжет. Ты же хочешь эту работу?       - Что? Поправите? Для меня? Правда? - задохнулась от восторга Гермиона.       - Почему нет? - пожал плечами Кайло. У него был простой алгоритм. Он знал, что Рей понравилась эта девчонка, потому ему ничего не стоило помочь жене рассмотреть талант. Подсветить тот, так сказать. В чем-чем, а свете Кайло был мастер. И том, как сделать свою валькирию счастливой, - тоже. Уже тоже, точнее. Он преодолел огромный путь, потому сейчас все ему давалось легко. Настолько, что мужчина открыто коммуницировал со всем миром, а не скалился в своей гримерке на всех, кто пытался подойти к нему. - Дел-то на пять минут.       И действительно, спустившись к пультам, он что-то покрутил, и тьма, повинуясь ему, изменила свой подтон. Стала не густой и опасной, а темно-синей, как шелк. Не топящей, а скользящей вокруг. Гермиона повторила движение, и оно легко совершенно по-другому. Кайло показал ей большой палец, вернулся на сцену и протягивая девушке конфету в ярко-голубой обертке из открытой упаковки.       Одну он жевал сам.       - Добро пожаловать в МЕТ, Джинджер. Обращайся, если что. Я ближайший месяц буду здесь бывать. Впрочем, нам и так придется вместе работать после того, как Рей одобрит твой танец, - и не переставая улыбаться, мужчина скрылся за кулисой, откуда послышалось счастливое “паааааап”. Подхватив на руки Пола, их с женой дитя Дюны, Света и бэкстейджа, Кайло отправился искать Рей, ведь обещал ей… ну если не “Золото Рейна”, то обед точно. В последние недели он редко бывал дома, разрываясь между Лондоном и Вашингтоном, потому пользовался любой секундой провести время со своими самыми драгоценными.       Гермиона же ошарашенно смотрела вслед гению света, который, кажется, переливался в темноте. Подсвечивался, видимо, собственным счастьем. Её потрясло то, что он ничего не попросил взамен, ведь последнее время она ничего не получала просто так. Всё нужно было отрабатывать. Кайло даже за кофе её не сгонял. Просто помог и, даже не услышав “спасибо”, ушел. Видимо, лишь счастливые люди бывали бескорыстно великодушными.       Это спонтанное проявление участия потрясло Гермиону до глубины души. Так сильно, что она прижала ладони к груди, стараясь уложить на место выпрыгнувшее сердце. Она видела так мало доброты к себе, что готова была отдать то любому, кто просто проявил человечность. И улыбнулся. Последние месяцы жизнь её совсем не баловала. Да и суровая мать-тренер обучила, что все нужно заслуживать. Знала бы она, куда вляпалась её дочь с таким постулатом.       Сглотнув и напомнив себе, что этот мужчина женат на женщине, с которой ей работать, Гермиона выбросила глупости с головы. Повертала в руках конфету. Улыбнулась. Её любимые марципановые Mozartkugel. Только из серии, посвященной Констанции. Со вкусом ананаса и кокоса.       Девушка посмотрела мужчине вслед. Вот как выглядела любовь. Жена Кайло Рена обожала кокосовые энергетики, а он, значит, носил ей конфеты с таким же вкусом. Потрясающе. Наверное. Было бы, если бы у нее знакомство не вызвало волнительный трепет.       Закончив перерыв, Гермиона продолжив репетицию Все время она все время тревожно щупала телефон в кармане толстовки. Сегодня уже был четверг. Значит скоро должен был объявиться тот, кто ничего - как бы ни распинался перед прессой - просто так не делал. И ей придется заплатить за то, что она имела честь находиться на сцене. ***       - Им не интересно, что ты скажешь, - фраза Северуса Снейпа не придала Драко бодрости. Он скептично посмотрел на своего пиарщика, тень которого, казалось бы, преследовала даже его мысли, и задался вопросом, – в который раз за неделю! – на чьей стороне этот мрачный тип, поскольку все семь дней он не делал ничего, кроме критики. Куда бы Драко ни поехал, что бы ни сказал, как бы ни повернулся – Северус лишь критиковал. Бесконечно. Выводя Малфоя-младшего из себя. Точнее – пытаясь вывести из себя. И вывел бы. Будь Его Чести меньше лет и имей он гонора больше, нежели опыта. Потому, после каждого смешка или вскинутой брови, Драко задавал вопросы, что же он делал не так. Мужчина пытался воспринимать Снейпа, как спортсмен – тренера, которого любить не обязательно, главное – добиться результата.       - Им никто не интересен, - скептично заметил Драко и посмотрел на сцену, где второй кандидат на пост губернатора штата Нью-Йорк – его штата – пытался добиться поддержки от партии, которая съехалась, чтобы проголосовать так, как решила ещё до официального сборища. Все уже успели поаплодировать Руфусу и теперь скучая скролили ленты в телефонах. Какая ирония, популярный блогер не мог вне социальной сети удержать внимание.       Драко было бы даже жаль парня, который сунулся, не понимая куда, но его поражение было его гипотетическими баллами. Но ладони мужчины вспотели от волнения, и вечный страх публичных выступлений – и осуждений! – был с ним. Бился под его ребрами. Так, что было больно дышать. Это все могло перерасти в приступ астмы, которая затаилась у него в груди.       - Не важно, - отмахнулся мужчина от Северуса и всех этих тоскующих небожителей, которых больше интересовало то, что у них в тарелках, чем политика, как бы это иронично ни звучало. Им всем нужно было просто поддержать Руфуса. Как они уже поддержали кандидатов-фаворитов от других штатов. И поехать по домам, перестав быть заложниками формальностей. – Их голоса ничего не решают. Меня поддержал Реддл. И поддержат люди. А эти не имеют отношения к моей политики.       - Они и есть твоя политика, Превосходительство*, - спокойно подсказал Северус, - потому что Реддл будет финансировать твоего оппонента, а люди, если тебе не хватит денег, не помогут. К тому же, когда ты будешь баллотироваться в президенты – партия тоже не будет ничего значить? Эти люди, зажравшиеся и скучные, определяют, где ты будешь после победы. Потому если губернаторство – не вся твоя амбиция, не задирай нос, а приземляйся. Ты же не хочешь проснуться когда-то в Белом Доме и понять, что окружен, как Трамп, идиотами, потому что профессиональные политики не хотят иметь с тобой дел? Нет. Наконец-то правильная мысль. Давай. Иди. Работай. Очаровывай. Только не так, как ты укладываешь в постель любовниц. Будь не политиком. Твоя программа их не ебет. Только то, как ты её продашь.       - Приземлиться, говоришь? – хмыкнул Драко, который воспринял совет очень буквально.       - Полностью. Только не забывай о хорошей речи. Половина этих людей – выходцы с низов, и у них рефлекторно страх и трепет перед выходцами с Пятой Авеню, а парня с Манхэттена любят своих. - У тебя всего пять минут.       - Здесь нет регламента.       - У меня есть. Пять минут. И не секундой дольше. Иначе попрошу тебе отключить микрофон.       Он отложил свои карточки с речью и поправил булавку. Кашель начинал душить мужчину. Настолько, что лоб покрылся испариной. Как назло, респимат остался у Майлза, который сидел за другим столиком, охмуряя личную помощницу одного из распорядителей компании Северуса. К ночи он уложит её в постель, под утро получит доступ к тому, с кем у Лестрейнджа договоренности и в каких долях. Актив, который Драко планировал забрать себе, когда вспыхнет скандал с письмами.       Мартовские иды приближались. Он знал, что выиграет праймериз.       Но раз Северус считал, что эти люди могут быть ему полезными… Окей, Драко готов был немного отыграть перед ними. Не хорошего мальчика, коим пытался быть на съездах, не сына Люциуса Малфоя и даже не протеже кузена отца, который все ещё имел власть и с которым сам Его Честь не общался так давно, что в секунду сжалось сердце. Возможно, он поэтому все затеял. Боялся, что у того, кого он считал когда-то ближе всех, не много времени, и пусть они не помирятся, зато человек, любящий его и воспитывающий, увидит, что все было не зря. Увидит и… будет гордиться своим некогда дорогим племянником.       «Это все для тебя, слышишь? Смотри. Слушай. Для тебя».       Поднявшись после редких аплодисментов, которыми то ли провожали одного из его оппонентов, то ли приветствовали самого Драко, мужчина не поднялся на сцену. С руками в карманах Малфой-младший шел по залу, между круглыми столами, пока не выбрал тот, за которым сидел не просто политик, а владелец сети ресторанчиков по всему штату. Не сказочно богатый человек. Один из тех олдскульных бизнесменов, который поднялся не на венчурных инвестициях.       - Не помешаю? – спросил Драко. Мужчина пожал плечами. Малфой-младший покрутил головой и подтянул к себе свободный стул. Развернул тот спинкой к себе и сел на него, как всадник. Он с детства так любил, за что часто получал выговор от Люциуса.       Но так ему было удобно. Он ощущал себя расслабленней. Хоть у него аж мышцы свело от напряжения.       Подперев подбородок кулаком, опираясь локтями о спинку, Драко посмотрел на ресторатора. Тот – на него. Слегка удивленно.       Северус поднял палец вверх, показывая, что время пошло.       - Как Вам мероприятие? Интересное? Да? А кого поддержите? Наверное, Руфуса? А почему? Какую выгоду получите Вы, как ресторатор? – Малфой-младший усмехнулся. Он вел себя вызывающе. Так было нельзя. Нельзя было открыто провоцировать, но его не ебали правила. Ведь он-то никого не ебал. Чуть качнувшись на стуле, Драко заглянул в тарелку и щелкнул языком. – О, спаржа. Обожаю спаржу. Вы позволите?       Малфой-младший потянулся, поймал пальцами одну спаржу и, к ужасу отца, который сидел за пару столиков дальше, начал хрустеть той. Привлекая к себе все больше и больше внимания.       - Еда богов. Ммм, обожаю, - он, почти простонав, облизнул большой палец. – Итальянская, наверное, да? Лучшая фиолетовая спаржа растет ведь в Конеяно, маленькой деревушке недалеко от Венеции, si?       - Да, она оттуда, тоже уточнял.       - А в свой ресторан Вы тоже из Италии заказываете?       - Такие капризы могут позволить себе заведения с Пятой Авеню, я заказываю у поставщиков из Портленда. Но все равно дорого. И не всегда приезжает в нужном количестве или хорошего качества. Ерунда.       Драко посмотрел на Северуса. Четыре минуты. Кивнул и продолжил свою доверительную беседу:       - Забавно, правда? США вторые в мире по выращиванию спаржи. Мы потеснили Мексику, но какой в этом смысл, если не можем заказывать её в своем штате, где не культивируется ничего, кроме небоскребов? Я заинтересован в нулевой локальности продуктов, но, когда оглянулся, понял, что с таким подходом у меня на тарелке будут кирпичи, кукуруза и немного вишни. Много заработал бы ваш ресторан на таком меню?       И, продолжая хрустеть спаржей, Малфой-младший в две минуты вложил свою главную идею – зеленый штат. Не только за счет развития green energy, но и сельского хозяйства, которое бы помогло ресторанам добавить локальности и снизить себестоимость продукции, а ритейлерам завести новых поставщиков во фреше.       - Я не предлагаю вернуться в период, когда человек только тем и занимался, что собирал фрукты и овощи, нет, – видя, как большие бизнесмены снисходительно усмехаются, продолжил, - потому что я за развитие современных технологий и за зеленую энергию. Но я считаю, что все должно работать воедино. Чтобы сделать Нью-Йорк зеленым снова.       «А потом и Америку, храни её Бог», - весело подумал Драко. У него оставалось тридцать секунд.       - И почему у тебя должно выйти, а, Малфой? – спросил один из тех, кто сидел за столиком Руфуса.       - Потому что я покорил Нью-Йорк, а, как пел Синатра, если я смогу сделать это там, я сделаю это где угодно. – Он был самоуверен. Но легкий мандраж электризовал кончики пальцев. Драко знал правило разных гонок. Многие кандидаты, которые баллотируются куда-то первый раз, любят представлять то, что они аутсайдеры, за свое преимущество, но Малфой не хотел быть аутсайдером. Потому говорил уверенно.       Но внутри, внутри сам думал «почему у него должно выйти?». Только потому что он на карту, как идиот, поставил все свои деньги, хоть многие политики так не делали?       - Трамп тоже покорил Нью-Йорк, но с Вашингтоном не вышло.       - Я не Трамп.       - А в чем между вами разница?       Северус начал обратный отсчет. Драко прикусил язык, чтобы не ляпнуть: «В здравом смысле».       - Я – натуральный блондин, а мистеру 45-тому президенту приходится красить волосы. Не имею ничего против Just for Man**, но да, вот в чем разница. Я – настоящий. От своих обещаний до… корней волос, - и закончив, Драко вернулся на место. Северус хлопнул его по плечу.       - Хороший мальчик, - оценил он. Драко выдохнул. У него дрожало все внутри и пересохло в горле. Но лишь получив неожиданно высокий – 38 – процент поддержки, он позволил себе скрыться в уборной и закашляться. Майлз, стоящий по ту сторону двери, крутил респимат.       - Это было невъебенно дерзко.       - Отлично, - вытирая пол со лба, выдохнул Драко, - а теперь организуй мне встречу с мисс Грейнджер. Сегодня же. Сейчас.       - Анализы придут лишь завтра.       - А я рискну, – прозвучал бескомпромиссный ответ. Он сегодня превзошел себя. Выиграл. Был невероятно крут. И теперь мог забыть об образе хорошего мальчика, что с уст Северуса было высшей похвалой – интересно, правда, Художника он тоже так звал?       Сегодня ночью он желал примерить тот, второй образ       Sugar Daddy.       И опробовать свою экзотическую пташку. *Его Превосходительство – обращение к губернатору НЮ. Думаю, Северус нарочно чуть иронизирует и троллит. ** - марка краски для волос, который пользуется Трамп. ***       Гермиона несмело вошла в квартиру. Она волновалась так сильно, что дважды уронила ключи, пытаясь открыть дверь, а затем ещё с минуту топталась на пороге, не веря, что делает это, но реальность происходила вокруг нее, не считаясь с тем, готова девушка или нет. Затем, спохватившись, что господин мэр – её любовник, выходит? – будет через полчаса, девушка засуетилась. Звонок Майлза застал девушку врасплох. Все должно было случиться завтра, но, кажется, Его Честь не был постоянен.       Захлопнула дверь и включила свет.       Дизайнерская красота равнодушно смотрела на испуганную девчонку, которая оставила свои вещи у барной стойки и бросилась в душ, чтобы смыть с себя послетренировочную усталость. Ей хотелось стоять под теплой водой очень долго, давая мышцам отдых, а ещё лучше – стать каплей и исчезнуть, но нет же, нет. Она была здесь. Стояла ногами на холодной плитке, по щиколотку в пене и готовила себя для похотливого ублюдка, который казался ей таким идеальным человеком, когда улыбался со своих плакатов.       Вздохнув, Гермиона нехотя закрутила краны, вытерлась досуха и достала новое белье, купленное специально для этого вечера. Забрав посылку, девушка ту не открывала. Упакованное, то лежало у нее в тумбе, подальше от глаз, и вот наступил момент разодрать упаковку и уставиться на черное, вульгарное кружево. Но неЧести должно понравиться, ведь она будет как шлюха. Потому Гермиона нехотя стала одеваться, путаясь в многочисленных крючках на лифчике и стараясь не поворачиваться к зеркалу спиной, чтобы не видеть очаровательный – отвратительный, на самом деле – вырез на трусиках, который не скрывал ничего. Он ведь сказал, что хочет анал. Потому девушка послушно подготовилась. Визуально. Ментально и физически – нет. Непредсказуемость пугала. Все, что Гермиона понимала, – будет больно и что крови быть не должно. Потому господин мэр ничего не поймет, а она потом напьется обезбола, и как-то оно все да и сложится.       - Как-то… - пробормотала девушка, застегивая бархатный чокер на шее. Ей не хватало только брелочка – как собаки носили на улицах – с монограммой «М», а так просто идеально для нужных целей. Вздохнув, Гермиона стала наносить темные тени на глаза. Прочитала, что смоки в постели смотрелись страстно, потому приступила. Думая о том, что всё должно было сложиться не так.       Не первый раз.       Не то чтобы она представляла в деталях, какой будет её первая близость, но всегда знала – это случится по взаимности и любви. Наверное, поэтому девушка не перепихнулась с кем-то – а зря, как показала практика – ради интереса. Ей хотелось кого-то особенного. И быть кем-то особенным. Но реальность, конечно, здорово с нее посмеялась. Потому девушка, ни разу не ходившая на свидания и где-то в душе желающая – как, собственно, все – ухаживаний, комплиментов и незабываемых поцелуев, готовилась к сексу с похотливым ублюдком, старше её на целую жизнь. Наверное, красивый и опытный мужчина идеально-то подходил для первого раза, но в случае, если бы у них был роман и её после небольшого периода заигрываний и свиданий, после пары прогулок и восхитительного ужина уложили бы в постель. Чтобы неспешно изучали, медленно раздевали, целовали и… смотрели. В глаза. С любовью и восхищением.       Девушка сглотнула.       С любовью и восхищением. Да. Ей бы хотелось. Но Его Честь посмотрел ей в глаза всего раз. И его серые, разного оттенка глаза глядели холодно и беспристрастно. Так мужчины в салонах машины новые оценивали, выбирая, какую возьмут на тест-драйв.       Потому смотреть он на нее не будет. Утешать, сюсюкать и нежить – тоже. Господин мэр купил её для определенных целей. Будет не до любви и взглядов. Она ему будет и вместо ужина, и вместо всего.       Девушка вставила в волосы ярко-желтый георгин и набросила черный прозрачный халат. Цветок вроде не смотрелся, ему могло не понравится, но ей хотелось разбить свой траурный образ. Забавно, какой тонкой была грань между страстью и глубокой печалью.       Гермиона вернулась в студию. Не зная, чем себя занять, она расставляла везде насыпные свечи с фруктовым ароматом в стекле. Не ради господина мэра, нет. Ради себя. Создала себе атмосферу, наверное, ведь ей хотелось, чтобы было красиво. А возможно, девушка понимала, что так будет можно выключить свет и неЧесть не увидит в полумраке, если она будет кривиться от боли. Но все же, скорее, для себя. Для него – блядское белье и яркий макияж, а для себя – скромные георгины в вазе и свечи. Для иллюзии желанности. Для атмосферы. Хоть для чего-то, блядь.       Когда свечи закончились, а часы показали почти девять, девушка растерялась. Он вот-вот должен появиться, и она не знала, куда пристроить главный аксессуар – себя. Ей нужно сесть? Лечь? Стоять? А когда Сенатор войдет? Не двигаться или подойти поближе? Целовать или нет? Заговорить первой или молчать? Называть его «Ваша Честь» или по имени? Нужно ли будет сделать ему минет?       Гермиона фыркнула. Она так рассуждала, будто умела тот делать.       Неожиданно телефон девушки зазвонил, и она испугалась. Лишь секунду спустя поняла – мигал не тот айфон, а смартфон. Выдохнула. Потом прикусила губу. Звонил отец. В самый неподходящий из моментов. Когда её любовник - мерзкое словечко с грязным подтекстом - мог явиться в любую секунду. Вряд ли его порадует, что она треплется по телефону, но все же Гермиона рискнула. Не сводя взгляд с двери, девушка ответила.       - Да? - Она звучала немного настороженно.       - Джин, милая, я с прекрасными новостями, - у её отца была потрясающая особенность сразу переходить к делу, без драматических пауз, - я получил работу в “Семирамиде”. Им все же, несмотря на все зеленые потуги, нужен будет и человек, разбирающийся в электрике.       - Ох, папа, - только и сказала девушка, продолжая гипнотизировать дверь и нервно расхаживать по студии. Как все было продумано, как гадко. Дать отцу работу прямо накануне. С другой стороны, это лишь показывало, что все условия со стороны команды Малфоя были выполнены. Ход за ней. - Счастлива за тебя невероятно.       - Звучишь ты не очень-то весело.       Девушка дернулась. Ей показалось, что дверь открывается, но нет.       Фраза отца заставила её занервничать. Захотелось стать маленькой. Забраться ему на колени и поведать все свои беды, которые стали грандиозней разбитой коленки, но как уж признаешься в том, что вляпалась в проституцию? Вляпалась и не ясно ещё, удасться ли из этого выйти так, чтобы окончательно не скатиться.       - Устала. - Ответ был правдивым. Она устала. Совсем загоняла себя без единого выходного. Устала так, что валилась с ног. Но стояла на тех в максимально красивой позе, чтобы господин мэр мог сходу оценить длинные ножки в туфлях на каблуках, от которых снова тянуло спину.       Когда же этот ублюдок приедет? Где его носило?       Каждая минута его опоздания давала девушке надежду, что он не приедет сегодня. И одновременно затягивала петлю ужаса. Она не знала, чего хотелось больше: получить сообщение “отбой” или закончить мучительное ожидание.       - Все в порядке, па, - Гермиона попробовала звучать бодрее, - скоро я брошу все эти подработки. Меня в МЕТ взяли. Ты же знаешь, какие это перспективы.       - Я безумно горжусь тобой, милая, говорил же, что ты талантлива и все наладиться, - рассмеялся отец, а она развернулась, чтобы посмотреть на себя в зеркале. Посмотреть, но не узнать. Увидеть незнакомку в черном белье, халате и в золотых туфлях. Вот и весь талант.       Нечем было гордиться.       Увы, мама была права, когда злилась на дочь, которая пошла работать в клуб. Все закончилось так, как она и предполагала. Её чемпионка стала шлюхой. Хоть ни “чемпионкой”, ни “её” Гермиона тоже больше не была. Мать нашла замену дочери быстрее, чем та вышла из больницы после первой операции, мотивируясь тем, что “ты сломалась, но моя-то карьера продолжается”. Она не поддержала её. Не помогла. Была недовольна тем, что дочь подала в суд, говоря, что портит репутацию им обоим. И ругала за позорную работу в клубе, но ей же нужно было за что-то жить. И отцу немного помогать. И… быть поближе к танцам. Да. Хоть это оказалось больнее, чем она предполагала.       - Давай завтра отпразднуем? Кажется, у нас начинается белая полоса. Поедим буррито в Центральном Парке?       Гермиона подошла поближе к окну. Преодолевая страх высоты, посмотрела на парк с высоты птичьего полета. Если бы она сняла сама себе такую квартиру, то глядела бы на город с гордостью, а так ей казалось, что её падение - не подьем, увы - видит весь мир, ведь клетка была прозрачной.       Это была их маленькая традиция с детства.       Гулять по аллеям центрального парка. Летом кататься на роликах, зимой - на коньках. Кормить уток. Есть буррито. Раньше - с курицей, теперь - с фасолью. И пусть её отец не стал веганом, он поддерживал Гермиону в их небольших прогулках.       - Отличная идея, па. Тем более, мы теперь работаем рядом с парком. С разных, правда, сторон, - попробовала звучать повеселее Гермиона. Метрополитен, правда, находилась дальше, но вот её второе, более важное место работы находилось рядом не только с парком, но и “Семирамидой”. Каково ей будет заниматься с господином мэром сексом днем, зная, что там, на стройке работает отец, который носит в кошельке фото своей маленькой дочурки и гордо тычет его всем, кто спросит? - Созвонимся в конце дня?       - Здорово. До завтра, милая.       - Сладких снов, - пожелала девушка. Она чуть потянулась, чтобы толкнуть солнцелов. Один из тех, что висел у нее дома. Сняла и принесла с собой. Потому что жить не могла без ярких бликов. И тот, поддаваясь физике, стал раскачиваться. Захватывая огни вечернего города, он рассыпал те щедрыми бликами на лице девушки, что стояла у окна.       Драко все не было.       Разувшись - спина начинала болеть сильнее, - Гермиона забралась в постель. В конце концов, когда - если? - неЧесть явится, она сможет быстро сесть и скользнуть ногами в туфли. Секундное дело. К тому же ей не запрещалось отдыхать. Он сам опаздывал. Потому девушка могла себе позволить немного, совсем чуть-чуть выдохнуть.       И сама того не заметив, Гермиона, измотанная усталостью и нервами, задремала, а солнцелов продолжил бросать блики ей на лицо. ***       - Майлз, сукин ты сын, доберусь до тебя - голову откручу, - кипел Драко, выходя из машины на паркинге. Машина была не та, в которой горожане могли видеть господина мэра, нет. Из терминала в аэропорту его забрал совершенно иной автомобиль. Менее примечательный. Который доставил мужчину до небоскреба, и теперь он зашел в тот, второй лифт. - Здесь есть вертолетная площадка? - раздраженно спросил Малфой-младший у Гойла, и тот кивнул.       Драко снова выругался.       Он миллион раз заебывал Майлза с вопросом ебучих пробок. Тот кивал.       Кивал и кивал.       А Драко вечно в них застревал. И если не опаздывать на встречи порой помогали данные ему городом преимущества, вроде мигалок или сопровождения полиции, то на любовную встречу он никак не мог позволить себе отличаться от обычного бизнесмена, изменяющего жене и пытающегося успеть домой к ужину. Потому опоздал на желанную встречу почти на час. И злился. Безумно злился. Ведь знал, что в особняке Грейси Астория, решив сыграть в нормальность, готовила небольшую вечеринку в кругу… если не близких, то приближенных. Потому у него почти не было времени, однако отказаться от желаемого Драко не мог. Та девчонка вытрахала все его мысли. Теперь он желал выебать её в ответ. Страстно. Чтобы утолить свою жажду хоть немного.       В следующий раз он не опоздает. Или плюнет на все и возьмет вертолет.       Поднявшись на этаж, оставив Гойла дежурить за дверью, Драко вошел в квартиру, воспользовавшись ключом. Его встретила виолончельная музыка, какой-то сладковатый аромат, напоминающий запах из мармеладной лавки, и разноцветные блики на полу, которые бросал висящий на ручке окна ловец солнца.       Девушка - нет. Не встретила.       Потому что спала. Малфой-младший моргнул. Это был так контрастно. Он умирал от желания. Она, скрутившись, спала. И Драко не стал будить. Лишь подошел поближе. Ослабляя булавку, снимая ту и беззвучно оставляя на барной стойке, среди дюжины свечей, аромат которых его решительно раздражал.       Он присел у кровати, желая рассмотреть девушку поближе.       Та даже не шевельнулась. Равномерно дышала во сне, а Малфой-младший изучал её, усмехаясь одними губами. Она готовилась. Играла в скромность, а как, оказывается, выглядела. Ради него. Его наметанный на такие вещи взгляд сразу оценил, что белье на ней новое. И не самое удобное, поскольку одна из бретелек натерла плечо. Видимо, хотела произвести впечатление.       Что ж, видит Эру, ей удалось.       Потому что он пялился на нее, задержав дыхание. Правда не на тело, нет. На лицо. Ощущая восхищение и одновременно беспокойство. Она была красива. Красивее всех любовниц, что он имел. Даже… даже красивее Астории. Экзотичней. Её красота была ярко выраженной, ничем не скрытой, сочной, бросающейся в глаза. И это очаровывало. Но с другой стороны, несмотря - а может вопреки - на макияж, она была юной. Слишком юной. Настолько, что он задался вопросом, законно ли это вообще. Морально.       Больше всего мужчине хотелось разбудить Гермиону и все свои сомнения стереть, целуя её, но она выглядела ещё и уставшей. Никакой макияж не скрывал мешков под глазами, и Драко нехотя поднялся. У него были свои понятия чести. Будь они любовниками уже давно, Малфой бы разбудил девушку, к обоюдному удовольствию, но начинать с этого знакомство вот так, дернув и трахнув сонное создание, и без того было странно, ведь вся их ситуация была щекотливой.       “Ладно, сиалия, в следующий раз. Отдыхай, малютка”.       Он не стал прикасаться к ней. Даже не поправил падающую прядь. Не хотел будить и тревожить. Потому мужчина развернулся. Выключил музыку, которая лилась с небольшой колонки. Задул свечи. И направился к выходу. Коснулся дверной ручки и вдруг услышал её тихое, хриплое ото сна:       - Ваша Честь?       И развернулся.       Девушка, потирая глаза, сидела на коленях. Охваченная переливом ловца солнца, который из-за темноты сверкал ещё ярче, покрывая тело девушки разноцветными бликами. У него перехватило дыхание.       У Гермионы тоже. От того, что этот мужчина был здесь. И потому что он был красив. И потому что собрался уходить, а отказывать больше было нельзя. Потому девушка прошелестела:       - Уже уходите? А как же наше… знакомство? Я ждала Вас весь вечер.       Ему не нужно было повторять дважды. При каждом его шаге Гермиона покрывалась мурашками, а когда он очутился поближе, ей и вовсе стало тяжело дышать.       - Иди ко мне, малютка, - мужчина протянул руки, обхватил её за талию и пододвинул ближе к себе. Провел ладонью по щеке, убирая наконец прядь и заглядывая в штормовые глаза. Боже. Они были синими, как полосы на флаге. Синими и темными. А в них сияли звезды. Или это просто солнцелов отражался.       Она была хороша, как эльфийка. Его маленькая эльфийка. Потому Драко потянулся к рубашке, но девушка опередила его, начала расстегивать пуговицы первая. Это казалось правильным.       С этим проблем у нее не возникло.       Она была профессиональной танцовщицей. Помогать с костюмами было не проблема. Проблема случилась, когда одной рукой господин мэр - Боже, тот самый мужчина с плакатов - начал снимать рубашку, а вторая очутилась у нее на талии. Гермиона, придерживая халат одной рукой, второй нервно мяла одеяло. Не смотрела в глаза. Только на ту самую татуировку, не веря, что рассматривает её перед своим первым сексом. Потом заглянула в глаза. Несмело.       Его неЧесть не сводил с нее взгляда. И ухмылялся. А она, чуть приоткрыв рот, смотрела на него. Ей казалось все таким нереальным. Её первый раз. С ним. Мужчиной, которого Гермиона в юности считала потрясающе красивым и за победу которого впервые в жизни выпила лимончеллу, потому что ей казалось, что наступает другая эпоха: молодых, дерзких бунтарей. Про себя звала его своим мэром, то бишь тем, которого бы и сама выбрала, будь у нее на тот момент право голоса.       Странно было очутиться в его постели. Однажды она выстояла четыре часа под дождем, чтобы послушать его речь к молодежи, а теперь стояла на коленях на кровати, а руки, подписавшие ей когда-то какую-то благодарность, забрались под халат и коснулись кожи. Поглаживающе изучали талию, а затем соскользнули на ягодицу, стискивая ту.       Вторая его рука стаскивала с себя же рубашку, обнажая бледную кожу.       Боже. Он. Раздевался. Семьянин с плаката. Который был в отличной форме. Сложно было не заметить. Ведь это всё притягивало. Момент. Неловкость. Осознание.       - Да я - везунчик, - сказал он, а затем поцеловал ее, и Гермиона закрыла глаза. Чтобы её же мечты не предавали. Все, что можно было о себе испортить, господин мэр испортил, и ей не хотелось видеть. Понимать. Соображать. Она приоткрыла рот, впуская его язык. Хотелось оттолкнуть его, такого напористого, и всю ситуацию, но цена… ей нужно было заплатить, и все, что у нее имелось, было под его рукой. Вся она была у него под рукой.       Доступная и покорная. Испуганная и потерянная. Неопытная и пытающаяся спрятать это за тем, что прижималась своим телом к его телу. Несмело положившая ладошку ему на плечо, чтобы удержать равновесие, потому что то предавало её. От страха и… потому что он целовался не так, как Виктор. Тот, казалось, больше слюнявил, Сенатор же… Сенатор будто пытался языком достать до той точки G, которая находилась в ином месте, но, кажется, даже пульсировала. У нее задрожали колени от этой страсти и порыва. Это было больше, чем она готова была принять, потому едва не захлебнулась от всего. Куда-то возносилась в этом своем унизительном падении, а потом, правда, едва не свалилась, поскольку господин мэр забрался настойчиво, начал подталкивать её, видимо желая уложить на спину, и тут к девушке вернулась ясность мысли, и она поддалась панике.       Вот так просто?       Без лишних слов. Просто уложит её и возьмет свое?       Боже, он хоть имя-то её помнил? Вряд ли. Просто очередная малютка. В то время, как у нее от его имени волосы становились дыбом. От страха.       Желая избежать неизбежного, Гермиона опустила свои ладони на ремень штанов неЧести и стала тот расстегивать. У нее не прибавилось храбрости, просто на пороге ужаса смущение отступило, и она готова была на все, лишь бы оттянуть неизбежное, к которому была абсолютно не готова, и поняла это прямо сейчас, но выхода у нее уже не было. Потому она выигрывала время. Примитивно. Зная, что ему должно понравиться.       Это ведь цель встречи?       Доставить ему удовольствие. Удовлетворить. Ублажить. Или что там входило в обязанности карманной проститутки? Ах да. Ещё позволить ему отыметь себя. Так, как Его Честь захочет. Как и куда. Это она тоже помнила. И надеялась, что сегодня будет не вся программа. Ей ведь и без того будет больно. Хотелось разбить неприятности на два раза, ведь, если она правильно понимала, несладко будет не только в процессе, но и после.       И в эту секунду ей, как никогда, захотелось, чтобы рядом был кто-то, кто успокоил бы и чтобы её невинность была, возможно, приятным подарком для хорошего парня, а не досадной преградой, которую нужно скрыть. Чтобы с ней обошлись нежно, но мечта о МЕТ была важнее, потому она соскользнула с постели, очутившись на полу.       В глаза не смотрела.       Зато Драко смотрел на нее. Такую… прямолинейную. Молчаливую, но решительную. И улыбнувшись, он погладил её по собранным волосам, как бы подбадривая. Возможно, где-то в глубине души Малфой-младший был слегка разочарован таким профессиональным подходом, с иной - к чему притворяться? Они не такие любовники, как Драко привык.       Потому он, чуть запрокинув голову, наслаждался моментом, Гермиона же, расстегивая молнию брюк, думала, что единственный плюс, выходит, её отношений с Виктором - то, что она научилась делать минет. Он ведь хотел большего, её кратковременный парень, девушка же была не готова, потому некая альтернатива обоих некое время устраивала, пока тот не бросил её, устав ожидать. Гермиона тогда очень переживала, но ведь не могла же дать парню, которого знала всего два месяца.       Зато вот мэру города на третью встречу - это да. Это без проблем.       Правда, Виктор говорил, что она неловкая и неумелая. Это не прибавляло бодрости. Но Гермиона решила постараться. К тому же сейчас ей должно быть плевать, что там Виктор говорил. Разве нет? Ей нужно было удовлетворить Его Честь. Желательно, убедительно.       И пока Гермиона пыталась побороть свою неуверенность, чтобы прикоснуться пальцами к его члену, Драко будто не замечал заминку. Он наслаждался не девушкой на коленях, нет. Девушкой в целом. Ему нравилась её близость. Потому мужчина продолжил перебирать её волосы, распуская заколки. Достал цветок и задумчиво понюхал тот. Не понимал красоту георгинов, но сейчас их яркий, не приглушенный ничем оттенок понравился ему. Обычно в его жизни со всех цветов снимали яркость. Розовый, голубой или салатовый всегда были с пудровым подтоном, ведь “вырви глаз” считалось пошлостью. Возможно, потому он так любил овощи. Их нечем было глушить. И георгин сейчас. И… да, возможно, потому и на девушку такую попался. Пёстрая. Она была пёстрая. Тем и привлекала.       Вздохнув, Гермиона закрыла глаза, обхватила член пальцами и, ощущая, как тот пульсирует, прикоснулась к головке губами. Второй рукой она судорожно вцепилась в ремень брюк Его Чести, который был на уровне плеча. Никогда ещё ей так сильно не мешала собственная рука, как в этот момент. Приободрившись, Гермиона неспешно заскользила губами, думая, как же это противно и гадко. Она ощущала его член в своем рту как нечто настолько чужеродное, что хотелось почистить зубы, но она лишь плотнее сжала пальцы. Контролируя дыхание и глубину, Гермиона пыталась не подавиться, ведь понимала, что её стошнит. Потому она не заглатывала глубоко, не проявляла чудес. Делала все чинно и размеренно. Как будто по какому-то учебнику.       Драко опустил цветок и удивленно прислушался к своим ощущениям. Секунду назад он размышлял о яркости своей новой интрижки, и вдруг реальность оказалась максимально пресной. Подобный минет он бы не удивился получить лет через тридцать спокойного брака, но не в первый раз с юной девушкой. В объятиях ловца солнца и ночи он желал страсти, никак не поглаживаний губами. По-иному он это назвать не мог. То ли девушка играла в напускную скромность, то ли пыталась понять, как ему лучше нравится. Дернув плечами, мужчина погрузил пальцы в волосы Гермионы и слегка - не больно - дернул их. Останавливая ее.       Девушка запрокинула голову. Он провел цветком по её щеке.       - На спину, - ухмыльнулся мужчина, - отложим ласки на потом. Меня ждут дома. Времени не много. - Не мог же Драко сказать ей, что с таким темпом уснет и он, и его желание, потому отдавал игривый приказ. К тому же правда, Астория устроила какой-то дурацкий ужин-сюрприз с теми, кто будет его приближенным штабом, и Драко стоило сегодня побыстрее освободиться. Чуть позже он найдет время, засунет член ей в рот и покажет наглядно, как и в каком темпе хочет, пока… пока он просто был не прочь засунуть ей. Пониже. Поглубже. Побыстрее. - Кстати, свечи слишком интенсивные. Не переношу таких ароматов. В следующий раз, если захочешь романтики, попроси у Майлза какого-то флориста, он все расставит, как нужно. Хоть тропики сделает.       - Поняла, Ваша Честь, - кивнула девушка, решаясь сказать хоть что-то, поднимаясь и позволяя халату упасть на пол. А потом, ощущая себя еще уязвимей, стала спускать бретельки, но ладони Драко накрыли её пальцы.       - Это я сам. - Он обожал раздевать своих подружек. И безумно, просто до дрожи хотел прикоснуться к ней. Потому подтолкнул девушку к постели и рефлекторно потянулся к прикроватной тумбе, где обычно всегда держал презервативы и смазку без запаха. Квартиры могли меняться. Но правая верхняя тумба была свята. Тот, кто готовил квартиру под него, всегда это помнил.       Гермиона же тонула в подушках и собственном ужасе. Она пыталась устроиться поудобней, беспомощно улечься на спину не хотелось, потому девушка решила быть полусидя-полулежа, чтобы ощущать хоть какую-то уверенность в себе. И дать отдых спине. И иметь точку опоры. И смотреть на Его Честь на уровне, а не сразу очутиться под ним.       Улыбаясь, она коснулась ладонью щеки Драко. Тот поднял глаза. Ей хотелось сказать, попросить быть чуть менее стремительным, не причинять боль, проявить терпение, но она знала, что её просьбы как для Майлза, так и для Сенатора ничего не будут значить. Потому потянулась за поцелуем. Отвлекая его. Продолжая оттягивать. Невольно прижимая коленки. При этом покрываясь мурашками, потому что мужчина был рядом. К счастью, опустился не на нее, а возле, и его рука очутилась у нее на бедре, поглаживая то.       Сердце Гермионы испуганно застучало. Она не хотела. Не хотела. Ничего не хотела. Как и говорила тогда, сидя на воооон том высоком стуле у барной стойке. Не хотела этой ситуации. И этого мужчину. И чтобы он касался ее. Теплыми руками. Так нежно, так страстно… все равно, не хотелось. Не хотелось, но девушка позволяла.       Не переставая целоваться, девушка прижалась к нему всем телом, чуть забрасывая ногу ему на бедро. Потому что мерзла, а его тело было теплым. Да и так было лучше, ведь, по сути, Его Честь не мог запустить теперь свои вездесущие пальцы ей между ног, нарушая её личные границы. Хоть это все равно свершиться.       - Тебе холодно? - Драко оборвал поцелуй и погладил девушку по плечу. Удивительно, он не сказал пошлость вроде “иди ко мне, я тебя согрею”, нет. Он вскинул голову, исследуя глазами квартиру, затем потянулся к пульту, и тихо зашуршал кондиционер, нагревая воздух. - Так лучше?       Девушка кивнула. Она боялась так сильно, что не могла ничего сказать. Все слова застряли в горле, и Гермиона заталкивала их еще глубже. Ведь вместо “да”, могла ответить “нет”, и это была бы не реакция на последнюю фразу, а на всю ситуацию. “Нет” - вот и все, что ей хотелось бы сказать. Но вместо этого она обвила руками Драко за шею и приоткрыла губы.       Его поцелуи слегка анестезировали всю ситуацию. И она за них цеплялась. Стараясь отвлечься от рук, которые поглаживали её тело, ведь Драко нравилось изучать ее. Она вызывала в нем первобытный восторг своей молодостью, оттенком кожи и хрупкостью. Вся была какая-то невесомая и почти нереальная. Словно выпавшая из книжки Толкина. Особенно сейчас, когда её волосы рассыпались по подушке.       Волосы цвета мускатного ореха, но беззаботно пахнущие арбузом.       Мускатный орех. О Эру. Когда-то самая дорогая специя в мире. Манхэттен был куплен, выменян или продан - смотря с чьей стороны смотреть - за мускатный орех. Вся элита этого города проросла на старинной истории города, который британцы выменяли у голландцев за орех, запустив этим эффект бумеранга, ведь когда-то те сами заплатили за эти территории индейцам ленапе стеклянными бусинами, цена которых в переводе на сегодняшние деньги была лишь двадцать четыре доллара. Но затем голландцы захотели - на другом конце света, где-то там, на вулканических землях островов Банда - иметь единоличную монополию на мускатные орехи. Они были настолько жадными в этом стремлении, что перед продажей погружали орехи в ядовитую известь, чтобы их стерилизовать, таким образом лишая остальных возможности выращивать пряность. Специю. Наркотик. Который пытали и хотели контролировать.        Но в той истории было одно “но”. Голландцы не полностью контролировали свои пряные земли. На архипелаге был малюсенький остров, почти скала, которая называлась остров Рун и принадлежала она британцам. Скала, покрытая мускатными орехами полностью. И ослепленные в своей жадности, не в силах завоевать, голландцы обменяли Манхеттен - официально отказалась от своих претензий на него - на остров Рун. Им казалась эта сделка прекрасной.        И теперь Драко понимал почему. Было что-то гипнотизирующее в этом цвете и плоде в целом. Миристицин. Кажется, да. Так называлось то психотропное вещество, которое выделял мускатный орех. То вещество, которое, кажется, каким-то образом синтезировалось в её волосах, иначе почему он был словно под кайфом, любуясь ею, зарываясь пальцами в волосы?       И желая усилить ощущение, Драко разорвал поцелуй и окунулся в её миристицин, втягивая носом аромат её волос и касаясь их губами. Этот темный цвет дурманил его. Мужчина покрылся мурашками.       Миристицин. Миристицин одурманил голландец и те отдали Манхэттен, думая, что выиграли, хоть были так же глупы, по сути, как индейцы, ведь мускатный орех спустя пару лет нашелся на острове Гренада и монополия рухнула. Голландцы, которые ничему не научились на примере тюльпанной лихорадки, снова проиграли.       А что получит он? Победу или поражение, от которого будет болеть голова, как после похмелья?       - Невероятная, - выдохнул он, касаясь губами. Возможно, его сводили с ума не волосы. А то, что она - такая пьяняще юная. И подсвеченная солнцеловом. - Как же тебе повезло быть молодой. У тебя впереди столько всего, знаешь? Я бы хотел прожить последние двадцать лет сначала.       В эту секунду, глаза в глаза цвета бури и падающих звезд, он подумал о той второй части татуировки, которую сделал пять лет спустя и носил её всегда под рубашкой, скрытую от любопытных глаз. Фраза Элронда “Я дал надежду людям”, которые многие критиковали за самонадеянность, продолжалась цитатой Арагорна: “Я не сохранил надежду для себя”.       Вот как он видит последние лет десять, которые хотел бы исправить. Утраченной надеждой. Ведь у него не было главной победы. Да, он был самым молодым мэром в истории и, возможно, станет рекордно молодым губернатором, но для любви было все потеряно. Для политики его грехом была молодость, для любви - старость. У него не было баланса. А он хотел. Хотел свою надежду, если не семью. Все еще верил, что встретит свою Лютиэль. Но понимал, что в сорок лет - ему ведь скоро сорок - любви не случится, если ты не бессмертный эльф. И в этом всем, в своих потерянных надеждах, Драко зашел так далеко, что не искал. Хуже того, стал как отец. Тот купил сиалию, чтобы та ушла, а он вот шел на сделку с юной девочкой. Больше любви не существовало. Только секс, как предмет сделки. Но его Малфой-младший хотел превратить в нечто более одухотворенное, потому целовал её, свою экзотическую птичку и забывался. А она прижималась к нему своим юным телом, сводя его с ума.       Телом, которое он хотел познать.       Пусть пока и времени было не много, но и тем, кто просто трахался ради того, чтобы кончить, Драко никогда не был. Они все могли подождать. Окружающий мир. Как он порой ждал их всех. Асторию, Майлза, того же Снейпа на первой встрече. Пусть ждут, пока мужчина праздновал свою маленькую победу. И мысленно отправив всех в… Мордор, Малфой-младший коснулся губами шеи девушки, чуть прикусывая нежную кожу.       Ему нравилось, что она не отпускала его ни на секунду. Так, будто эти касания и поцелуи были всем, что ей было нужно. Не подозревая, что Гермиона просто пыталась защититься, хоть, когда его поцелуи стали сползать от шеи к груди, а руки опустили бретельки с плеч, дыхание у нее раз-второй сбилось. Совсем не от страха.       Это было ново. Эти вот откровенные поцелуи. Настолько, что от них она снова и снова покрывалась какими-то новыми, горячими мурашками. Особенно когда мужчина чуть приспустил одну из кружевных чашечек неудобного лифчика и губами коснулся соска. Гермиона сделала вдох, а выдох потерялся где-то в районе солнечного сплетения. Она не дышала, пока мужчина ловко - сама девушка потратила десять минут на то, чтобы застегнуть все крючки - раздевал её, не прекращая целовать и ласкать ладонями. Властно и страстно. Так, что Гермиона невольно откинула голову на подушку и закрыла глаза.       И медленно, медленно выдохнула.       Вперемешку с легким, тихим стоном. А потом рвано, взволнованно задышала, поскольку Драко подтянул её поближе к себе и его губы снова накрыли грудь, пока кончики пальцем пересчитывали ребра и спускались до ягодиц, стискивая те, а затем возвращались обратно. Кажется, он просто исследовал её. Потому не особо торопился в контраст тому, что сказал “меня ждут дома”. Девушка ощущала, что Его Честь напряжен от желания, каждая его мышца окаменела, но он явно наслаждался процессом, что было для Гермионы ново.       Он разве для этого купил её? Разве ему не полагается быть высокомерным?       Осмелев, Гермиона открыла глаза. Драко, словно ощутив это, вскинул голову. Их взгляды встретились. Его разные по серости глаза горели. Потом от рассмеялся и снова поцеловал её. В губы. Девушка слегка задохнулась. Осознание происходящего словно накрыло Гермиону. Это ведь был он! Он! Тот мужчина, ради встречи с которым она стояла под дождем. Тот, чей агитационный плакат висел у нее над кроватью. Тот, кто восхищал её когда-то давно не только решительностью, но и красотой. А теперь он был здесь. Точнее, она. В его постели.       В их постели.       Да, они были в их постели. Целовались. Он - запутываясь пальцами в её тяжелых кудрях, она - обхватив ладонями его щеки. Задыхались. Прикасались. Да. Они. Оба. Были. Здесь. Девчонка, которая когда-то раздавала агитлистовки с его лицом по всему кварталу, прогуливая репетиции, за что влетело. И политик. Который не спешил к семье.       Это было настолько нереально, что Гермиона на секунду забыла о контракте. А когда он снова посмотрел на нее, девушка невольно отодвинула свою ногу от его бедра. Будто желая узнать - да что же, черт побери, будет дальше?       Драко же, не сводя с нее взгляда, нажал ей на нижнюю губу, и Гермиона послушно приоткрыла рот, впуская его пальцы. Посасывая их, куда активней, чем его член. И при этом она смотрела ему в глаза и это его заводило, заводило сильнее, чем вялый минет, потому что он голову терял от прямых контактов. Он наклонился ниже, теперь их носы практически соприкасались, дыхание Драко обжигало кожу. Пальцы же девушки обвили ему запястье. Поглаживая.       - Хочу знать, какая у тебя тональность, - прошептал Драко, и его влажные от её слюны пальцы опустились вдоль её тела. Гермиона не сопротивлялась, наоборот, развела колени, словно приглашая. Потому что позабыла о том, что они незнакомы. Ведь неправда. Она знала о нем много. Всю официальную биографию, включая татуировку, которая ближе казалась длиннее, будто вместо одной фразы было две. Или у нее от волнения все плыло перед глазами и не только перед ними.       Её тело реагировало на все поцелуи и взгляды. Её тело он растопил, и то таяло. Настолько, что обожгло пальцы Драко, когда он коснулся влажных трусиков, забираясь под тонкую ткань. Ладонь Гермионы легла поверх.       - Любишь все контролировать? - хмыкнул мужчина.       - Хочу знать твой темп, - ответила она ему, и это отлично звучало ответом на фразу о тональности. К тому же Гермиона не заметила, как упустила вежливо Вы. Сейчас они были почти обнажены, его рука была у нее в трусиках, потому да, возможно, она имела права чуть забыть о приличиях, ведь куда неприличней.       Его пальцы коснулись клитора. Гермиона закусила губу. Ощущение. Ощущение было невероятно мощным. Отдающим током. Чужие руки ощущались не так, как свои, и она в предвкушении затаилась. Забыла, что дальше Драко захочет больше. Закрыв глаза, прижалась лбом к плечу мужчины и отдалась моменту. Этой ошеломительной ласке. И едва не расхохоталась.       Да ебать. Её ублажал мэр Нью-Йорка. Походило на абсурд, если бы она не задыхалась в реальности и не постанывала от удовольствия, давая Драко узнать, как же звучит её наслаждение. И узнавая сама. Оказывается, довольно громко. И, наверное, ему это нравилось, поскольку мужчина добавлял в темпе, пока на секунду не замер и его пальцы не ранили её тело, поскольку проскользнули внутрь. Глубоко. Дальше, чем ей бы не было больно. Наверное Его Честь думал, что доставляет удовольствие, девушка на секунду задохнулась.       Это было резко. Как удар ножом. Без предупреждения. Настолько, что перед глазами все вспыхнуло и она едва не заскулила. Тут же окаменела и больше бесстыже не поддавалась бедрами вперед. Больше её веки не щекотал солнцелов, а сердце забилось в панике. Потому что если его пальцы вызвали такую резкую боль, то что будет дальше? Но ей нужно было звучать для него, и Гермиона, подражая себе, стонала. Девушка знала, как отвлечь свое тело от нового, неприятного ощущения, потому опустила свою руку на клитор и продолжила то, что делал до этого Драко, пока он здесь и сейчас причинял ей боль.       Не нарочно. Это стоило признать. Ведь это должно было случиться. И не только это. И будет ли то всем, что не сегодня придется пережить, или он сразу отымеет её во всех доступные места, как и обещал. Она помнила его интервью, где Его Честь утверждал, что никогда не откладывает на потом то, что можно сделать - в их случае взять - здесь и сейчас.       “Прошу. Пожалуйста. Не так быстро. Я не успеваю”, - в отчаянии мысленно просила девушка, нежно целуя мужчину в висок. Надеясь переключить его, но ей не хватало опыта, чтобы сдерживать его порывы, ведь Драко наслаждался тем, что добрался до самой сокровенной части её тела, был стремителен. В желании познать её и показать себя.       Потому Гермиона активнее прикасалась к себе.       Удовольствие должно было слегка анестезировать. К тому же то, как она сама себя ласкала, привлекло внимание мужчины, и он смотрел вниз, а не на искаженное от боли лицо. Прижимаясь сильнее, Гермиона пряталась. Зажимаясь внутри сильнее, отчего все ощущалось еще ярче. С отрицательным значением.       Неожиданно два телефона Драко зазвонили одновременно. Он пытался это игнорировать, а затем, к облегчению Гермионы, покинул её тело, давая ей передышку. Девушка с надеждой вскинула голову. Возможно, Его Честь сорвется и уедет? Но нет, он лишь раздраженно выругался.       - Как же вы меня заебали, не дадите расслабиться. Сиалия, милая, у меня правда мало времени. - В его голосе слышались злость и сожаление. Он вздохнул и отклонил звонки. Но видимо те были важными, раз Драко вспомнил о времени. Кому-то отправил сообщение и отбросил айфон в сторону. Тот упал на пол. Мужчина не обратил внимание. Его глаза хищно горели. Он весь горел. Распыленный и потревоженный, Драко желал взять свое. - Хочу рассмотреть поближе твои эфы. Дай я сыграю на тебе.       И тут девушка от ужаса просто оцепенела. Все было лучше до этого момента, чем неплохо, но кажется удача закончилась. Она поняла, чего Сенатор ожидает. Ей следовало развернуться спиной и стать на колени. Перспектива напугала Гермиону. Она хотела верить, что все продолжится в неспешном темпе, у нее на языке даже вертелось признание о девственности, ведь Его Честь вел себя неожиданно участливо и скорее всего смог бы, как опытный любовник, помочь ей, но сейчас Гермиона растерялась. Он чертыхался на весь мир, а рикошетило в нее. Памятуя, что спорить нельзя, девушка обреченно опустилась на локти, прогибаясь.       Ведь он ангажировал себе танцовщицу. Жаль, травмированную, потому что тут же все заболело, но ей нужно было показать себя с той стороны, которую господин мэр считал лучшей, потому девушка не жаловалась. Хоть все так резко изменилось.       “Пожалуйста. Только не резко”, - подумала она, жмурясь, пока мужчина поглаживал потрясающие эфы, надевал презерватив и, к счастью, пользовался смазкой. Подтянув к себе подушку, Гермиона затаила дыхание, а потом он резко, поскольку спешил, вошел в её тело, видимо, думая, что смазки достаточно.       Падение.       Когда полтора года назад девушка упала, то единственное, что запомнила, - это боль. Сейчас все было так же. Боль. Яркая, ослепляющая, полная тьмы боль заполнила весь этот момент. Её глаза заслезились, но она вовремя прикусила подушку и не выдала себя. Издала полуприглушенный стон, который Драко легко мог спутать и с восторгом, поскольку шумно дышал. В отличие от девушки ему было хорошо. Горячо от красивого, потрясающего вида на эфы, которых он не прекращал касаться, очерчивая их силуэт. Впервые за пару лет захотелось снова сыграть на виолончели. И забыться.       Так они и двигались в унисон, удивительно ловко подстраиваясь друг под друга, только настроение у них было разное. Драко витал в своем си-мажоре, упиваясь тем, как в юном теле все остро реагировало на него, ведь Гермиона буквально сжималась мышцами внутри, доставляя удовольствие, она же упала на самое дно до-минора и ничего не видела, кроме темноты и спасительных бликов солнцелова, которые она хотела поймать дрожащими пальцами.       Сцепив зубы, Гермиона терпела. Глаза безжалостно слезились, но она покорно терпела, не позволяя себе заплакать или тихонько заскулить. Просто кусала губы до крови. В ожидании пока что-то закончится. Хоть что-то. Либо боль - ведь тело должно привыкнуть, либо Его Честь. Ведь он спешил. Нарушая что-то сокровенное в её теле. Конечно, как умная девочка, Гермиона знала, что не существует никакой мифической пленки там, внутри, которая должна была лопнуть и залить весь этот момент кровью, нет. Её “корона” останется с ней навсегда, но нужно было перетерпеть, пока та станет…эластичней, чтобы все происходило безболезненней.       На это нужно будет время. И, возможно, не один такой вот секс.       А тело всё не привыкало. Оно болело, болело, болело, хоть она же читала, что при большом количестве смазки первый раз мог пройти и безболезненно. Но видимо поза мешала, потому тело продолжало страдать. И ощущать в себе чужеродность. Это было неправильно. Неправильно быть с кем-то незнакомым настолько близко. Неправильно и неприятно. Гадко. И больно, больно, как же больно. Больно получать вот такую страсть, и больно терять иллюзии. Она хотела не такой первый раз. Даже с ним - не такой. Ведь все же началось нежно. Его Честь очаровал её своими поцелуями, позволил ощутить себя не просто вещью, а теперь трахал, ударяясь бедрами о ягодицы. Требовательно надавливал на больную поясницу, чтобы она прогнулась сильнее и впустила его ещё глубже.       - Пожалуйста, - не выдерживая, прошелестела Гермиона, и звучало это банальной постельной мольбой девушки, которой не терпелось кончить, потому Драко стал толкаться быстрее, и боль, оживая, потекла по всему телу, доставая даже кончиков пальцев и парализуя те. Казалось, она мертвой хваткой, до побелевших костяшек вцепилась в простыни, и не было сил разжать руку.       Все, что она соображала, - это то, что мужчина дышит чаще. Пока его движения не замедлились и он не затих. Девушка рухнула, расслабляя дрожащие локти. Драко устоял. Поцеловал её между эф и повернулся на спину. Закашлялся, пытаясь восстановить дыхание. Гермиона беспокойно посмотрела на него, но сил не было. Она лишь устало смотрела на него, а Драко, поглаживая спутанные волосы, подумал, что ему следовало оставить ей денег на приличную косметику. Эта не прошла испытание страстью, и тени чуть размазались, но Гермиона была еще прекрасней. Возможно, потому что… потому что была его в эту секунду.       - Рислинг? - тихо спросила она, не зная, что делать дальше. Обнаженная, перепуганная, измученная Гермиона, тем не менее, улыбалась и играла свою паршивую роль. Боль и пустоту оставляя на потом. - Генмайча? Mountain Dew? Что Вам подать?       Девушка позабыла о “ты”. В голове держала инструкцию. Обо всем, что ему нравилось. Она все купила, растратив свой скудный аванс с клуба. Вино, рисовый зеленый чай, шоколад, долбаную Mountain Dew, часть которой оставила на барной стойке, а часть спрятала в холодильник, ведь не знала, он предпочитает комнатной температуры или холодную. С вином проще, она прочла, какое оно должно быть. А ещё Гермиона носилась по городу, чтобы все найти, и имела проблемы с тем, что ей не хотели продавать алкоголь, потому пришлось потратиться на доставку. Но зато ей было, что предложить.       Напиток. Шоколад. Беседу. За пару дней она наспех, по горизонтали прочитала “Властелин Колец”, освежая школьные воспоминания, повторила важные даты в истории Средиземья и могла поддержать беседу.       - Рубашку, - рассмеявшись, пошутил Драко. И к его удивлению, девушка, кутаясь в простынь, сползла с постели, нашла его черную рубашку и протянула ему. Мужчина нехотя сел. Ему правда было пора.       Телефон зазвонил снова. Он начал заводиться. Хмуро стал одеваться, приведя себя в относительный порядок после секса. Гермиона была рядом. Застегнула пуговицы ему, стерла слезы помады с его щек и помогла со странной булавкой на шее.       - Прости, малютка, - вздохнул Драко с сожалением, целуя босую, растрепанную девушку в висок и на секунду закрывая глаза. Хорошо. Ему было хорошо с ней эти жалкие полчаса. - В следующий раз у нас будет больше времени. Обещаю.       Гермиона задрала подбородок, подставляя губы под поцелуй.       Телефоны - оба, опять - повторно начали разрываться. Драко поторопился. Закрывая за ним дверь, девушка услышала, как он бросил: “Вертолет готов?”. Это было ещё одно разочарование. Доказательство, что никакой Его Честь был не эко-активист, ведь пользовался частным вертолётом. Она не знала, что это было впервые за три года, когда Драко Малфой позволил себе подобное, ведь секунду назад узнал о том, что на Энн-Стрит обрушился подземный паркинг и под завалами были люди. Если сообщения и звонки от Снейпа, Майлза и Астории в стиле “ждем тебя скорее” раздражали, то это потребовало срочного реагирования. Потому Драко воспользовался своей привилегией, чтобы быстрее добраться на место происшествия.       Не ради пиара. А потому что это был его город и он обязан был быть там, где случались неприятности.       Гермиона же, перестав держать лицо, скривилась от боли. Достав из сумочки обезбол, она выпила сразу три таблетки и рухнула в постель, скручиваясь вокруг своей боли. Низ живота тянуло. Но она не стала долго отдыхать, хоть глаза слипались. Кое-как собравшись, Гермиона стала собираться. Ни за что на свете девушка не собиралась спать там, где её отымели. Потому она медленно переоделась, содрала простыни и запихнула те в стиральную машинку. Не потому что волновалась за кровь, просто не хотела… не хотела оставлять следы их секса кому-то. Перестелив постель, она закрыла квартиру и вышла. Спустя десять минут девушка уже дремала в метро, не позволяя себе хоть на минуту обдумывать произошедшее. Пережила и ладно. Хуже того, девушка не знает, что желает забыть быстрее. Боль или то, как скулила в его руках от удовольствия. Последнее было не менее неприятным сюрпризом, чем то, что ей было больно. Но во всем произошедшем была и доля позитива. Теперь она знала, как показать в танце плач дочерей Рейна, у которых мерзкий нибелунг украл золото. И знала, как ощущал себя Альберих, отвергая и проклиная любовь. Потому ей не нужны были больше смягченные тона схемы Кайло Рена. Она поставит танец, достойный самых темных красок. Правда, это не даст ей свободы. Теперь она сама - проклятое золотого Рейна, которое до пятого ноября будет стеречь дракон. Фафнир. Это имя ему идеально подходило. Он был алчным Фафниром, который забрал её себе. А она не сопротивлялась. Гермиона слабо усмехнулась. Все так совпадало. И с Вагнером, и с легендами о том, что драконы любили девстенниц, и с именем Его Чести. На следующий день он написал ей прямо во время репетиции. Тело Гермионы ещё болело и сегодня даже слегка кровоточило, что было нормально, но не очень приятно. Его Честь хотел её и писал, что освободил вечер с пяти часов, что звучало для нее приказом. Подчиняясь, девушка отменила планы с отцом, не смея спорить, и отправилась на встречу с Фафниром, не зная, настолько ей вообще можно заниматься сексом сейчас, когда там все болит. Но выбора у нее не было. И слушая по дороге мотив горна Зигфрида, которым тот в опере разбудил проклятого Фафнира, Гермиона впервые задалась вопросом: где грань, черта между изнасилованием и тем, что произошло вчера и произойдет сегодня. Её не было. Ведь не было. Но она убеждала себя, что это не так. Она ведь согласилась, а значит это был просто плохой секс, не более. Но в душе девушка прекрасно знала ответ на вопрос. Знала, как называлось то, что Его Честь с ней делал. И, увы, звучало это хуже, чем “Фафнир стережет золото Рейна”. Но признаваться себе не стала. Просто слушала музыку, покачиваясь в такт вагону. *** Ну, что, дождались. Ещё и на день позже. Вы знаете, что я обычно не люблю смещать даты публикации, но в этот раз пришлось. Надеюсь, вы будете очень активны сегодня))) Потому что я только тестирую режим "экстремального переноса времени" и если пойму, что для публикации работает только четверг, но в случае непредвиденных обстоятельств, буду главу смещать просто на следующий четверг. Так что давайте посмотрим, насколько день публикации может повлиять. Эксперимент открыт