Миристицин

ЭЙТХЭД - оскорбление Весна 2017 Личный дневник Д.Л.Малфоя “Люди так бесцеремонно любопытны. Сегодня я принял участие в традиционной уборке Центрального Парка, как неофициальное лицо и через одного каждый подходил и просил селфи. Другие просто фотографируют без разрешения, будто я животное в зоопарке, а не житель города, который верен своим эко-инициативам и традициям - с дядей мы раньше всегда выходили на эту уборку. Но делать нечего, нужно улыбаться. Ведь я планирую официально обьявить о своей кандидатуре на следующие выбора мэра. О Эру, закончиться мой относительный покой. Я же всегда буду под прицелом. И Скорпиус… бедный малыш….” Записки Джинджер “Впервые была на традиционной уборке ко Дню Земли и удивилась как много мусора скрывает мой любимый парк. Почему люди мусорят. Природа так могущественна и беззащитна оказывается. Мне кажется, я бы хотела посвятить этому себя. Тому, чтобы сделать мир зеленее и лучше”.       Драко Люциус Малфой, сто десятый мэр Нью-Йорка, шел по Метрополитену с расслабленным видом человека, выросшего в окружении шедевров. Казалось, что мужчина в своих мыслях, но на деле в ушах у него был аудиогид. Обычно, если ему нужно было о чем-то подумать, он ехал в музей, надевал наушники, выбирал любой незнакомый ему язык - к счастью, в программе их было очень много - и неспешно бродил по залам, не обращая внимания на туристов, которые не узнавали его.       Сегодня голова Драко была забита бананами. Почти в прямом смысле этого слова. Донорами его кампании - безоговорочно щедрыми - хотели стать парни из совета директоров Chiquita. Огромная банановая корпорация понимала, что им тоже нужно идти в ногу со временем, и потому “нулевая локальность”, которую Драко мечтал привить штату, была для них отличной площадкой для сбыта, а значит можно было запустить парочку теплиц, чтобы было что затем вписать в годичный отчет по КСО в разделе “экологичность” или что-то такое. Малфой-младший понимал, что выгоден банановым боссам со всех сторон. И на старте, и потом, когда за их деньги они смогут просить расширение лояльности и земли под новые и новые оранжереи. Цена была невелика и в то же время огромна, ведь впадать в зависимость ему не хотелось, ведь он отлично знал историю и знал, чем шальные деньги закончились для стран Латинской Америки, в которую United Fruit Company - прародители Chiquita - сначала немножко инвестировали, а затем выжимали все соки не только с пальм, но и людей.       - Ты сомневаешься из-за нее, правда? - спокойно спросил Снейп. Сначала Драко увидел вопрос по губам, потом, нехотя сняв наушники, услышал правду, от которой пытался сбежать среди шедевров. Поморщился. - Джин посчитает это предательством.       - Джин не имеет отношения к моей кампании, - довольно жестко ответил Малфой-младший, но, увы, в чем-то Командор был прав. Гермиона будет фыркать от гнева. Принципиальная девочка начнет морщить нос, что он продался той компании, которая навязывала все - от зарплат до президентов - более бедным странам. От Мексики до Аргентины. История Америки двадцатого столетия была тесно переплетена с United Fruit Company, которая была символом угнетения для одних и способом для политических манипуляций - для других. Забавно. Шли годы. Банановая корпорация сменила название, влившись в другую историю, но до сих пор оставалась политичнее некуда. Потому им нужен был Драко, а они… они ему. Кто дружил с Chiquita, тот правил миром. Так говорили. У них было достаточно денег для ублажения любых политический амбиций, потому они всегда были друзьями республиканцев. Тех, кто не поддерживал иммиграцию, ратуя за стену. Стена была выгодна Chiquita, ведь значила отток дешевой рабочей силы из той же Мексики. Все решали свои проблемы. Штатам не нужно было искать новые рабочие места для голодных иммигрантов, а банановые короли получали свой товар за копейки.       Драко понимал, почему ему предложили место в механизме. Чем больше “своих” губернаторов, тем больше шансов на еще один жесткий к иммигрантам штат и поддержание всех консервативных законов, коими славились республиканцы. Это, а никак не три оранжереи, было реальной целью. Деньги платились авансом за влияние. Такой был мир большой политики. Как мармеладный бета-каротин, коим славились бананы. Приторный на вкус. С гнильцой.       Мужчина помнил, как Джинджер болезненно реагировала на апельсины. Но ничто не было таким унизительным, как дешевые бананы, ведь в их низкой цене был вложенный труд за пару баксов в неделю. Потому малютка их ненавидела. Знала, что маржа там не в долларах, а в человеческих сломанных жизнях. Вот уже более ста лет.       И он знал. Как и то, что предложение стоящее. Ведь был республиканцем. И все начиналось со лжи, а амбиции имели цену.       - Но будет сложно объяснить ей это.       - Боже, порой с Асторией намного проще, - нехотя признал Драко. Они с женой имели сотни разногласий по поводу всего, кроме политики, в которой оба были республиканцами и придерживались общих, одинаковых взглядов. Для того, чтобы согласиться на какое-то предложение, мужчине никогда не нужно было думать о реакции Астории, ведь её правилом было: “Все, что на пользу кампании - то на пользу кампании”. Она бы его поддержала. Но Джин. Джин была верующей. В идею. И он тоже, что обидно. Только по другую сторону идеологии.       - Тебе придется согласиться. Поттер сейчас лидирует. Просто потому что у тебя не хватает ресурса, ведь в него вложились все кому не лень. Давай, Драко, хочешь кресло - думай, как политик. Ты знаешь решение.       - Хочу дебаты. Устрой мне с ним дебаты, - неожиданно сказал Малфой-младший, у которого с Поттером проходили целые дни, а порой и ночи, ведь вся его команда неустанно мониторила активность конкурента со шрамом, который действовал примитивными методами, вроде поедания бургеров и посадки деревьев. А люди велись. Все ещё велись. Будто мало проблем им принесло два президентских срока Обамы, который взлетел на такой вот популярности парня с народа и проебал в доску военную репутацию страны на внешнеполитической арене, пытаясь быть “хорошим парнем”. Забывая, что сильные страны потому и были сверхдержавами. Потому что умели идти до конца. В сухом итоге они имели затянувшуюся войну в Сирии. Которую можно было бы закончить почти сразу, дав повстанцам нужное оружие, а не разводя мифологически красные линии. К счастью, демократы урок усвоили и их нынешний президент действовал куда результативней.       Но вот как заканчивали “простые парни”. Тем, что войн становилось больше, ведь отпускали контроль над ситуацией, желая быть хорошими. И не понимая, что несут за это ответственность. Драко, который вырос на убеждениях дяди и сенатора Маккейна, - они были близкими приятелями до самой смерти последнего - хорошо знал цену “милым” лидерам. Потому не желал уступать Поттеру, из которого явно лепили второго Обаму.       Потому нет, он не уступит. Ни штат, ни страну. Ведь он должен был выиграть и сесть сначала в губернаторское кресло штата Нью-Йорк, а затем - президентское. Как сделали оба Рузвельта. Чтобы затем быть сильным лидером. Жестким, но сильным. Который бы железной рукой останавливал террористический режим, даже если для этого ему пришлось бы сделать Художника долбаным вице-президентом. Иначе у них будут проблемы посильнее, чем иммигранты. В их систему выборов, пользуясь мягкостью, уже пытались влезть. Америка не могла утратить ни своего верховенства, ни, тем более, независимости. Потому он готов был быть не всегда гуманным. В будущем. И сейчас, принимая предложение бананового монстра.       Как бы Джин ни хотелось, ей придется потерять свои иллюзии. Ради чего-то большего. Как бы она ни верила, что триста тысяч подписчиков сделали её влиятельной.       - Ты недоволен ею, да?       - Я ожидал, что она будет вести себя правильно, а не юзать свой инстаграм, как рупор для протестов против всего, что Джин в двадцать кажется неправильным.       - Правильно - это как? Махать ручкой и обнимать детей на праздниках? Ты ждал, что она будет вести себя, как Астория? - Оба мужчины остановились - одновременно, невольно - возле полотна Жана-Леона Жерома “Пигмалион и Галатея”. Снейп улыбнулся, рассматривая, как мастер резьбы по слоновой кости целует свое ожившее творение. Галатея. Идеальная в своей послушности девушка. Потому и мифическая. - Твоё творение Драко, может, и не такое покорное, но не глупое. Джин - поколение, название которого я не могу назвать из-за политической некорректности буквы. - Он поморщился, пытаясь подобрать другой термин. - Хоумлендер. Джинджер - хоумлендер, да. Она росла вместе с технологиями, бунт у нее в крови - а социальные сети - платформа, где могла и нужно демонстрировать свою позицию. Забавно, да? Я иногда им завидую, этому поколению. - Командор смотрел на обнаженную статую на картине, изображенную стеной. Гугл бы заблюрил её сейчас за нарушение правил безопасного поиска. А Жан-Леон Жером, живи он сейчас, нарисовал бы салатовый айфон в руках Галатеи. И картина бы в целом была о другом. О смене пола, например. Весьма современной истории становления личности. - Мы годами учились, как правильно настроить таргет, а они… они интуитивно ощущают аудиторию.       - Северус. Ты читал её пост последний? - Драко раздраженно закатил глаза и полез за своим телефоном. Открыл то видео, где Гермиона сначала в розовом и в белом парике танцевала, как пластиковая кукла, имитируя движения Барби, а затем в прыжке кадр менялся, и на пол падала уже девушка без макияжа, с зализанными назад темными волосами. В высоких носках, коротких шортах и юбке. Вся одежда была все того же графитового оттенка. Уже, увы, привычного. Никаких фильтров. Такая неожиданно чужая и взрослая. Другая. Запустившая флешмоб. - “Как достала эта песня, которая сейчас везде в поддержку фильма “Барби”. Эй. Подумайте. Это не окей - life in plastic. Мировой океан и женщины, борющиеся столетиями за свои права, не считают, что it's fantastic! П.с. парни, помните, прежде чем “undressed she everywhere” - нужно получить согласие”.       - Заметь, она не противоречит своим взглядам. И да, мировой океан задыхается от пластика. Бедные черепашки. Ты считаешь так же.       Снейп знал, что Гермиона вдохновила миллион девочек по всему свету. Правда, те не танцевали, а лишь красились, показывая сначала Барби-макияж, затем уже - становились натуральными.       - Да, но мне не нужно для этого хаять песню, я работаю.       - А она выражает свое мнение. Драко, девочка стала инфлюенсером. И делает хорошую вещь. Вставляет мозг тем, кто бездумно делает эти видюшки под песню, которая весьма унижает женщин. В 97 - это было окей, тогда было в тренде такое, как и модные показы Виктории Сикрет, но теперь этот мотив устарел, и Джинджер доносит это в массы. Как и многие другие идеи. Которые касаются не только бездумного юзания музыки, а… слушай, ты бесишься почему? Ведь не потому что у нее есть позиция, правда, а потому что как раз для своего sugar daddy она и есть barbie girl, да? Эльфийская limited edition? Твоя Галатея…       - Она не моя Галатея, в том и проблема. А твоя. Ты лепишь из нее что-то абсолютно новое, но зачем - вот вопрос, который меня волнует, - раздраженно рявкнул Драко, надевая наушники назад, но не двигаясь. Мелодичный испанский голос рассказывал ему историю картины, а мужчина слушал.       Нет, он не бесился из-за того, что Джинджер поднимала, не боясь хейта, острые вопросы в инстаграм. Пост о Барби ему понравился, на самом деле. Как и осуждения запрета на аборты, естественно. Или мысли по поводу оружия для частного использования или критика отмены obamacare с ссылкой на то, что как теперь малоимущим беременным женщинам рожать-то? Беспокоило другое - её суждения были такими демократичными, Боже. Настолько, что однажды это станет причиной их конфликта.       Потому Драко пытался понять, кто надоумил Джинджер вести социальные сети вот так. Она сама пользовалась неожиданным влиянием или Северус? Когда они обсуждали имидж Джинджер, то в программе были социальные программы без оттенков, Гермиона должна была выглядеть политически нейтральной, но нет же. Она была как те девушки, поддерживающие Хилари. Из красного её мысли становились все голубее, и Драко понимал, что однажды он проснется в постели с демократкой и все, что их будет связывать - это эко-программа. В остальном у них будет сотня различий, и они не выдержат. Потеряют друг друга в спорах.       Снейп перекрашивал его Галатею. Это беспокоило.       У республиканцев тоже было множество интересных программ. Но беда была в том, что Драко не мог отправить Джинджер в те закрытые клубы, где за коктейлями общались женщины их взглядов, ведь Астория была там главной, а значит Джинджер бы унизили, лишь убедившись в том, что слоны топчут всех без жалости.       А ещё его беспокоила та фраза в посте. О согласии, перед тем как коснуться. У них все было в порядке, все хорошо, но Его Честь ощущал в ней отсылку к их непростому прошлому. Она простила, прожила это, но знала, каково быть девушкой, которую коснулись без согласия. Увы. И если она об этом заявила, значит, все не было окей.       Закончив со своей прогулкой, Драко вышел из музея, где его ждала пресса. Понимая, что деваться некуда, мужчина сел на ступеньку, как обычный турист, и пообещал ответить на три вопроса. Не больше. И первый же сшиб бы его с ног. Своей банальностью.       - Мистер Малфой, как Ваша жена отреагировала на недавний скандал, когда вас обвинили в связях с молоденькой волонтеркой?       - Вы знаете, что я не люблю комментировать личное. - Ему страшно не хотелось лгать, ведь Джинджер прочтет, потому ответ был уклончив. Он не хотел лгать, даже сейчас, о большой любви и доверии. Думал о том, как не ранить свою девочку. - Мы с Асторией женаты не первый год. И в политике всю жизнь. С публичными людьми такое случается. Я рад, что пресса удивительно быстро признала ошибку и нам не пришлось это особо обсуждать.       - Драко, Вы поддерживаете строительство стены?       - Да, - он ответил так, как ему было положено, но потом стал развивать мысль, обрисовываю ту позицию, которая в республиканской партии последние лет шесть была в меньшинстве и за которую его потом Том Реддл вместе с папочкой по головушке не погладят. Но он не был классическим Малфоем. Не являлся республиканцем брайтбартского типа (1), потому имел право говорить. Он был последователем Рейгана и Маккейна. А потому не делал иммигрантов козлами отпущения. - Но ради тех, кто вынужден проходить границу. Без стены, то бишь без более жесткого контроля, люди безумно рискуют, доверяясь контрабандистам. Очень часто их убивают. Или шантажируют затем всю оставшуюся жизнь. Понимаете? Так не должно быть. Мы должны изменить миграционное законодательство таким образом, чтобы будущие сограждане не теряли человеческого достоинства, переходя границу. Мы - страна мечты. Мы должны быть открыты и доступны. В нашей стране были разные периоды. Иногда иммиграция была открыта, иногда - жестко ограничена, но люди всегда приезжали, не спрашивая разрешения. Часто их обвиняют во всем - в кражах рабочих мест, насилии, в том, что они по-другому говорят, одеваются и слушают другую музыку, чужую нам. Но за всю нашу историю эти люди изменили нас, нашу нацию, сделав нас более космополитичными, более смелыми… Рейган как-то сказал, что “можно уехать жить в Японию и не стать японцем, но кто угодно может приехать в Америку и стать американцем”. Я верю в это. Любому, кто разделяет наши ценности, здесь рады. И моя цель, как губернатора, показать это. Дать этим людям ощущение дома, даже если они говорят на испанском. Да боже, а Аризоне же на сотни лет дольше разговаривали на этом языке, чем на английском. Такова наша мультинациональная история.       - Но как же уровень преступности и снижение заработных плат?       - Вы говорите фразами из лозунга “Америка превыше всего”, но Америка - это все мы. Каждый. Если вы хотите фактов, то лишь три процента мигрантов совершало преступление. Они - не насильники, наркодилеры или убийцы. Это люди, которые платят налоги, делая нашу экономику сильнее. Они идут в армию и гибнут за нашу страну. За свою страну. За вашу страну. И нет, они не забирают рабочие места. Большая часть из них работает на низкооплачиваемых работах с жуткими условиями труда там, где американцы не хотят работать, и в целом они составляют 5 процентов от всей рабочей силы США. Я считаю, что мигранты - это реальность, которую мы должны принять, наша партия должна быть конкурентоспособной, чтобы выжить, ведь через сорок лет количество тех же латиноамериканцев будет около 120 миллионов, а значит, если мы не научимся их уважать - то утратим свое влияние. Вот что я думаю о стене. Как говориться, не существует проблем темнокожих, не существует проблем Юга, существует лишь американская проблема, - он процитировал начало выступления Линдона Джонсона после подавления митинга темнокожих в Селеме. Этот политик, ненавидящий публичные выступление, едва ли не впервые был так красноречив тогда, - потому что мы - одна нация, и нам это нужно решать хорошо и конструктивно. Правильно. В одном ключе       Он выдохнул. Это была длинная честная речь. Результат длительных исследований. Длинная и рисковая. Но делать вид, что ничего не происходит было нельзя.       - Сейчас в штатах вводятся ограничения на аборты, что ждет нас после вашего избрания?       - Мы были штатом, который легализовал аборты ещё за три года до дела Роу против Уэйда, и этого ничто не изменит. По крайней мере, пока я буду здесь. - Ему стало больно. Потому Драко поднялся, ведь три вопроса исчерпались.       Он ненавидел аборты. Был период, когда он сам бы голосовал за их запрет. Тогда, пять лет назад, когда Астория забеременела от него. И три года назад. Дважды. Она дважды сделала аборт и сказала постфактум. Потому что её защищали законы, которые защищал он. А теперь она хотела ребенка. Цинично хотела, в то время как он желал по-настоящему. И потому ощущал себя в ловушке.       - Ваша Честь, ещё один вопрос, пожалуйста. Баллотируюсь на пост губернатора Нью-Йорка, Вы пытаетесь заявить о президентских амбициях, ведь тот же Теодор Рузвельт тоже начал путь в этой должности?       - Знаете, почему я не Рузвельт? Он проиграл выборы мэра. А я - выиграл. И, кстати, оба Рузвельта шли к Белому Дому через наш штат. Для справки. - И подмигнув, он направился к машине.       Где на заднем сидении его ждал Снейп, лениво скролящий ленту рейтингов.       - Прекрасная речь. Думаешь, она подсластит горькую пилюлю для Джинджер от твоего сотрудничества с банановыми инвесторами?       - Я думаю о том, что ты слишком думаешь о Джин. И целуешь её, кстати, тоже чересчур часто, - недовольно заметил Драко, потому что снимки веселой пары преследовали его по утрам и вечерам. Он лишь задавался вопросом, когда Командор все успевает. Задавался и ревновал. Не к Снейпу. К возможностям. Ему тоже хотелось выйти с ней в ресторан и ужинать, позабыв обо всем на свете. - Слушай. Организуй мне с ней ужин. Публичный. В Мет. Пусть будут и другие. Я все таки меценат, мне можно. С ума схожу, как хочу просто посидеть с ней на людях за одним столом.       - Без проблем. Поручу это Майлзу. 1 - республиканцы, которые поддерживают идеи, публикуемые на ультраправым американском медиа-ресурсе breitbart.com *** Три дня спустя       - Спасибо, на сегодня всё, - когда затихла музыка, Джинджер похлопала, заканчивая тренировку. Присев на рэк, она наблюдала, как оживленные танцоры расходятся быстрее привычного. Обычно они задерживались после репетиции, неспешно собирали разбросанные баночки с водой. Переобувались. Обсуждали тренировку, сплетничали и строили планы на вечер в стиле “пропустим по стаканчику”. Её танцоры каждый вечер пили. Как практически и все в бэкстейдже. Гермиона к этому даже привыкла. Казалось, за кулисами не прикладывались к бутылке трое - она, её режиссер-постановщик и Кайло Рен. Остальным повально требовался стимул и вдохновение.       Сегодня танцоры, как и почти весь персонал МЕТ, не придумывали, где выпить бокал-второй, а может третий и пятый. Все как один в нетерпении ждали ужина, который неожиданно Его Честь решил устроить в рамках своей программы сближения. Казалось, только Джинджер не предвкушала ужин, хоть Северус и сам Драко заверили - мистер мэр будет без пары. Это утешало, но не слишком. С одной стороны Гермиона была польщена и ценила усилие Драко. Как и её, его угнетали все запреты, с которыми они сталкивались. Вроде более подготовленный, Фафнир все равно дышал огнем и рычал, что “мы ужинаем не с теми людьми, я аппетит теряю без тебя”. Ей тоже хотелось больше простоты в таком великом чувстве, как любовь, но увы, жизнь все решила за них. Потому то, что Его Честь шел против обстоятельств - было невероятно ценным моментом. И было что-то пикантное в том, чтобы играть в гляделки и обмениваться понятными лишь им фразами. Гермиона предвкушала, как они затем отчаянно будут целоваться в стеклянном гнезде, обсуждая всё это. Но все же ей было немного страшно. Она волновалась, что выдаст себя.       Как никогда.       Одно дело было играть на публике в любовь с Командором. Когда нет чувств, четко следовать тихим инструкциям или подсказкам в виде сообщений в телефоне или на салфетке было даже забавно. Но сохранять равнодушие, когда любишь - это было другим уровнем. Скрывать эмоции настолько Гермиона ещё не научилась.       - А он правда очень тебя ценит, - бросил Кайло после того, как они с Джин обсудили световую схему и мужчина привычным движением забрал у нее баночку с арбузным Red Bull, который девушка только открыла. Она подсела на напитки с таурином благодаря Рей - та не выпускала из рук кокосовый энергетик в белой жестянке того же производителя. Но у гения света был свой взгляд на работу в команде, и казалось, Red Bull бесил его больше, чем кем-то порой забытый бокальчик среди сцены. Он не ругал технарей, когда те были слегка под кайфом, но у нее отбирал баночки без лишних слов. У жены, к слову, тоже. И Джинджер не злилась. В этом была удивительная забота, и она ценила это. - Устроить такой ужин только ради того, чтобы иметь возможность быть с тобой.       - Думаю, Его Честь уважает всех волонтеров, которые работают на кампанию, - ровно ответила Джинжер, смело глядя в глаза гениальности. Кайло усмехнулся. Их нельзя было назвать друзьями, но они были приятелями. В те моменты, когда у Гермионы против воли и здравого смысла от него колени не подгибались - эта странная волнительность так и не прошла, чем раздражала. Они общались довольно тесно, но по работе. Никогда не обсуждали личные темы, но Кайло определенно понимал, что происходит. Почти никогда не озвучивал, но понимал. И лишь улыбался, когда Джинджер отвечала заученными фразами. Ему и не нужна была её правда. Просто мужчина видел, что этот ребенок, по правде, совсем не счастлив. Он играл свою роль на публике, был влюблен в женатого мужчину и страдал, сколько бы ни улыбался. Ему было её жаль. Хотя бы потому что он знал, как же нелегко любить несвободного человека. Джинджер не понимала одного правила: чем сильнее пытаешься скрыть - тем очевидней подобное. И тем больнее самому. Потому бросал бодрящие фразы.       - Ты очень храбрая девочка, Джинджер. Я не осуждаю тебя.       - Ты же женат, разве…       - Когда-то давно я влюбился в девушку, которая была много лет в отношениях. Боже. Это было невероятно тяжело. Мне казалось, что я утратил контроль над своим миром. Меня разрывало от желания поступить правильно и переспать с ней одновременно. Это так паршиво. Но, знаешь, если взаимно - оно того стоит, - он задумался и отпил энергетик. Поморщился от непривычного резкого вкуса. Потому что давно Кайло Рен выбрал свою Рей, а значит кокосовый Red Bull, который шел с ней в придачу, ведь их поцелуи всегда были с привкусом таурина и кокосовой отдушки. Он настолько привык к этому вкусу, что, уезжая, всегда вписывал в райдер biscuits congolais, чтобы тепло любви согревало его.       - И что случилось с той девушкой?       - Я женился на ней, - просто ответил Кайло. Джинджер округлила глаза. - Да. Потому что, когда любовь - настоящая, такая, как о ней сочинял Вагнер… который и сам был в весьма компрометирующей истории, она стоит того, чтобы бороться. Ведь отрицание - это слабость. Оба человека сделают себя несчастливыми на всю жизнь, если не рискнут. И не важно, что скажет общественность. Потому тебе стоит пойти, переодеться и насладиться этим вечером по полной. Мы с Рей будем рядом. Мы подстрахуем.       И сложив руки в карман толстовки, Кайло направился к выходу со сцены, где его ждала жена. Они не обменялись поцелуями. Но зато быстро, едва заметно коснулись друг друга. Это было фантастически. То, как они умели сдерживаться на публике, но при этом демонстрировать любовь и привязанность.       Джинджер спрыгнула с рэка и пошла в свою гримерку, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Думала о словах Кайло. Что осуждение не важно. На самом деле, многие люди через это прошли. Через грязные скандалы. Желая отстоять свое право на любовь. И это становилось фактом, который никак не влиял на их исторические заслуги. Тот же Вагнер. Он обожал дочь своего лучшего друга. Его возлюбленная забеременела, будучи в браке с другим. Любовь его не была такой чистой, как у Тристана и Изольды. Или Лоэнгрина и Эльзы. Или Квинты и Летучего Голландца. Или даже Зигфрида и Брунгильды. Порой Джин казалось, что он писал настолько возвышенную любовь, потому что его была земнее некуда, ведь строилась на изменах. И что же? Прошло столько лет, и все в первую очередь обсуждали музыку Вагнера. Ну или тот постыдный факт, что он был композитором того чудовища - Гитлера. Многие непросвещенные даже не знали о личных драмах в жизни творца. Ошибки в личной жизни не определяли место в истории. Если, конечно, ты - не Генри Тюдор. Ведь даже король Чарльз, прошедший через громкий скандал, не только женился на своей любимой Камилле, но и короновался рядом с ней. Вот что было важно. При желании любовь побеждала даже публичное порицание. Нужно было лишь время и хороший пиарщик.       Девушка выключила душ и стояла, окруженная тишиной. Подумала, что это все работало до момента, пока речь не заходила о политике амбиций Драко. Для него сейчас рискнуть всем значило похоронить свою карьеру. Он не был наследником престола, который при должном уровне осторожности мог жениться в современном мире на ком угодно, ведь у народа не было выхода, тот не голосовал за своих монархов. А в их свободной стране свободы любить у политиков не было. Ведь это бы разрушило идеальное представление о браке. Увы.       Выскользнув из кабинки, Гермиона уставилась на два платья, которые висели в гримерке. Одно было графитового цвета для незапланированного “свидания” с Северусом, второе - нежно-голубого цвета для сегодняшнего ужина. Джинджер невесело улыбнулась. С того знаменательного уик-энда, когда она бездумно ринулась навстречу любви в одних только шортах и белье, её нельзя было застать врасплох. У нее всегда при себе была одежда для той второй, публичной жизни.       Только белье всегда было одинаковым. Роскошным, телесным, приятным телу. Не оставляющим гадкие отпечатки. Не раздражающим рюшами и цветом. Белье, которое она больше не смущалась покупать.       Надевая голубое платье, расписанное ананасами от Оскара де ла Рента, Джинджер думала о том, как понравиться Драко. Она знала, ощущала кожей, как он ею недоволен. Из-за того, что встречи стали редкими и короткими, они больше упивались физическим аспектом любви. Тоже в какой-то мере играли свои роли идеальных влюбленных, не обсуждая, боясь обсуждать, что мучило. Чтобы не портить момент. И в результате все копилось. Гермиона знала, что Фафнир бесится с её инфлюенства. Но ничего не могла поделать.       - Он сердится, да? - как-то спросила она за обедом у Командора. Тот уклончиво ответил: “Не думаю”, что означало “очень”. - Ему не посты не нравятся. А то, что я - не республиканка. Но я и не была слоном никогда на этой доске. И пешкой быть не хочу - пошла туда, куда сказали. Я хочу быть…       - Пешка может побить королеву. Она может всех побить, кроме короля. Не так и плохо порой ею быть, - неожиданно сухо заявил Северус, - Драко - это на 99 процентов его политика. Когда ты пишешь в инстаграме что-то в стиле “поддерживаю Его Честь, но ненавижу политику партии”, ты вредишь только себе, милая. Драко неотделим от своей веры. Никак. Она и его жизнь, и его карьера, и амбиции, и любовь. Не выйдет любить только Драко. Любовь - это не о том, в какой позе ты ему даешь. Это о принятии. Ты даже не попыталась. Знаешь, в чем разница между тобой и Асторией? Почему он всегда будет выбирать её? Почему возвращается к ней? Они - команда. Она его поддерживает в политических начинаниях. Да, может, не верит, о чем говорит, но не критикует за политику. Придется этому научиться, Джинджер. Придется сменить цвета и веру. Даже феминистка Меган Маркл сменила религию, чтобы выйти замуж за принца. Придется быть республиканкой.       - Но… как? Все республиканские женщины под влиянием Астории. Боюсь, если я приду в какой-то клуб - она не будет очень уж мне рада.       - Её не все любят. Есть те, кто ей не подчиняется. Я дам список. Они будут союзниками. Но в первую очередь ты должна поддержать Драко. Всегда.       Джинджер все слышала. Ушами. Мозгом. А сердце не принимало то, что ей следует перекрасить все свои жизненные убеждения. Но сегодня ей хотелось быть ею. Девушкой для Драко Малфоя. Маленькой консервативной подружкой. Потому платье было нежным, с правильными линиями и поясом на талии. Никаких Джорданов. Никаких ярких красок. Никакой… её. Вот, что больше всего мучило. Глядя в зеркало, Гермиона не узнавала себя. Узнает ли её Драко?       Телефон девушки звякнул, и один из новостных сайтов выдал такое уведомление, что девушка позабыла даже о своей боковой молнии. Так и оставшись в полузастегнутом платье, Гермиона стала читать материал о том, что компания Chiquita была в шаге от того, чтобы стать донором губернаторских амбиций Драко Люциуса Малфоя. Кровь внутри золотистого тела вмиг остыла, а в синих глазах мелькнули молнии. Не поверив, Джинджер читала одну и ту же новость снова и снова, а информация не менялась. Её Фафнир, который заигрывал с мексиканцами и латиноамериканцами, хотел заключить худшую из всех сделок. От его вероломства ей стало дурно. Конечно, она понимала, что занимает важное место в сердце Драко, никак ни в его политической карьере, и он не обязан был советоваться с ней, но и бить под дых было не очень вежливо. Особенно, когда её неЧесть знал, что она агитировала за него своих соседей, знающих её с детства. И после того, как разделял пасхальный хлеб в больнице. И после праздника солнцестояния в Центральном Парке. Она вводила его в свой мир… а Драко…       - Блядь, - разозлилась Гермиона. От нее Фафнир ждал того, что она будет вписываться в его правила, но, выходит, её мир не имел такого уж значения? Ведь это было так же плохо, как быть экологичным и юзать вертолет, чтобы слетать поебаться на выходные. Нет, даже хуже. Намного хуже. Ведь вертолет хотя бы не обманывал ожиданий.       - О, ругательства с твоих уст звучат возбуждающе грязно, крошка, - Майлз, заглянувший в гримерку, поскольку ему нужно было задать Джин пару вопросов насчет планов на выходные, - по настоятельной рекомендации Драко - расплылся в довольной улыбочке, поскольку застал девушку ещё в состоянии приготовления. - Помочь?       - Убери руки, - тут же оскалилась Джинджер, но мужчина примиряюще ухмыльнулся.       - Я пришел с миром. Позволишь?       Джинджер нехотя скрестила руки на груди, пока Майлз помогал ей с замком на платье. Сцепив зубы, она смотрела перед собой. Не ощущая ничего, кроме гнева. Холодного, как течение Южного океана.       - Глупо тогда вышло в погребке. Тебе не стоит меня опасаться. И стоит быть милее, Джинджер. Ты все равно потом придешь ко мне, потому негоже дуться на потенциального работодателя, - мужчина, закончив, положил руки ей на плечи. Не нарушая личного пространства, поскольку ладони лежали поверх ткани, не прикасаясь к коже. Почти дружественный жест. - Ты преувеличенно ранима. Не стоит думать, что любовь вечна. Ты знала, что Драко и Астория планируют второго ребенка? Слышала об этом? Как думаешь, будет ли место в его жизни для тебя? - тихо прошептал он, чуть наклонившись к уху.       Джинджер подняла глаза. Их взгляды пересеклись в зеркале. Девушка вздрогнула.       Не выглядело так, будто Майлз лгал. Её сердце упало ещё ниже. И разбилось где-то под округлыми носками золотистых туфель. Она прикусила губу. Лучший друг Драко лишь пожал плечами, а потом бросив: “Он будет через полчаса, не опаздывай. И, кстати, он сказал, что заглянет в субботу”, направился к выходу.       - Нет, - вдруг сказала девушка, не понимая, что это за “нет”. Крик протеста, недоверие или обращение? Если последнее - то к кому? К самой себе? К Майлзу? К Драко? К пустоте? - Нет, Майлз, передай ему, что нет. Я занята на выходных.       Мужчина вскинул бровь, удивленный демонстрацией характера. Думал, что другу она не возражает. Но ничего не добавил. Гермиона была даже не уверена, что он передаст это. Ведь Драко ненавидел слово “нет”, потому никто не любил сообщать ему дурные вести.       Дверь захлопнулась. Девушка закрыла рот ладонью и уставилась на себя в зеркале. Её сердце разрывалось, а ей хотелось от злости крушить все вокруг. Но она просто дрожала всем телом, сдерживая слезы, потому что они, блядь, ничего не изменили. Почему-то девушка сразу поняла, что все правда - и догадки прессы, и новость от Майлза. Возможно, оно было взаимосвязано. Драко планировал малыша, потому она и её обида не имели значения. Можно было принимать решение о донорстве, не оглядываясь. Поскольку одно подтверждало другое, сомневаться не приходилось. Ни в чем.       Фафнир говорил ей о любви. Но карьеру и ребенка - от законной жены, другой женщины - хотел не меньше. Настолько, что готов был трахаться и с проклятыми банановыми инвесторами, и с Асторией. Изменять ей. Хоть было ли изменой спать с супругой? Где была та грань, где правильное и неправильное стиралось?       - Вот значит как… - пробормотала девушка, резко дергая за молнию. Платье упало к её ногам. Она прикусила губу, прислушиваясь к шелку, скользящему по коже. Потому переступила через него и надела то, второе, подходящее для ужина со Снейпом и отражающее её настроение. Затем она достала расческу и стала остервенело зачесывать волосы назад. Знала, что Драко ненавидит эту прическу. Он все ненавидел, что отсылало к их псевдороману с Командором. Все. От графитового цвета платья до укладки. Потому, улыбаясь сквозь боль, она сначала втирала гель в кончики волос, а потом серебристого, холодного цвета хайлайтер в свои скулы, делая их острее.       Она старалась, очень старалась понравиться Драко. Но не сегодня. Не в этот раз. Сегодня Гермиона Грейнджер хотела понравиться лишь себе. И кто ж виноват, что это совпадало с образом, который ей мягко привил Командор? Быть может, так было потому, что Северус, проводящий с ней достаточно много времени, но не ослепленный чувствами, видел в ней больше, чем куклу для одевания, - точнее, раздевания - и потому ощущал лучше?       Девушка посмотрела на часы. Оставалось всего ничего. Но все же время еще было. Потому она достала из сумочки сигариллу и закурила. А затем подобрала телефон, написала сообщение и сидела. Делая затяжку за затяжкой. Наполняя каждый вдох табаком, болью и бесконечным одиночеством. Ведь это было именно то, что накрывало человека в сложных, непреодолимых обстоятельствах. Одиночество. Ограждающее его от всего мира невидимой, но прочной стеной. ***       - Хочешь я уступлю тебе свое место? - тихо спросил Кайло, когда они с Рей и Гермионой подошли - почти самые последние - к столу. Они переглянулись. Гений света и девушка во тьме. Связанные одной тайной. Её тайной. Понимающие друг друга.       - О, нет, у меня такое окно шикарное, ни за что не променяю его на скучные беседы о политике, - гордо фыркнула она, поскольку рассадка была весьма забавной. Хоть в чем-то справедливой. Режиссера-постановщика, художника по свету и главные голоса оперы посадили напротив Драко, её же, как младшего хореографа, да ещё и новенькую, убрали в самый конец. Джинджер увидела в этом лишь знак. Иронию. Ощущение, что весь мир указывал сегодня ей на её место. Это в постели она могла быть сверху, на людях её роль всегда будет где-то там, на задворках, потому что близость не обосновать без подозрений. Слишком большая разница. Во всем. От возраста до статуса. Быть рядом, вместе - значит вызывать вопросы.       Потому она села с краю. Не посмотрела на Драко, только в сторону огромного окна, изучая свое отражение. Потом девушка отпила воды и уныло посмотрела на стол. Как же вышло, что, пригласив её на ужин, - ведь всё было ради нее? - Драко не подумал о том, что кухня отчасти могла бы быть вегетарианской? Это ведь было не сложно. И вроде умом все-то Гермиона понимала. Что Его Честь не занимался меню, для такого у него были люди, но дать распоряжение было же можно?       Драко же, хрустящий палочкой гриссини под вино, устало посмотрел на Джинджер. Потом послал свирепый взгляд Майлзу. Он хотел впервые за все время поужинать с ней публично, подарить Гермионе момент, в котором они, хоть не совсем честно, но были бы вместе, но нет же, вместо этого он беседовал с тем самым Кайло, которого она когда-то звала в постели, - нормальный, кстати, оказался мужик, но больно нудный - и видел её издали. Такую красивую. Полную достоинства. И чужую. Потому что казалось, Джинджер перепутала, с кем ужинала. Или теперь графитовый был её новым желтым?       Графитовый и эти зачесанные назад волосы. Такие дерзкие. И сексуальные. Да, она, кажется, излучала сексуальность, и Драко думал лишь о том, как хотел прикоснуться к ней, но вместо этого поглаживал ножку бокала, проявляя необычайную эмпатию к Рислингу. Думал, что они были очень далеки от Пасхи, когда им удалось быть на виду и пальцами, спрятанными под столом, делить свой секрет. Выражать чувства тактильно. Любовь, в самом деле, в тот день танцевала на кончиках их пальцев.       Сегодня. Сегодня же Джинджер вертела одно из своих винтажных эмалевых колец - единственное яркое пятно её образа, и смотрела то на окно, то в телефон. С видом девушки, которая пришла на свидание на полчаса раньше и пыталась выглядеть независимой. Выходило у нее паршиво. Драко знал её нервные, смущенные реакции. Вот как она поглаживала прядки перед тем, как расстаться с ним, например. Когда ей было неприятно, а украшения крутила перед сексом. Потому что все ещё слегка переживала всякий раз перед тем, как снять одежду.       Неожиданно, её одиночество разбавили.       - Прости, что опоздал, - услышал и Драко, и Гермиона, и директор Метрополитена, и даже, возможно, Вагнер. Северус, весь в черном и в темноте, умел быть порой примечательней некуда. Поцеловав девушку в щеку, он поставил перед ней бокс с пастой, а после, расстегнув пуговицу на пиджаке, сел напротив.       Девушка улыбнулась. Не мстительно или злорадно. Просто улыбнулась. Немного успокаиваясь. Потому что ей не к кому было обратиться, когда её мир, казалось, вдруг перенесся на льдину, и та, отколовшись, унеслась в открытое море. Бесполезно было звать на помощь, стоило попробовать лишь удержаться. Потому она и написала Снейпу, спросив, может ли он быть её +1 сегодня, извинившись, что так поздно пригласила. А он, знающий, что не всегда на банкетах бывает еда для нее, не забыл прихватить алла норму. Хоть, кажется, был занят не меньше Драко. В любом случае Джинджер ещё никогда не была так рада баклажанам и томатному соусу, в которых была паста.       Его Честь же ещё никогда так сильно не гневался на Командора, хоть да, в приглашении было указано, что работники Мет могли прийти со своими парами, как это делалось всегда в случае официальных приемов.       Теперь они были ещё дальше от Пасхи. Поскольку Северус занял не свое место, но, как назло, смотрелся на нем органичнее некуда. Не излучающий ни любви, ни привязанности, правильный в своей роли, он просто сидел и своим видом поддерживал Гермиону, но Драко не радовался. Эта связь начинала его беспокоить, хоть Командор не был угрозой. Он всегда весьма ровно отзывался о Джинджер и всегда помогал им устраивать тайные свидания. Потому причиной беспокойства был не Северус, который, на самом деле, скорее всего просто явился на зов, а она. Джинджер. Его маленькая эльфийка. Как никто другой, Драко знал, как la donna è mobile, хоть никогда не любил ни Риголетто, ни Верди, ни даже Гюго, по мотивам пьесы которого опера была создана, но да, так и было. Юные девочки были так восторженны, их сердца, увы, не отличались надежностью. Пример той же Астории был показателен. Он уже проигрывал свою любовь высокому брюнету и сейчас злился, что подобное могло повториться. Привыкший жить в декорациях вагнеровских “Тристана и Изольды”, Его Честь болезненно переживал смену декораций. И не он был в этой истории королем, который забавлялся (1). Скорее сейчас Драко ощущал себя в роли Трибуле, не хватало лишь шутовской шапки с бубенцами. Потому что что-то происходило на его глазах, хоть не происходило ничего, но он ощущал ментальную перемену. Медленную, но неизбежную, как движение тектонических плит. Ощущал дрожь земли, раскол в их единстве. И ничего не мог предложить взамен. Ведь так будет всегда. Всегда найдется кто-то, кто будет иметь возможность принести Джинджер пасту на глазах у всего мира. Кто-то другой. Не он.       И это дико раздражало.       Тем временем Северус закурил. Гермиона рефлекторно потянула к нему руку. Ей было паршиво на своей льдине среди шторма, но она пыталась удержаться. Затягиваясь, она не смотрела на Драко, лишь думала. Он хотел ребенка от Астории и даже ей не сказал. Не посчитал, что её мнение важно, но, как бы ему ни нравилось, у нее тоже была роль в его жизни и стоило хотя бы сообщить. Объясниться. Не то чтобы она поняла, но было бы не так больно, как услышать такое от Майлза. Даже когда лучший друг её неЧести приставал к ней, было не так гадко. Сейчас же новость оставляла ощущение грязи.       Потому Джинджер курила. Со Снейпом. Одну сигариллу на двоих. Улыбалась и курила. Они оба молчали. Молчала Гермиона, которой орать хотелось, но она усвоила игры. Молчал и Северус. Он не торжествовал. Просто с любопытством патологоанатома смотрел на то, как Драко Люциус Малфой, будущий губернатор штата, в преддверии своей громкой победы на выборах проигрывает последнюю любовь своей жизни собственным амбициям. И это было настолько интересно, что Северус ни капли не жалел, что приехал. Потому что это было невероятно захватывающее зрелище. До мурашек обреченное и трагичное. Что ж, под сенью Мет так и должно было быть. Этот театр привык к драмам. Но эта, возможно, станет лучшей в сезоне.       А Драко смотрел на них. Смотрел как Джинджер держит сигариллу между пальцами, а Снейп, наклонясь, делал затяжки. Он не касался губами кожи, но обжигал саму душу, наверное. Вторая рука Командора расслабленно лежала на столе, пока Джинджер своей нервно поглаживала себе плечо. Чьи ласкающие пальцы она представляла в этот момент, кого жаждала? И как же, о Эру, ему хотелось быть на месте жалкого Принца-Полукровки. Он бы... он бы покусывал костяшки этих тонких пальцев. Целовал бы их отпечатки.... но все что оставалось - вести нудную беседу. И коситься.       Они выглядели идеальной парой. Которая наслаждалась игристым и друг другом, позабыв о Нью-Йорке за спиной. Идеальной парой, которая с нетерпением ждала окончания вечера, ведь взгляд… взгляд Северуса впервые показался Драко неоднозначным. С одной стороны этот ленивый прищур можно было оценить как “я читаю твои мысли и ходы наперед”, а с другой…с другой так смотрели на девушку, с которой собирались содрать платье. И это беспокоило. Беспокоило, что Джин беззаботно улыбалась, не видя капкан.       Или прекрасно тот замечая? Чего хотел Снейп было не настолько важно, как… чего желала его пташка?       Когда официальная часть закончилась, заиграла музыка. Гермиона ответила на приглашение Северуса, но мысленно девушка была где-то далеко. В прошлом. В том вчерашнем телефонном разговоре, где Драко говорил ей, что первый танец за ним. Они сбегут, как только ужин будет позади. Сбегут и будут танцевать дома. Сбросив обувь и одежду. В постели.       Но почему-то ей этого не хотелось сейчас - ни бежать куда-то, ни ложиться под Его Честь. Теперь, зная, что он с Асторией планировал детей, она не имела желания спать с ним. Девушка ощущала себя удивительно уютно в чужих руках, потому что знала - за Северуса её никто не осудит, более того - многие считали их красивой парой. Хоть отец, например, в спектакль не поверил. Она звонила ему, как только скандал начал набирать обороты, но теперь папочка не желал особо общаться, говоря, что эти игры превращали её не в того, кем Джин мечтала быть с детства. В кого именно - девушка благоразумно не уточнила, а отец великодушно промолчал. Они оба знали ответ, хоть тот и был разным.       - Северус, ты позволишь прервать вас? Гермиона, ты обещала мне танец, - он подошел к ним. Подошел. Привычно безупречный. Хвост, булавка, детский браслетик. Белая рубашка под горло, черная жилетка, запах кожи. Улыбка - быстрая и косая. Казалось, из его ноздрей шел дым, ведь голос Драко был полон злого огня. Его вежливые слова ведь обжигали до самых щиколоток.       - Если Джин не против…       - Не против, Северус. Что ж, Ваша Честь, посмотрим, усвоили ли Вы мои уроки, - она улыбнулась. Так же быстро, косо и ненатурально. - Нужно считать?       - Справлюсь, - одна ладонь легла под лопатку, вторая легонько стиснула пальцы. Никаких прикосновений более, приличная дистанция, вежливость и тихая, едва слышная фраза: “Как это глупо и рискованно”, на которую, оскалившись, Драко парировал: - Глупо делать вид, что мы не знакомы, ведь ты - волонтерка при моем штабе. Потому я веду себя менее подозрительно, чем если бы развернулся и игнорировал.       - Как всегда, продуман, - это не звучало комплиментом. Лишь равнодушной констатацией. Между ними звенел Вагнер и обида. Ничего возвышенного, кроме музыки. Земные чувства, доступные каждому. - Ох, осторожней, Ваша Честь. Кажется, на том уроке вы думали не о танцах, раз он не пошел впрок. Триста долларов на ветер.       Ей льстило то, что Драко действовал. В самом деле, это был сильный поступок не игнорировать её, а танцевать, как она мечтала. Но сейчас, когда музыка то нарастала, то падала, Гермиона не могла уловить свой душевный ритм, хоть двигалась в такт чисто рефлекторно. Её душа была в раздрае. Она не понимала. Потому что ей было тесно в рамках объяснения Драко. Амбициозная с юности чемпионка хотела на весь мир сказать, что нет, она не волонтерка. Никак нет. Что этот мужчина любит её. Но приходилось молчать и держать такую дистанцию, будто не Его Честь заплатил восемьсот долларов, чтобы стать на колени и довести её до оргазма языком. И будто не она потом потратила эти деньги на дюжину самых дорогих устриц, которые Драко получил вместе с развратным минетом.       Это было восхитительно. По-настоящему восхитительно в тот вечер в клубе Кьяры. В одном белье она сидела на полу, зажатая его коленями. Её губы были перепачканы его спермой. Запрокинув голову и закрыв глаза, она улыбалась. Рот был приоткрыт, и Драко, чуть нажимая на подбородок, осторожно перевернул раковину с устрицей, которую она дегустировала, нарушив свои принципы.       - Блядь, какая ты плохая девочка, Джин, - рассмеялся тогда Драко. Она облизнула губы. Поцеловала его в подбородок. А потом её синие глаза сверкнули.       - Знаешь, ты мне нравишься на вкус больше, - прохрипела она, снова захватывая губами головку, поскольку ей было мало. Мужчина, откинувшись на диване, продолжил есть устрицы, лениво запутываясь пальцами в миристициновых прядях, что хаотично растрепались.       С такой пользой ещё ни он, ни она свои восемьсот долларов не тратили.       А спустя неделю они танцевали, как чужие. Играли в игру, которая их обоих мучала. Потому что им обоим было мало. Они не хотели просто танцевать, им хотелось танцевать свободно, не скрываясь, но этой возможности не было, потому Гермиона оборвала танец первой. У нее не было сил даже язвить. Девушке казалось, что она тает. Становится прозрачной и бессильной от усталости, ведь груз правды давил так, что она шаталась.       - Я вижу, ты не в духе. Увидимся завтра?       - Боюсь, вопрос не ко мне. Как ты Снейпу прикажешь, так и будет. Мы планировали с ним поужинать, но он же твой подчиненный. Отправишь его куда-то, и я твоя, - девушка устало улыбнулась. Эти “отношения” её тоже измотали. Ощущение измены, которой не было, но она ощущалась в воздухе. Потому она играла роль девушки, которая по-быстрому трахалась с Его Честью, который придумывал задачи её “парню”. Ничего умнее в голову не пришло. - Мы все делаем ведь то, что ты хочешь, Драко. Все и всегда. Жаль, ты не так великодушен.       Извинившись, Гермиона пробормотала, что ей нехорошо. Больше не говоря ни слова, Золушка покинула бал. Не оставив не то что туфельки, но даже намека на то, что сегодня будет счастливый конец.       Драко задумчиво смотрел ей вслед, думая - о чем же она? О банановой сделке или ей просто место не понравилось? 1 - отсылка на название той самой пьесы Гюго, которая легла в основу Риголетто. ***       Сняв туфли, Гермиона стала ниже ростом, но счастливее и свободней. Касаясь босыми стопами асфальта, который еще дышал июлем и приятно согревал, девушка улыбалась. Впервые в жизни она гуляла по Центральному Парку после закрытия, и её потрясала его непривычная пустота. В тихих водах водохранилища имени Жаклин Кеннеди отражались огни никогда не спящего города, но вокруг царила тишина, достойная леса. Такая непривычная для Нью-Йорка, что девушка, всю жизнь прожившая в Большом Яблоке, ощущала себя так, будто узнала какой-то секрет города. Оказывается, он умел молчать. Спать вот не умел, а молчать - да. И ей нравился этот новый аспект.       Как и то, что по знакомым с детства дорожкам она шла в шикарном платье. Свободная. Не очень счастливая, но все же… да кому бы не понравилось гулять в наряде от Vampire Wife, небрежно покачивая на пальце блестящие лодочки Manolo Blahnik из коллекции 2001 года, которые специально по её запросу отыскали затем, чтобы они идеально сели на её миниатюрную ножку. Как бы там ни было, кроме любви Драко дал ей кое-что ещё. Шик. В её жизни появился шик. Она стала нишевой девочкой и наслаждалась этим. Даже среди ночи, позволяя дорогой ткани шуршать по асфальту. Потому что… это была лишь одежда.       Джинджер жалела лишь о том, что у нее нет сигариллы. Ей хотелось закурить, выбрав лавочку поуютней и вид получше, но она не останавливалась. Шла к определенной скамейке.       Закрытый вход в Центральный Парк ей показал Драко после их безумств в клубе Кьяры. Они проезжали мимо, и он показал, где находится нужный охранный пункт и пароль пропуска. Признался, что иногда любил ночные пробежки. И пригласил её на свидание. Под звездами. На своей любимой скамье, путь к которой тоже рассказал. Только день не уточнил. Просто сказал, что хотел бы её увидеть. И сегодня, полная разбитых чувств, не желающая сидеть в гнезде Гермиона решила посидеть там, где иногда сидел Драко, вот только лавочка оказалась занята.       Он сидел там. Чуть сгорбившись, отчего, наверное, протестовала его идеальная осанка, Драко сидел, расставив ноги. Сигарета тлела в его пальцах. А он не замечал. Сидел и смотрел перед собой. То ли переполненный мыслями, то ли просто наслаждающийся городом.       - Господин мэр, вы разве не знали о запрете курить в общественных местах? - игриво спросила девушка, опираясь на спинку лавки и целуя Драко в щеку. Он вздрогнул от неожиданности. А потом, не оборачиваясь, свободной рукой нашел её голову и прижал к себе. Так они и замерли. Подборок Джин упирался в его висок. И больше не упало ни слова.       Его Честь выдохнул. Гермиона сделала вдох.       - Оказывается, ты правда приходишь сюда?       - Конечно. Я же позвал тебя на свидание, - просто ответил мужчина, чуть повернув голову, чтобы поцеловать девушку в щеку. Та удивленно вскинула бровь. Он выходит ждал её неделю? Фафнир, словно улавливая этот немой вопрос, дал ответ раньше, чем она спросила вслух. - Да, я же сказал, что буду ждать тебя здесь всегда. Знаешь, порой я представляю, как прошло много лет. А мы все равно видимся здесь. - Мужчина ловко отодвинулся, когда Гермиона потянулась к его сигарете. Эта её привычка ему не заходила. Потому он кивнул на небольшой бумажный кулечек, который бывал у торговцев стрит-фудом. - Принес тебе чуррос. Они совсем остыли, но я заметил, что Майлз не озаботился о еде для тебя, и купил десерт. Правда, не знаю, что ты любишь. Но помню, ты говорила, вы с отцом ели чуррос, гуляя здесь?       - О, - емко отреагировала девушка, чуть наклоняясь, чтобы выудить одну из трубочек из заварного теста и окунуть её в густую, еще теплую карамель. - Соленая?       - Имбирная, - хмыкнул Драко и даже бровью не повел, когда немного пудры посыпалось уже сверху вниз. Прямо на его жилетку. Задумчиво стряхнул ту, вспоминая их секс в кладовке, когда они были безусловно счастливы. Почему ему казалось, что то время закончилось безвозвратно?       Гермиона же облизала пальцы. Чуррос были её guilty pleasure. Мама держала её на очень строгих диетах. Ей не было позволено сделать чит милы, как подружкам, потому она выросла с естественной жаждой сладкого. Иногда отец втихаря покупал ей чуррос, и девочка смаковала их час, растягивая удовольствие. Она и забыла, как любила этот уличный десерт.       - Какой у тебя любимый стрит фуд?       - Устрицы, - мужчина чуть задрал голову. Даже в темноте видел, как девочка покраснела. Усмехнулся. - Только я ошибся эпохой. Нужно было родиться в Нью-Йорке году этак в 1750. Ты знала, что индейцы племени Ленапе называли Манхэттен устричным островом, ведь устричные поля обнаружил ещё Гудзон в начале 1600-х? Двести двадцать акров залежей. Почти половина мировой популяции. Они были здесь до эпохи хот-догов и сэндвичей из Старбакс. Да, Джин, устрицы были нью-йоркским стрит-фудом, пока их слишком активный сбор не заставил залежи истощиться, а затем их добило сначала разрешение береговой линии, а затем уже и отходы. Наверное, поэтому я стал эко-политиком. Мне хочется сохранить ещё хоть что-то. Я отдаю дань индустриализации, но также я понимаю, что сейчас наступило наше время не только бездумно строить вширь и ввысь, но и заботиться о нашем устричном острове. - Он вздохнул.       Мир так менялся. Если в 1959 году Линдон Джонс, желая стать сенатором от штата Техас, удивлял тем, что агитировал на вертолете, то в эту эпоху шокировало как раз его отсутствие. Люди хотели действий, а не шоу, которые наносили урок экологии.       - Ты бы не стал политиком в 1750. Потому что тогда были лишь блестящие ораторы, - она нанесла удар там, где Драко, не ожидающий нападения, пропустил его. Но никак не отреагировал. Насмешки о его страхе выступать на публике преследовали мужчину всю жизнь. Отчего-то отец вместо помощи находил лишь повод для презрения, потому что, мол, что он за политик будущий и в кого такой заикающийся. В мире было лишь два человека, которые не смеялись.       Дядя, терпеливо учивший его не вытирать влажные ладони о брюки, и Джинджер, угощающая лимонными леденцами да лайфхаками из мира балерин. Но кажется, она не прошла испытание обидой, потому что говорила глупости. Драко, докуривая, подумал, сколько ещё трещин в душе оставит ему её юношеская несдержанность? Но молчал, пытаясь быть мудрее.       - И в 1850 не стал бы, ведь тогда политикам нужна была вера в свои принципы. Ты очень подходишь нашему времени. Где не важно, что ты говоришь. Лишь деньги имеют значение, правда, Ваша Честь?       Она хрустела чуррос и осколками своей веры в него. Под имбирную карамель годилось.       - Я знаю, что возможная сделка с банановой империей оскорбляет твои этничные чувства.       - Нет, она оскорбляет мои чувства к тебе, - поморщилась девушка, не понимая, как он не видит очевидного. Что дело не только в национальной принадлежности. - Потому что ты даже не предупредил, почему я узнаю о твоих решениях из газет.       - Потому что политика - моё дело, милая. Мы об этом уже говорили, - он откинул голову, пытаясь поймать её взгляд. Тщетно. Гермиона смотрела мимо него. В сторону водохранилища. - У многих компаний - темное прошлое. Nike эксплуатировали детей в Бангладеше, но ты же носишь их кроссовки.       - Разница в том, что Nike признали ошибку. Драко, мы живем в эпоху, когда люди извиняются, если поступают неправильно. Даже королевские семьи просят прощение за колониальную политику предков, и лишь эта компания, проклятая всеми богами, делает вид, что не при чем. - Она нервно побарабанила пальцами по скамье. Странно, как не полетели искры. - Ты сказал на лестнице Метрополитена такую потрясающую речь об иммигрантах, но ты не упомянул, почему они бегут. Не сказал, как твои будущие доноры столетиями заставляли людей работать за копейки, и они там погибали. У Юнайтед Фрутс длинная история. И она вся в крови и дешевых банановых корках. Из них начинались революции, Драко. Ты знаешь это.       - Значит, дело все же в политике, да, милая?       У Драко было преимущество, даже два. Первое - он, в отличие от Гермионы, не поддавался эмоциям, второе - дебаты были частью его жизни, потому принимать в них участие он умел.       Девушка замолчала. Опустила голову, признавая ошибку. Пытаться переспорить профессионального политика было глупо. Её захлестывала обида, и она не могла мыслить чётко, как Драко, а значит донести ему всю боль. А может, как раз вот играла против них их пресловутая разница в цвете кожи. Он, выбеленный от аристократичности своих предков мужчина, не понимал боль дочери мексиканских земель. Фафнир восхищался тем, что она - как жженый сахар, но на деле история за этим цветом стояла драматичная.       - Наверное, последний бескорыстный политик умер 15 апреля 1865, - тяжело вздохнула она, - тот, кто верил во что-то так сильно, что не мог с этим смириться и пошел против системы.       Драко смял пустую упаковку из под чуррос и бросил в урну. Мягко постучал по скамье, упрашивая Гермиону присесть рядом. Когда она послушалась - она все ещё его слушалась, надо же - мужчина посмотрел ей в глаза. Полные непонимания и обиды. Затем обхватил ладонями щеку и сказал фразу, которую знал с детства. И ту, которая будет призвана изменит её мировоззрение.       - Жизнь начинается со лжи. Таков был девиз итальянских мафиози. И таков девиз всех политиков. Всё - не только жизнь - начинается со лжи, малютка. Что ты знаешь о Линкольне, кроме того, что он был блестящим оратором и подписал “Прокламацию об освобождении рабов”? Уверен, на том все, правда? Ну, возможно, ты еще слышала, что он однажды страдал от депрессии. А я скажу тебе вот что, Гермиона. Изначально Линкольн не боролся с рабством. Более того, в его предвыборных обещаниях был пункт, касающийся того, что он не будет посягать на права рабовладельцев.       - И что, человек не может изменить свои взгляды и…       - Тшшшш, - Драко приложил палец к её нижней губе и мягко нажал, уговаривая дать ему возможность продолжить разрушать её мир, - знаешь, что он проанализировал, когда началась Гражданская Война? Что рабы в сепаратистских штатах помогают поддерживать экономику, вспахивая поля и взращивая урожай, пока свободные штаты погибали. И тогда он понял, что в освобождении рабов - ключ к победе. Первая версия прокламации, которая не была озвучена, давала свободу рабам лишь в мятежных штатах. Освобождение и эмансипация темнокожих была лишь политическим шагом. Не гуманным, как тебе бы хотелось в это верить. Просто блестящий ход. А ещё там был пункт, что любой штат, который присоединится к мятежным, тоже автоматически - не уверен, правда, что именно это слово использовалось в ту эпоху - попадает под прокламацию. Таким образом Линкольн удерживал сомневающихся на своей стороне, угрожая отменить рабство, если они не будут покорными. Свой самый последний ход он озвучил уже после подписания Прокламации. Линкольн позволил бывшим рабам вступать в их армию, пополняя её численность таким образом. Потому прости, крошка, но политик - это не хороший или плохой человек. Этот кто, кто решает насущные проблемы. Да, банановые боссы - те ещё скоты. Но их финансирование позволит мне прийти к власти и реализовать очень много крутых программ. Это та цель, которая оправдывает средства в данном случае.       - Да. Потому что не ты платишь, а я своей душой, - Гермиона тряхнула головой. Правда о Линкольне под новым углом потрясла, но не ударила так сильно. Она пошатнула её столб земли, но все же личное горело в душе ярче.       - Джинджер, оставь политику политикам, пожалуйста. Я буду принимать важные решения в своей жизни, исходя из интересов своей программы, - он заговорил жестко. Тоном, отрицающим споры и подразумевающим, что решение принято. - Пожалуйста, не манипулируй нашей близостью, чтобы повлиять на меня. И мы не будем обсуждать мои внешние решения.       - А внутренние? Как думаешь, Драко, они меня касаются? Их можно обсудить? - Её голос дрогнул, но сама девушка - нет. Даже глаза не заслезились. - Это правда, что вы с Асторией планируете ребенка? - Ей хотелось закричать. Как он орал на нее две недели назад в машине, узнав, что она не рассказала об учении в Европе. Её отьезд оказывается был их общим делом, когда его ребенок - лишь его.       Драко удивленно моргнул. Нахмурился. Как так выходило, что он ещё не сказал ничего жене, а Гермиона уже знала правду? Кто безжалостно сдал эту информацию? Снейп, Майлз или сама Астория написала торжественную смску?       - Нет, - он покачал головой, а потом добавил, - возможно. Я ещё не решил, но да, Джинджер, я бы хотел ребенка. Совсем не по политическим мотивам. Прости.       - О. Значит мне манипулировать нельзя, а ей выходит можно. - Гермиона была благодарна, что Драко предложил ей сесть, иначе бы она рухнула. До этой минуты девушка верила, что её неЧесть развеет все сомнения, но вот они были рядом друг с другом и мужчина ничего не отрицал. Сказал и посмотрел так, будто рассчитывал на понимание.       Она должна была его понять. Понять, что он хотел ребенка от другой женщины.       - Джин. Мир не такой уж черно-белый, как тебе кажется. Мне скоро сорок лет. Конечно, я хочу детей. Но я не могу предложить тебе этого. Твоя любовь и отчаяние скажут, что ты этого тоже хочешь, но это не так. Незавидно будет родить мне малыша в твоем статусе и воспитывать его одного, не давая ему ответ на четкий вопрос - кто его отец. Понимаешь? Тебе двадцать один, у тебя впереди так много всего. Для меня наш роман - последний, для тебя - первый из множества великолепных историй, потому как можно обременить тебя своими мечтами?       Драко ничего не мог с собой поделать. С момента, как Астория предложила ему сделку, он мыслями возвращался к желанию, которое давно спрятал куда-то глубоко. Стать отцом ещё раз. После Скорпиуса и двух абортов он, конечно, хотел сына или дочь. Хотел стать впервые биологическим отцом, по крови, хоть любил бы обоих детей одинаково. Но в нем был инстинкт продолжить род. Астория сыграла на этом. И Драко ловил себя на мысли, что ответ ещё не дал, но рефлекторно выбирал имя для своего малыша. Ему так его хотелось. В этот раз он бы проконтролировал, чтобы Астория не изменила по пути ещё раз. Довел бы дело до конца.       Мужчина понимал боль Гермионы, но девочка была ещё слишком юна. Как бы ни раздирало изнутри, Драко знал, что их роман не вечен, потому что был циничным. Всякая любовь, увы, заканчивалась, все было лишь во времени. Потому глупо было взять и осчастливить двадцатиоднолетнюю любовницу новостью о том, что он, вообще-то, последние пять лет хотел снова быть отцом. Это бы загнало Гермиону в ловушку.       Лишило бы выбора.       Девушка же грустно улыбалась. Выходит, Драко ни разу не рассматривал то, что их история могла перерасти в нечто большее, чем просто секс. Возможно, правы были те журналистки, что писали - мужчины укладывали в постель одних, а детей им рожали другие. И все её амбиции на роль миссис Малфой вдруг показались ей такими смехотворными, что она ощутила себя мошенницей. Все, чего хотел от нее Фафнир - это романа, а она настроила себе замков, ведь хотела статус, как гарантию, что они друг у друга навсегда.       Они и в этом были разные. Девушка, верящая в первую любовь, и мужчина, которого это чувство всегда предавало. Каждый из них хотел поступить правильно. И каждый причинял боль. Драко хотел бы раскрыть свой секрет, сказать, что Скорпиус - не его родной сын, но знал, что не может поступить так со своим мальчиком. Ни один человек в мире не должен был узнать об этом. Никогда. Потому он промолчал, и его мотивация осталась девушке, увы, неизвестной. И потому ей болело.       - Прости меня, Джинджер. Прости, что хочу ребенка. - Впервые он извинялся ещё и за это. - Все пройдет безболезненно, максимально. Я не планирую спать с Асторией, даю слово. Мы прибегнем к искусственному оплодотворению.       - А почему не к суррогатному материнству? - фыркнула она, задирая нос, чтобы слезы вдруг не упали из глаз. Она очень пыталась их удержать, - а, Драко, почему же не так? Давай раз у нас отношения на троих и ребенка на троих заделаем. Твоя сперма, её яйцеклетка и мое тело, вынашивающее твою мечту. Что ж ты так не придумал, а? Красота же. Если, конечно, вас цвет кожи не смутит.       - Гермиона…       - Не трогай меня! Не прикасайся, - она дернулась, потому что Драко попробовал поймать её за руку, - Я. Сказала. Не. Трогай! - девушка отскочила. Её глаза вспыхнули. - Коснись меня, и закричу. Сюда слетится вся охрана парка. Хорошая же будет реклама для семьянина, а, папочка? - Впервые звучало не игриво. Не зло. Насмешливо. Она насмехалась над его мечтой. Драко понимал. Потому замер. А она, развернувшись, быстрым шагом отдалялась.       Позабыв, как Золушка, свои туфли.       Где-то там часы пробили полночь. И сказочный роман вдруг оказался тыквой. Оставшись после себя только винтажные туфельки да разбитые сердца. *** Знаете, я люблю, когда люди счастливы и влюблены, но вот момент, когда все разбивается - обожаю еще сильнее))) И вас последние недели я тоже очень люблю. Вы такие умнички с отзывами, спасибо. Потому давайте оставаться верными традициями. Не забывайте оставлять свои комментарии под главой и вдохновлять меня распутывать этот клубок страстей дальше. Пообщаемся?)