Миристицин

ДИН - безмолвный Осень 2018 Личный дневник Д.Л.Малфоя “Очередной день из сотни подобных. Встречи-встречи-встречи. Моя жизнь - сплошные встречи. Надеюсь, когда я стану мэром, встреч будет меньше, иначе я ни черта не успею. Я не могу все время жать руки и фотографироваться. Я ощущаю себя животным в зоопарке. Контактном зоопарке. Где нет стекла и все меня касаються. Контактный зоопарк, да. Нужно вписать в свою программу запрет на контактные зоопарки” Записки Джинджер “Лучший день в моей жизни! Стояла четыре часа под дождем, но это того стоило. Я попала на встречу с мистером Малфоем. Боже. Как он говорит, как ходит, как подает свои идеи. Невероятный…человек ли? Вряд ли. Не знаю, как это описать. Он просто выше всех, кого я видела. Мне даже повезло перекинуться с ним словечком. Он сказал, что я - “славная”. Мне никто не говорил никогда такого. Интересно, можно ли понравится такому мужчине в толпе?”       - Мистер Малфой, вы не единожды заявляли, что вам кажется смешным и наигранным, когда демократы едят бургеры в кафе. Вы называете это пустым пиаром. У меня тогда к Вам вопрос – Вы сменили цвета? – Зеленые глаза мальчика-который-давно-вырос-но-старательно-игнорировал-сей-факт смотрели на Драко сквозь стекла круглых, хипстерских очков.       Студийный свет безжалостно бил в спину, нагревая ту и заставляя капли пота приклеивать рубашку к телу, но с виду Его Честь оставался безупречным вот уже тридцать минут, на протяжении которых шли ожесточенные дебаты в прямом эфире. Драко ненавидел прямые эфиры. И эти безжалостные очные ставки – тоже, но их избежать было невозможно, потому он первым бросил перчатку и потому теперь ему было страшно и слегка тошно.       - Голубое мне не к лицу, - ухмыльнулся Малфой-младший, у которого из нагрудного кармана торчал алый платок, сшитый Джинджер из своей ленты, в которой она против него протестовала. Так девочка подарила ему свою веру обратно. И наделила силой, ведь может, она и не была политически мощным оппонентом, но “если ты переспорил юную радикальную идеалистку, то справишься с кем угодно”.       Вот что шептала ему Гермиона, помогая собираться. Драко думал, что убеждать Гарри Поттера поверить ему таким же методом, как малютку Джинджер, он точно не собирается, поскольку в постели всегда предпочитал женщин, пусть вот даже юных. Но выебать щенка демократов собирался. Более дипломатично. И более жестко, ведь не метил его в союзники.       Потому Драко вскинул бровь:       - Я действительно считаю историю с бургерами пиаром во всех случаях, мистер Поттер. И мой случай лишь подтверждает правило, поскольку, конечно, это и было рекламой, - действительно, вчера он полдня провел в одном из фуд-траков, выдавая заказы потрясенным нью-йоркцам, но в том не было какой-то особой магии или желания прогнуть, всему было свое логичное объяснение. - В этом году США принимает Earthshot Prize. Как вы знаете, я много лет являюсь членом экспертной комиссии по вручению наград. И моя бургерная вылазка сделана лишь для привлечения внимания, ведь это о том, что любая еда может быть экологичной. Там ведь не только в бургере речь, а о компаниях, которые принимали участие в его создании. Экологичное производство коробок без пластика. Плита без выбора газа в атмосферу. Вот о чем эта история. Спасибо, мистер Поттер, что дали мне возможность прорекламировать еще то, что мне дорого. И да, видите, бургеры - это всего реклама. Просто иногда не самого себя и собственной демократичности, а чего-то большего и глобального. Когда демократы перейдут не только на эко-лозунги, но и на эко-еду, я первый им буду хлопать.       Драко говорил, а сам пытался понять - зачем Гарри задал глупый вопрос, ведь не могла его команда пропустить все пресс-релизы. Ну и на щедрый подарок со стороны соперника никак не походило. Значит, он лишь цеплялся за предлог, который Драко обыгрывал - тщательно, обдуманно - в свою сторону.       - Спасибо за ответ. Касательно премии. Кажется, в сентябре принц Уильям отправится в Нью-Йорк, чтобы дать старт премии Earthshot Prize, верно?       - Да, в рамках его визита состоится инновационный саммит.       - У ваших инициатив всегда такие высокие покровители, мистер Малфой. Неудивительно, что обычным людям порой сложно их понять. Вы всегда говорите о таких глобальных вещах. Сохранение климата, например. С бюджета идут колоссальные деньги на оплату невероятно дорогих спикеров. Тратится бензин для перелета через Атлантику. Чтобы обсуждать возвышенное. А как же земное, Ваша Честь?       Драко отпил воду. В его рту ещё ощущался вкус лимонного леденца, который дала ему Джинджер, чтобы он выровнял дыхание и не нервничал. Тонкий аромат лаванды успокаивал его, становясь все сильнее из-за нагретой кожи. Он был словно защищен продуманной любовью своей пташки.       Выпрямился.       - Мы не спонсируем экологические саммиты с бюджета города, в этом году расход взял на себя Bloomberg Philanthropies, за что им огромное спасибо, - безмятежность. Из тона Драко ушло напряжение и зазвучала безмятежность. Он нарочно держал эту информацию подальше от прессы. Чтобы Поттер попался и попробовал упрекнуть его в том, что город оплачивает слишком пафосные штуки. - И все же в защиту перелетов. Скажу, что несколько лет назад Грета Тунберг, приглашенная мною, использовала для пересечения Атлантики яхту с нулевыми отходами. К сожалению, принц Уильям не может потратить столько времени, чтобы добраться к нам, к тому же протоколы безопасности не позволят, но он, как и все наши гости, будет использовать коммерческий рейс. Никаких приватных самолетов. На деле, я бы не сказал, что мы о возвышенном. Бургеры показали, что мы как раз о земном. О повседневном. О еде. Как сделать её ещё экологичней, но доступней. При этом все эко-инициативы, предложенные моей командой, они всегда касаются не только предприятий с нулевыми отходами. Мы привлекаем гигантов, вроде того же МакДональдса. Да, мистер Поттер, я знаю, какие бургеры самые популярные и не питаю надежды, что завтра все будут иметь возможность купить самый экологичный чизбургер, это было бы наивно, но вместе с МакДональдсом мы ищем пути, как сделать их упаковки для Биг Мака экологичней. Как уменьшить уровень пластика в них. Ведь это наиболее продаваемый бургер и там сумасшедший ущерб. В 90-х они отлично продвинулись в этом направлении и добиться снижение объемов упаковки на сто тридцать шесть тысяч тонн путем снижения объема материала, используемого для изготовления трубочек и коробочек для Биг Мака. Борьба МакДональдс это пример того, что один дюйм меняет все. - Он хмыкнул, зная, что звучит двусмысленно и это придает ему пикантности. Драко умел быть пикантным. Не вульгарным. - Они уменьшили площадь бумажных салфеток на дюйм и это позволило экономить ежегодно более одного миллиона трехсот шестидесяти тысяч килограмм. Теперь мы готовы идти дальше и надеюсь другие гиганты, вроде KFC и Бургер Кинг тоже подключаться. Потому потраченное мною время - мне ведь зарплату платят горожане - на саммит уйдет не на высокие материи, а на реальность. Я хочу быть губернатором штата, но я занимаюсь эко-инициативами во всей стране.       Драко знал, что мог много сказать и ответить на фразу о покровителях, но пока держал свой завершающий козырь. Смотрел на Гарри Поттера, своего соперника, который пока лидировал в гонке, но понимал, что здесь он проиграет. Если попадет в расставленную им ловушку.       - Мистер Малфой, скажите, то, что ваша программа на этих выборах слишком демократична - это как можно рассуждать? Вы заигрываете с избирателями из другой партии, когда говорите о запрете за аборт в штате или заявляете новый взгляд на строительство стены. Вы обещаете реформировать этический кодекс. Все это сильные точки не вашей партии. Из-за этого мы во многом совпадаем. Из этого возникает вопрос - почему нужно голосовать за вас, если я в этих направлениях разбираюсь лучше? И где грань между саморекламой и реальными действиями?       - Я не заигрываю с верою, мистер Поттер, - Драко выдохнул. Попался. Он попался. Произнес то, что Его Честь ждал. Мужчина посмотрел на часы, расчитывая время так, чтобы закончить самому, - моя политика, моя кампания - это автопортрет. Я отражаю в ней то, что наработал, и не настолько циничен, дабы продавать все за голоса. Но это все, как вы любите говорить, возвышенное, потому эфемерное. Добавлю, что я не делю своих избирателей на демократов и республиканцев, они для меня люди с потребностями, которые нужно закрывать, потому я совмещаю в себе разные решения. Я открыт к новому. Знаете, мистер Поттер, вы действительно невероятный эксперт. Вы боролись за отмену запрета на аборт в других штатах. Это восхищает. И то, как вы защищаете иммигрантов в той же Аризоне. Я потрясен вашим рвением, ведь вы не были политиком даже в то время, лишь человеком с большим сердцем.       Его Честь улыбнулся. Он очень хорошо в свое время запомнил советы сенатора Маккейна, который в последней политической борьбе использовал тактику, называемой в политическом пиаре, как “джиу-джитсу”. Нужно было сначала подчеркнуть самые удачные стороны соперника, чтобы потом его ударить. Драко помнил еще небольшой ролик, где Барак Обама выступал на каком-то стадионе в Европе и толпа скандировала его имя. Команда Маккейна подчеркнула то, что соперник - невероятно популярен, и сыграла на этом, добавив лаконичное “он - мировая знаменитость, но готов ли он стать лидером?”.       Выборы сенатор проиграл. Ответ американцы получили два президентских срока спустя. Лидером, может, Обама и стал, но вот хорошим ли - вот это вопрос, ведь сколько поинтов было утрачено на мировой арене. Не зря теперь новая администрация носилась и нянчила того же Монстра Бена Соло. Страх перед их страной во многом держался на авторитете таких вот чудовищ. В чем-то был, конечно, виновен и Трамп, который за четыре года грохнул энтузиазм многих умнейших военных стратегов.       Но то были дела прошлого. В настоящем Драко шел пока к другому креслу.       - Однако, отвечая на ваш вопрос, позволю себе свой. Знаете, зачем голосовать за новое лицо в политике, если можно выбрать человека с моим опытом? Вы только делаете первые шаги. Хороший парень - не равно успешный губернатор. У вас ещё так много максимализма, мистер Поттер. Вы все ещё делите людей на “простых” и “высоких покровителей”. - Драко добрался до своего конька, который ударил, наконец, копытом. Слишком долго он слышал о том, что не такой. Неправильный. Слишком далекий. Не для людей. - Но правда в том, что миру не нужны ни классные простые парни, как Вы, мистер Поттер, ни избалованные аристократы, вроде меня. Я понимаю это. Понимаю, что эпоха мальчиков давно прошла, отработанный концепт. Потому я не делаю упор на какую-то определенную группу людей, моя политика - она для всех. Знаю, что нас сравнивают. И что мы абсолютно разные. Дорогие избиратели, - он посмотрел в камеру, - пожалуйста, перестаньте мыслить категориями. Вам не нужен человек из народа, давайте будем откровенны, такие самородки хороши только для революций, а мы свое уже отвоевали внутри страны. В остальном - ему не хватает того, в чем упрекают меня, - связи. Связи решают все, мистер Поттер. Знаете, я вырос из костюмчика мальчика-аристократа. И показываю это в своей работе. У меня много связей сверху, и это лишь плюс. Я не лоббирую никого, а лишь связываю. Понимаю, что порой моя вина в том, что я не могу бросить всё и, как великие революционеры прошлых лет, колесить по стране на “Росинанте”, чтобы лечить бедных в лепрозориях, моя работа в кабинете менее эффектна с виду, но будущее в этом столетии меняется так. Заключаются сделки с теми, кто уже чего-то достиг, чтобы те ресурсы направить на то, чтобы сделать мир “простых”, как Вы говорите, мистер Поттер, людей проще. Хоть люди не делятся на категории, подчеркну. Сословия разделили еще во времена Французской Революции, потому это лишь полемика. Возможно, в губернаторе никто и не ищет лидера, лишь проводника, коим я готов быть. Потому что я очень хочу изменить мир, начиная с Нью-Йорка. Это важнее, чем я сам. Я изменился. Знаете, Теодор Рузвельт пришел в политику, как сын богатого мецената из Нью-Йорка. Мы все в курсе, что он выиграл благодаря фамилии. Не отрицаю, многим из нас, наследственным политикам, везло точно так же. Но вошел ли Рузвельт в историю, как сын своего отца? Нет, он запомнился нам как великий президент. Потому что изменился. И не возвращался к своему амплуа. Шел дальше. А хороший парень… простите, мистер Поттер, это правда не достижение. Все мы - добрые американцы, разве нет? Вы действительно достойно боролись в те годы до политики, но давайте откровенно ответим на вопрос - как ваш опыт пригодится штату, ведь здесь ваши сильные стороны, откровенно, не требуют применения. Я уже внес вето на аборты. Как все мои предшественники. Здесь не нужна помощь.       Мужчина выдохнул. Наконец он сказал это. Что не виновен в происхождении и что глупостью было играться в простого парня, как Поттер, который простым уже давно и не был.       - И последнее. Сенатор Маккейн учил меня, что в политике нужно уметь сотрудничать, мистер Поттер. И я всегда этим славлюсь. Мне важны проекты, не партия. Нью-Йорк за период моего срока продолжил инициативу Мишель Обамы с полезной едой для школьников. И я хочу предложить, как более опытный политик, научить вас, потому заранее приглашаю Вас стать моим экспертом в вопросах экологии после победы. А ещё я хочу, чтобы мы сделали то, что не удалось в свое время Джону Кеннеди и Барри Голдуотеру. В шестьдесят четвертом они договаривались, что в случае, если оба выиграют праймериз, всю компанию будут путешествовать одним самолетом, чтобы поделить расходы. У нас нет нужды летать по штату, но мы можем ездить вместе, это сократит количество топлива.       Драко загонял Поттера в угол. Это он тоже взял у Маккейна. Обама в свое время отказался от такой идеи, потому что ему не было нужды тянуть более слабого кандидата. Малфой был в сильной позиции, и потому предложение звучало мощно. Поэтому он спокойно сказал это, используя шанс последнего вопроса, который мог задать. Собственно, предложение и было вопросом. Таким неудобным для второго кандидата.       - Моя команда свяжется с Вашей, мистер Малфой, и посмотрит, где мы можем объединить графики, - размыто ответил Гарри, и его зеленые глаза вспыхнули торжеством, поскольку дурак в своем самолюбовании проебал свой шанс на вопрос, а вот у него было ещё кое-что в запасе. - И последнее. Позвольте. Вы известны тем, что на мировой арене выбираете политику силы. Вы, как и ваш наставник в политике, сенатор Маккейн, не единожды осуждали вывод контингента из Ирака или самостоятельно выступали за денуклеаризацию Северной Кореи, при этом настаивая на том, что США должна остаться ядерным государством. Как это вяжется с вашей эко-позицией?       Драко хмыкнул. Поттер был глупцом, раз оставил такой козырь под конец. Вот в этом была их разница. У него был опыт, как уходить от подобных вопросов. И переигрывать их.       - Мистер Поттер, я знаю, что мы с вами перспективные кандидаты не только на кресло губернатора, но не забегайте вперед, мы все же ещё не на президентских дебатах, - только и сказал мужчина, - я, знаете, ещё не готов к другой гонке. Как минимум, я Дары Смерти не собрал, они же - гарантия победы, - он рассмеялся, переводя все в красивую шутку, а потом вдруг окинул Гарри заинтересованным взглядом, - в вас сосредоточено будущее вашей партии, знаю, что перед этой гонкой вам подарили мантию-невидимку, как символ. Если вы уверены в победе - поставите на нее? Если проиграете - я стану чуть ближе к президентской гонке, а выиграете… что ж, я предложу демократической партии свою “Семирамиду 2.0”. Отдам пять выкупленных мною этажей под ваши социальные проекты. Что скажите?       Он вышел из-за своей кафедры и протянул Гарри Поттеру руку. Потому что понимал - отказаться тот не сможет, ведь никто не признавал, что может проиграть. Никто. Никогда. Это было бы обманом верующих, и последствием была потеря голосов. Дурацкая мантия Драко была не нужна. Он бы не отказался владеть лишь кольцом, которое не принадлежало ему, и то лишь в качестве памяти, но раз уже они заговорили о Дарах, то почему бы не попробовать поиграть в старую легенду.       Гарри Поттер пожал руку, заключая сделку в прямом эфире. Улыбка у него была вымученной. У Драко же - триумфальной. Может, он не был таким блестящим оратором и парнем из народа, но сегодня опыт обыграл максимализм. ***       - Ты был великолепен, - не успел Драко захлопнуть дверь в машину, как теплые руки и арбузный аромат – такой летний, горячий и при этом напоминающий лимонад со льдом – обвили его, поглотили, заставили выдохнуть. Прямо в губы, предусмотрительно не накрашенные ни блеском, ни помадой. Его Джин, его маленькая эльфийка, его совесть была здесь. В тонированной машине, которая ехала сквозь вечерний город. Целовала в ухо, шептала в губы, дышала в такт.       Драко откинулся на сидение. Она прильнула к нему под руку. Они замолчали, переплетая ладони. Большим пальцем Драко поглаживал запястье Гермионы, где красовался тонкий, не похожий на все её массивные украшения браслет от ван Клиф, что он недавно ей подарил. Тот всегда прятался между другими, более яркими вещичками и не привлекал внимания. Для посторонних глаз буква F ни о чем не говорила, но они знали тайный смысл.       Фафнир. Золото, любимое Драконами и Дочерями Рейна. Любовь. Их тайная любовь, скованная сотней микроскопических звений и сотканная из множества великолепных моментов. Любовь, которая была дороже злата, но если были возможности, почему бы их на это самое злато не потратить, дабы увековечить чувство?       - Я так горжусь тобой, - Гермиона понимала, почему Её неЧесть молчит. Потому что устал. Вымотался. Потратил все силы. Но она-то, она могла говорить, а Драко слушал. И хоть все рейтинги мира имели для него стратегическое значение, сейчас лишь эти слова были важны. Потому что за всю свою политическую карьеру у него не было вот таких моментов.       После выступлений, садясь в машину, от отца или бесконечных советников он слышал «это было хорошо, но…», Гермиона же давала ему беспрекословное одобрение. Мужчина знал, что потом, позже, как мексиканка и демократка, девушка осторожно выскажет свое мнение, ему не нужно было её послушание всегда, но сейчас, сейчас она поступала не как все, давая Драко передышку. Которую он тратил на то, чтобы гладить кожу цвета жженого сахара. Такую… тропическую и экзотическую. Подчеркнутую золотистым металликом её платья без бирки Оскара де ла Рента. Знал, что для приема в особняке Грейси – такого важного, официального и на сто процентов республиканского – девочка выбрала наряд от малоизвестного, но очень экологичного мексиканского дизайнера. Она становилась все умнее и продуманней, его пташка. Теперь не она одевалась в ткани от кого-то именитого, чтобы стать лучше, нет. Сейчас Джинджер надевала на свое знаменитое имя чужую бирку, чтобы прославить кого-то. И сделать свое заявление. В стиле «я достаточно смела, чтобы играть по своим правилам. И я горда тем, кто я есть». Отправляясь в общество, где она была лишь грязнокровкой, Гермиона хотела преподнести себя с гордо поднятой головой. Те люди, скорее всего, заранее будут презирать её, но и Джин не собиралась скрывать, что для нее они лишь какие-то пожиратели, не более.       Эта метаморфоза восхищала Драко, как и смелость Джин явиться в особняк Грейси после дебатов. У всех кампаний было принято делать громкие приемы после успешных дебатов. Драко не был исключением. Политическая вечеринка с прессой имела смысл, ведь завтра субботние заголовки будут посвящены ему, потому да, он никогда не возражал. Другое дело - его тревожила Гермиона. На всех светских мероприятиях, где был Его Честь, появлялся Снейп, как тот, кто отвечал за губернаторскую гонку, однако всегда сам. И однажды пресса должна была додуматься задать вопрос – почему Северус, не скрывающий отношений от прессы и светящийся со своей молоденькой пассией почти каждую неделю в самых модных заведениях города, никогда не берет её в качестве +1 на вечеринки, где был Драко, хоть она на него тоже в какой-то мере работала. Особенно вопросы могли возникать сейчас, после скандального митинга Гермионы.       История в результате обернулась высоким рейтингом, ведь на следующий день Джинджер, как и остальные протестующие, заслужила компромисс в виде декларации Драко Малфоя о том, что он, несмотря ни на какое спонсорство, никогда не поддержит определенные нюансы, касающиеся миграционной политики, и обещание, что этим вопросом в его новом правительстве будет заниматься мексиканец. Все приписывали такой успех малютке Джи, как её окрестила общественность, и тем будет страннее, что, имея возрастающее влияние на кампанию господина мэра, она держится от него подальше. Это бы, как минимум, вызвало сомнения в политическом плане.       Потому свое приглашение она наконец получила и, к удивлению Драко, который то озвучил сам, приняла с удовольствием.       - Мне важно иметь возможность поддерживать тебя и быть частью твоей жизни, пусть даже это вот так, - сказала она с энтузиазмом неделю назад, вертя конверт. Это слегка возвращало из в беззаботную кампанию до праймериз, когда они могли быть вместе. Сейчас Джин получала эту возможность снова. Да, им придется контролировать себя лучше, но и сама Гермиона ощущала себя куда уверенней, потому была готова.       - Гермиона, - Его Честь редко звал девушку полным именем, потому она тут же приосанилась, понимая, что сейчас Драко скажет что-то важное. Он погладил её по щеке. – Я благодарен, что ты рядом. Мне правда это нужно. Видеть тебя. Ты даешь мне силу. Ты и есть моя сила. Порой мне кажется, что я становлюсь лучше и более зрелым как политик ради тебя. Раньше меня волновали только эко-инициативы, но, глядя в твои глаза, я начинаю думать о тех, кто никогда не был моей аудиторией. Спасибо. Я скажу это не для камер, только для тебя. Я правда хочу быть хорошим губернатором. Для всех. Сейчас – не только ради зеленой энергии.       - И я люблю тебя, Драко, - ответила девушка, понимая, что стоит за его фразами. Поцеловала мужчину. За последние недели они стали ближе некуда. И дорожили друг другом куда сильнее. Осторожней. Хоть в постели, наоборот, были… жёстче. Они даже ещё раз вернулись в глори холл. Где всё было уже в разы грязнее. Их фото стали развратней. Их секс стал агрессивней. Их желания темнели. И в контраст этому за пределами интима они становились все более и более внимательны. Казалось, они поверили в свою легенду. Позабыв об обреченности «Тристана и Изольды», они позволили себе быть Береном и Лютиэн, втайне надеясь, что их любовь не будет требовать слишком больших жертв, хоть оба понимали – однажды время заставит заплатить по счету. За каждый поцелуй. Однажды вопрос «что дальше?» вынудит их принимать более сложные решения.       Однажды политика погубит их любовь. Или их любовь погубит политику.       Но пока они были в балансе. Пока Гермиона целовала Драко всю дорогу, пользуясь тем, что Нью-Йорк еще не может заглянуть под тонировку и увидеть, что их мэр тоже умел любить. Потому что они проголосовали за протокольные чувства Его Чести к другой женщине. Машина остановилась в подземном паркинге особняка, где не было даже охраны. Зато где их ждал Северус, который ехал на другом автомобиле.       - Неплохо, Драко, - оценил Снейп выступление Малфоя-младшего, пожимая тому руку. После той вспышки в столовой пару недель назад их отношения, казалось бы, не изменились. Но они не обсуждали то, что случилось. И Гермиона пока больше не появлялась со Снейпом под прицелами камер на каком-то очередном приватном ужине. По сути, это был их первый выход после митинга. И потому кончики губ Командора дернулись вверх.       Стоило ли Драко так распинаться, чтобы он больше никогда не подходил к Джинджер, если сам потом вручил приглашение, буркнув: «Твоя плюс один – моя Джин». В итоге, он был нужнее этой парочке больше, чем они – ему. Но пока все шло по плану, Северус был не прочь и подыграть.       - Джинджер, прекрасное заявление, - оценил её платье Командор, когда девушка подошла поближе. В серых стенах и холодном, мертвом свете гаража она выглядела тем теплым светом, на который слетались мотыльки. Излучала все грани молодости, как солнцелов, не зная, что на мед слетаются и паразиты. Пока все думали, что главным героем вечера будет Его Честь, Командор понимал, что нет, основное блюдо приведет он.       Ему даже было любопытно – её обглодают до костей или подавятся? Насколько она реально изменилась?       - Мы разве не должны идти следом?       - Хозяин дома появляется в конце, - пожал плечами Снейп. Девушка, бросив прощальный взгляд на Драко, позволила Командору взять её под руку. Его Честь подмигнул. Закуривая, он проводил параллели. Ему за блестящее выступление Командор сказал «неплохо» тоном, будто делал одолжение, ход же Гермионы с дизайнером оценил на высший балл.       Что это? Попытка поддержать девочку, вселить ей больше уверенности, или он хотел вбить между ними клин, надеясь, что Драко взбесится, что его не столь высоко хвалили? В таком случае Командор проигрывал. Можно было тысячу раз иметь холодный ум, но отсутствие сердца порой подводило Северуса, ведь он, видимо, ничего не знал о природе любви и не понимал, что комплимент Джинджер – это и комплимент ему. Он любил её и гордился, когда Гермиона самостоятельно принимала верные решения. Неверными тоже гордился, просто не так громко. Драко до сих пор не мог признать, что выйти на митинг было очень смело. Глупо. Но все же смело.       Закурив, чтобы скоротать десять минут, Его Честь смотрел вслед Гермионе. Раньше он злился на обстоятельства, теперь был спокоен. Не потому что вдруг убедился в любви Джинджер или привык видеть их с Северусом, совсем нет, к этому невозможно было привыкнуть. Просто в ту ночь, отказавшись от ребенка и выбрав Джинджер, Его Честь понял, как на самом деле получить все. И это был лишь вопрос времени, когда он сам возьмет её за руку и поведет на прием, правда, уже в особняке в Олбани, ведь будет губернатором.       Потому его не тревожил фарс. Он знал, что после его победы все закончится, а значит желал ту, как никогда, сильно. Раньше он думал, что политика убивает их с Гермионой любовь, теперь он знал, что победа позволит ему быть с ней вместе. Как говорил дядя, когда решение не приходило сразу, нужно было лишь посмотреть на ситуацию под другим углом. Что Драко и сделал. И там, с другой стороны, мужчина увидел все, что ему было нужно. Потому боролся отчаянней, ведь на кону было не только кресло, но и его будущее с девушкой, которую он любил.       - Здравствуй, Гермиона.       - Астория, добрый вечер, - не подойти к хозяйке особняка Грейси было нельзя, а вот не назвать её «миссис Малфой» - можно, ведь по легенде она была девушкой самого приближенного к Драко человека, а значит явно приятельствовала с женой Его Чести. Потому Астория не перепутала имя Джинджер, сама же девушка не произнесла вслух фамилию мужчины, который трахал её, но был женат на другой. – Спасибо за приглашение.       - Рада видеть, - покривила душой женщина, приветствуя Северуса и желая испепелить именно любовника, а не иммигрантку. Ведь это он настоял, что Гермиона должна попасть в особняк. Не для того, чтобы шлюха увидела свое реальное место или что-то такое, нет. По политическим мотивам. Отговорка, которую Астория ненавидела, потому что невозможно было отказать. По каким таким политическим мотивам это никто расхаживало здесь с видом, будто имело на то право?       Отпив вино, женщина ещё раз посмотрела на Северуса, который общался с сенаторами, и понадеялась, что за стандартной отмазкой у него все же скрывается свой план, ведь у Командора на все всегда был не один резон. Одной политики было мало, и в то же время политики всегда было достаточно для всех поступков на свете.       Щуря свои голубые глаза, Астория бросила быстрый взгляд на иммигрантку, отмечая, что та выросла за последние месяцы. Дело было не в тряпках и хорошем выпрямителе для волос, это женщина видела на праймериз. Но тогда перед ней была соплячка, которая пыталась казаться уверенней в себе, натягивая эксклюзив от Оскара де ла Рента, который смотрелся на ней нелепо из-за того, что у девчонки не было умения носить дорогой бренд. Тогда она не понимала знаменитого правила, что не человек носил одежду, а одежда – человека, потому выглядело все, может, и красиво для мужского глаза – по правде, для похоти Драко любых голых коленей хватало, лишь бы те раздвигались перед ним – но для нее тогда очевидно у иммигрантки были проблемы с уверенностью. Сейчас же она держалась куда естественней. Видимо, публичный роман влиял на стремительный рост. Или же… или же любовь Драко сотворила с ней вот это.       Женщина усмехнулась. Она и забыла, что любовь умеет не только разбивать об асфальт и возносить. Любовь еще и улыбку на лице рисовала. Астория отвернулась. Она и забыла, забыла, как это – улыбаться просто так, не потому что вокруг люди или камера. Кажется… Последний раз она улыбалась тогда, с Беном. Когда они были счастливы, пока принц не оказался ублюдком, а муж поставил на карьерного ребенка вместо прощения. А теперь обижался, что она не захотела родить ему. Какая разница чей ребенок, главное, как пресса считала – вот что злорадно порой думала Астория. И наслаждалась тем, что Скорпиус – только её. Возможно, в нем будет меньше цинизма, чем в том, кто дал ему фамилию.       К своему удивлению, Гермиона, оставшись без Северуса, не очутилась в одиночестве. Несколько венчурных миллионеров, тех самых эко-доноров Драко, завязали с ней беседу, и она с удовольствием приняла в той участие, ведь, похоже, они здесь были самыми юными. Ощущая себя в своей стихии, Джинджер позволяла себе высказывать мнение и наслаждалась тем, что её слышали и слушали. А ещё она вдруг поняла, что Астория – не такая уж и идеальная женщина. За пару месяцев в политике девушка научилась различать натянутость в улыбке и понимать, что чем совершенней образ – тем пустее в душе. Она сама, когда ругалась с Драко, выглядела безупречно. Стараясь компенсировать красотой все остальное.       Да и сам особняк не смущал девушку. Она смутно помнила этот дом со времен школьной экскурсии и никогда не думала, что вернется сюде в качестве любовницы очередного мэра. И сейчас ей это не болело и не смущало. Ведь статус был ничем по сравнению с тем, что Драко любил её. Потому черно-белые снимки, расставленные и здесь, как в пентхаусе Малфоев, её не смущали. Уже сама, играющая роль чужого счастья, Джинджер осознала, что грош цена всему, что зафиксировано камерами. В счастливых парах не было измен. Вот во что она верила, и это позволяло ей справляться с давлением идеальности и семейности Драко, которые вроде как и кричали со всех сторон, а вроде её абсолютно не касались.       Потому что Джинджер знала этого мужчину. И идеальным, как на отретушированных снимках, он не был. Его глаза природа сделала разноцветными, что пытался скрыть черно-белый фильтр, да и улыбался Драко, когда был расслаблен совершенно по-другому. Да и не бывало у счастливых людей настолько идеально собранных волос. Настоящим Её неЧесть был, когда у него выбивались прядки и падали на лицо. Когда кашлял среди ночи, не в силах дотянуться. Когда обхватывал её лицо влажными от волнения ладонями перед выступлением. Когда курил голым в ванной, откинув голову и включив аудиоверсию Сильмариллиона. Когда кричал от злости, не в силах что-то изменить. Когда молча прятал голову в ладони, если видел, как в мировом океане растекалась нефть. Вот каким он был, этот Драко Люциус Малфой. Мужчина на идеальных снимках не имел с ним ничего общего. Абсолютно. Ничего.       Потому и Гермиона ничего не испытывала, глядя на них. Не было той неуверенной девочки, которая пришла обучать Его Честь танцам в их с Асторией дом. Сейчас она понимала больше. И обучала Драко танцам бесплатно. Временами. А он её – всему на свете. Не только сексу. Самой жизни, ведь он был потрясающе мудр. А ещё – интересен. Ни с кем нельзя было говорить обо всем на свете так, как с Драко. Казалось, все ночи без сна они находили любую тему и легко вокруг нее крутились.       Заметив Его Честь, Гермиона улыбнулась. Незаметно. Глазами. Но Драко заметил.       Спустя пару минут, проходя мимо, он якобы случайно зацепил её плечом. У Джин пошли мурашки. Возле стола с закусками она провела пальцем по его запястью. Его Честь не прервал беседу. Но когда девушка отпила игристое, ей в телефон пришло лаконичное «Коснуться бы тебя везде». Развернувшись, она сверкнула глазами. Сохраняя серьезное выражение лица, Малфой-младший добавил: «Твое платье в пол вызывает лишь одно желание – содрать его с тебя побыстрее. У тебя та восхитительная пробка с сильмарилом случайно не с собой?»       Девушка быстро опустила телефон экраном вниз, ощущая, как краснеет. Будто спрятав текст, можно было притвориться, что она не видела похотливого содержимого. Её Честь шалил. Ему было скучно, и он хотел пошалить.       «Увы, боялась, что не пройду металлоискатель с ней внутри», - все же ответила девушка, останавливаясь возле столика с фруктами. Знала, чувствовала почти физически, что Драко не сводит с нее взгляда, и оторвала одну виноградину. Та, конечно, не была слегка заморожена, как им нравилось, но она понимала, что и этого достаточно.       Забросив ту в рот, Гермиона вдруг про себя рассмеялась. Они были так глупы, что страдали на публике, не имея возможности прикасаться друг к другу, ведь такой обмен касаниями, взглядами и похотливыми сообщениями здорово подстегивал их обоих.       «Обожаю, когда она внутри тебя»       «А я обожаю, когда ты внутри меня. Не важно где»       Возможно, это было немного горько – получив горячее сообщение, сразу же его стирать, потому что так безопасней. Не иметь возможности сохранить его нигде, кроме своей памяти, но… это была малая цена за его искреннюю улыбку и её ускоренное сердцебиение.       «Потерпи полтора часика, и мы уедем», - попросил её Драко, и вдруг Гермиона пропала с его поля зрения. Мужчина, вертящий в руках стакан с виски, чуть нервно стучал льдом о стеклянные края, пытаясь найти взглядом свою яркую сиалию, но Золушка словно в воду канула на этом балу, а ведь часы еще далеко не пробили полночь, и никакая фея-крестная не могла ту отобрать у него. Даже Северус был пуст. Ладонь Гермионы не сжимала его руку. Они вообще весь вечер были по отдельности. Никому это в глаза не бросалось, поскольку на таких приемах не было принято ходить парами, но Драко все же это отметил.       Что Командор играл по правилам его вето на Джинджер. А Гермиона была достаточно смела, чтобы делать свои первые шаги в республиканском обществе и без Командора. Её остроумие и красота играли за нее, и Драко, наблюдая за ней, ощущал кроме желания ещё и гордость. Она справлялась и была молодец. Вот до этой минуты, пока не канула где-то между винным столиком и сырами. Он моргнул, и Гермиона будто растворилась в воздухе.       Затем она возникла снова, войдя в комнату. Видимо, просто переместилась. Поймав взгляд Драко, который будто спрашивал, все ли в порядке, Гермиона ответила текстом.       «Это ты потерпи ещё часик, Ваша Честь. Кстати, я уже готова. На мне больше нет трусиков. Только это платье».       Драко скрипнул зубами. Сначала посмотрел на миниатюрный клатч, куда она их, скорее всего, спрятала, сняв с себя, а потом просто не мог не смотреть чуть пониже спины Гермионы, ведь девушка нарочно развернулась к нему своей не менее прекрасной стороной, позволяя ему думать лишь о том, что она без белья. Визуализировать, как дома – он рефлекторно называл домом их счастливое стеклянное гнездо в Сити Спайр – можно будет задрать эту шуршащую и отливающую металлом ткань, прижать её к окну и любить в такой позе столько, сколько хватит терпения. Стискивая ягодицы руками и проникая членом между ними. Ощущая, как она приподнимается на цыпочки, чтобы стать выше, и чуть дрожит от напряжения, при этом перемещая его ладони себе на грудь. Ей ведь нравилось именно так – если они трахались стоя, обязательно нужно было стискивать грудь.       Фафнир сглотнул. Он изучил её вдоль и поперек. Изучил, а кое-каким реакциям научил сам. Возможно, поэтому она настолько идеально ему подходила. А быть может, это природа создала её такой. Совершенной для него. Как в той греческой легенде о двух половинках, которые разделялись на небесах богами и всю жизнь бродили в поисках друг друга. Так много раз ошибающийся Драко знал, что в этот раз точно попал в цель. Эта неподходящая ему публично маленькая мексиканка стала его идеальной парой. Это окрылило. Потому что она олицетворяла его протест.       Сама же Гермиона, сделавшая дерзость, ощущала себя упоительно счастливой. Ей понравилась эта маленькая провокация. Быть без белья на публике означало иметь секрет, делающий ситуацию острее. Ей казалось, что у Драко даже пар идет из ушей, потому девушка на минуту предпочла снова покинуть общее помещение. Теперь уже не для того, чтобы стащить с себя творение La Perla, а лишь затем, чтобы хихиканьем не привлечь внимание, ведь искренность здесь привлекала внимание, как кровь - акул.       - Ты просто святая, что держишь лицо, я бы мерзавку взашей выгнала, - услышала вдруг Гермиона высокий, породистый голос, которому ответил такой же чистый, аристократичный, но более знакомый.       - Он не ночует дома, Белла. Это другое. Критичное.       - Да не волнуйся ты, дорогая, ты же видела, что девчонка заигрывает с миллионерами, так что скоро вернется он в вашу постель, таким нужен не статус, а деньги. Даже губернатор, к тому же женатый, не так перспективен, как холостой венчурный инвестор. Все мы через это проходили и…       Боясь, что её обнаружат за подслушиванием, Гермиона юркнула обратно в зал и вцепилась в первый попавшийся бокал. Вцепилась крепко, будто падая.       “Улыбайся, ну же, давай, давай”, - отчаянно билось у нее в голове, как у угонщика, у которого машина заглохла. Не в силах взять себя в руки, она все же задействовала проклятые сорок две мышцы и заулыбалась, ощущая дрожь. Не то чтобы Гермиона верила, что нравится Астории, естественно, нет, и это в чем-то было заслуженная неприязнь, ведь все так - Драко не ночевал дома, точнее, ночевал. Ведь домом было их гнездо, где простыни пахли поцелуями и он ел Haagen-Dazs, растянувшись в кровати. Без правил и протоколов. Зная, что в случае чего, ему заварят чай от астмы. Но девушка была уверена, что Астория никому не говорила о том, кто она. Ей столько раз говорили о необходимости блюсти тайну, а выходило… тайны не было?       И сейчас, прогуливаясь среди публики, Гермиона анализировала все по-другому. Слышала неодобрительные хмыки чинных республиканских жен и ловила заинтересованные взгляды сенаторов, губернаторов и членов городского совета. Не всех, но какая-то часть людей оценивала её совсем не как девушку Снейпа. Потому, стоя среди зала, девушка поняла, что на этом балу она не была Золушкой, а лишь Голым Королем. Ей мало было снять с себя трусики, её нижнее белье все равно все обсуждали, пряча сплетни в дорогие бокалы.       Воздушный шар, наполняющий Джинджер изнутри, сдулся. Она поняла, что её общение с эко-активистами трактуется по-другому лишь потому, что они были мужчинами и зарабатывали больше Драко. А она была девушкой, молодость и красота которой стала грехом. Как и то, как она сюда попала. Здесь никто не верил в любовь, потому для этих породистых женщин и циничных мужчин грязнокровка была лишь хитрой шлюхой, ищущей спонсора подороже. Никто не верил, что ей правда была интересна беседа.       Все смотрели на нее, а хуже - на Драко. Как на дурака, которого малолетка водит за нос, на глазах ища, с кем завязать роман, и стыд захлестнул Гермиону. Она не знала с кем заговорить, потерянная и растерянная. Играла роль до конца, спрашивая себя, где же Снейп, а Командор, стоящий на лестнице, наблюдал за тем, как идеальный мирок рушится, и думал, что нет, никакая из девиц не могла бы повторить успех Золушки. Особенно когда принц-то был женатым политиком.       Джинджер же ощущала странную пустоту. Она пришла сюда, чтобы Драко гордился ею. Чтобы другие восхищенно говорили о том, какая интересная новинка сезона, эта малютка Джи, и Фафнир, слушая, надувался от гордости. Вот и все, чего желала девушка. Не снять нового ухажера. Показать, что кроме постели, она была хороша. Без плаката с надписью “прочь”. Что это все ей по зубам. Мир по зубам. Ей просто хотелось сделать Драко приятное. Влюбленная и любящая Гермиона, естественно, желала предстать перед своим Фафниром в лучшем свете, но это все было, как в тех дурацких фильмах, когда девушка приводила парня в гости, надеясь, что родители расхвалят её, а те наоборот критиковали.       В мире большого кино это отчего-то звалось комедией. В реальности жестокой политики - трагедией. Но лишь одного человека, потому его можно было растоптать. Чего Гермиона позволять не собиралась. Собирая волю в кулак, распрямляя плечи, она сияла, ощущая гнев. И только гнев.       Как они смели её осуждать? Как смели? Все эти люди, глядящие искоса? Эти женщины, прожившие жизнь в праздных сплетнях? Женщины, максимум которых был махать ручкой? Осуждать её? Да она знала о Драко больше всех, включая, возможно, его жену. Любила его уж точно. Это на ее плечи упало его моральное состояние в этой гонке. Его обиженное самолюбие она зацеловывала по ночам, когда никто не видел. Это на нее он мог прикрикнуть после плохого дня. Это она обучала его испанскому, чтобы Драко звучал для иммигрантов не врагом, а кандидатом.       И они считали, что лучше её, потому что кожа белее и им удалось выйти замуж за своих республиканских мужчин, а ей вот - нет, потому что судьба развела их с Драко на расстояние в двадцать лет, когда ему попадались не те женщины, а она училась жить, хоть получилось только с ним? Они думали, что запугают её своим осуждением, сплетнями и смешками?       Потому гнев потушил стыд. Гермиона вскинула голову. Она не была виновата в своей любви. Ни одного дня, ни минуты, ни секунды. Она пришла в мир, где измена была нормой среди тех, кто играл в идеальные семьи, и была верна своему Драко. Ей нечего было стыдиться. В конце концов, это о ней думал тот красивый будущий губернатор, который обсуждал что-то с Майлзом. А ни об одной из этих женщин, включая собственную жену.       По этой причине Гермиона подошла не к мужчинам, а к женщинам, что, наверное, обсуждали её. Женщинам, у которых тоже мужья гуляли, а виновны были молодые любовницы. Улыбнулась.       - Восхитительный вечер, не правда ли? А что вы думаете о построении стены? Согласны с тем, что Его Честь говорил сегодня на дебатах? - Её губы не были алыми, как у всех. Она предпочитала нюд. И кожа была не темнее, нет, а позолоченней. Не только они могли загонять её в угол, надеясь смутить нарочно громкими смешками. Она тоже умела атаковать. Самыми неудобными из вопросов, ведь наибольшим грехом политических жен было наличие собственного мнения.       Каждая должна была продолжать линию своих мужей. А никто не был настолько демократичным, как Драко. А значит, им нужно было сказать ей в глаза, что от таких, как она, нужно ограждаться стеной. И мужей, наверное, своих тоже ограждать. Ради того, чтобы самим спать со своими тренерами по фитнесу, йоге и теннису. Гермиона уже поняла правила.       И не хотела играть по ним. Потому что она была верной маленькой эльфийкой, которой Драко позволил иметь собственный голос. С ней ему пришлось считаться. И этим Гермиона гордилась. Ну и тем, что могла удовлетворить такого требовательного, искушенного в постели мужчину, - тоже. Ведь отбрасывала чопорность и давала все, что нужно было страстной натуре. И могла бы без стеснения сказать об этом.       Но и вопроса о стене было достаточно, чтобы всех смутить. И в эту самую секунду, загоняя в угол безупречных жен, Гермиона поняла, что, даже если в этом зале, включая Драко, ею никто не будет гордится, она справится сама. Сама будет горда собой. За то, что не испугалась.       А Драко, Драко, глядя издалека, ещё минуту назад ощутивший тревогу, ведь кажется, его пташку собирались растерзать гарпии, замер в моменте, когда нужно было спешить на помощь. Замер и улыбнулся. Засветился от гордости за то, какая она храбрая, а ещё - продуманная и умная. Опасная, Гермиона становилась опасной. Для всех, кроме него, ведь этим выпадом защитила не себя, а его. Его Честь понял это. Как только он ощутил, как меняется температура в зале, сразу сообразил - вот почему Астория согласилась пригласить Джин. Обсуждая его любовницу, она хотела унизить его, но сейчас, сейчас Драко стоял и ловил на себе завистливые взгляды других мужчин. Потому что она была не просто юна.       Она была великолепна. И принадлежала лишь ему.       - Хороший вопрос - бросил Его Честь, задумчиво вертя стакан. Голос Драко прозвучал негромко, но шумок прекратился, и услышали абсолютно все. Девушка развернулась к Фафниру, а тот улыбнулся кончиком губ. - Гермиона, Вы, кажется, впервые в особняке? Хотите экскурсию? “Резолют” не покажу, конечно, но здесь много интересного.       Он протянул руку. Он. Ей. Протянул. Руку. Ей. Грязнокровке, которую пытались утопить. Потому что понял - сегодня никто не собирался играть по правилам, прием был травлей, и потому, пользуясь тем, что пресса еще не была допущена, Драко плюнул на всех, чтобы защитить её. Может, на публике он не мог делать все что хочется, но вот здесь, сейчас, внутри партии, которая ставила на него, - спасибо, Рудольфус - решил, что, пожалуй, с него хватит. И с нее хватит.       Астория хотела играть грязно, что ж. Тогда в легенде не было смысла.       - Пока не покажете, верно, Ваша Честь? - Она снова выдала ответ, который укладывал на лопатки. Всего шесть слов и один вопросительный знак, но сколько утирающего всем нос смысла. Джин перечеркнула все, что кричала ему в постели. Что, мол, больше в него не верит. Потому что верила, раз так смело посмотрела ему в глаза и заявила, что если он не в Белом Доме, то это лишь вопрос времени. Это маленькое “пока” изменяло весь смысл. Как досадное “но” в конце комплимента, только с аналогичным смыслом. - От экскурсии не откажусь. Спасибо.       Она могла вести себя по правилам, но скрыть сияние - невинное, не злорадное - была не в состоянии. Секунду - и под её кожей словно зажглись тысяча звезд. А может, всего одна, но Утренняя (1). Или она впитала в себя сияние своих солнцеловов. Или просто вот так светились от чистой любви. Драко, видимо, никогда не встречал такого чувства в других, потому не мог точно подобрать объяснения.       Просто Джинджер засияла и все это видели. Над особняком Грейси взошла звезда. Как и над всем республиканским кодлом. Взяв девушку под руку - соблюдая внешне все приличия - Драко вышел из зала. Он не сказал ни слова, поскольку у этих стен были особые уши. Потому они молча поднялись на второй этаж - безо всякой экскурсии - и мужчина пропустил пташку в свою персональную клетку. В кабинет, где да, не было стола “Резолют”, но стоял какой-то другой. Не менее важный для истории. Тот, где среди бумаг, пепельницы и листовок стоял золотой треугольник, на котором вечерний ветер - окно было открыто - раскачивал сердце сиалии, которое та без сомнений отдала Драко.       Девушка замерла, удивленно глядя на настольный ловчик. Даже не ожидала, что Фафнир тот сохранил. Подойдя ближе, она улыбнулась своему сердцу, как старому другу. И одновременно ощутила объятия. Прижимаясь к её спине, Драко безмятежно улыбался. Поцеловал свою пташку в мочку уха, стараясь не уколоться о её тяжелые серьги в стиле каких-то мексиканских племен.       - Хочу извиниться, - прошептал он, пока Гермиона с любопытством рассматривала все. Вот здесь, среди формальностей и мебели не во вкусе Драко, было так много от него. Пиджак на спинке рабочего кресла. Аромат кожи. “Der Berggeist” Мадленера, с которого юный Джон Толкин создал Гендальфа. Чашка с остывшим рисовым чаем. Здесь все было пропитано им, и Гермиона, закрыв глаза, просто дышала. Наслаждаясь атмосферой там, где её господин мэр принимал важнейшие решения. И думал о ней, ведь подарок стоял перед глазами. - Я хотел, чтобы ты была рядом, но не подумал, что Астория поступит вот так. У нас есть ряд договоренностей и…       - Ты свои нарушил первый, оставаясь ночевать у меня, - поглаживая его запястья, что так крепко обнимали, мягко ответила Гермиона, которая, кажется, поняла хитросплетения этой игры. Она не была благородной девочкой, которая готова была подставить щеку под еще один подобный удар. Просто соображала, что тут, в семье Малфоев - такой идеально-политической - действует жестокий принцип талиона. Драко унижал Асторию своим отсутствием, и она отыгрывала обиду вот так. И это не волновало Джинджер, потому что вот так жена её мужчины показывала уязвленное самолюбие. Проигрывала соплячке иммигрантке. Какая ирония. И как ни капли не было жаль. - И… если она так себя ведет, значит… значит я важнее всех тех любовниц, что были раньше, - её пальцы перебрались чуть выше. Туда, где белоснежная рубашка скрывала маленькую трагедию личной жизни Драко.       Я не сохранил надежду для себя.       Он так долго не верил в любовь, что отказался от той. Принял то, что его предали, и стал циничней, потому Астория не волновалась до их отношений. Измена была ничем по сравнению с тем, когда твой муж влюблен. Гермиона, ни разу не бывшая в отношениях, не то что замужем, неожиданно ясно все видела.       - Нет. Астория злится, потому что ты важнее всех, кто был до тебя в целом, - он тоже умел сшибать с ног, но держал её, потому Гермиона не рухнула. Но пальцы, гладящие его отчаяние, задрожали. А он улыбался. Она стала его надеждой. Новой Надеждой. Как четвертый эпизод Звездных Войн. Как четвертый эпизод в его жизни, испытавшего в жизни три великих любви. К дяде, сиалии прошлого и Астории. Три любви, как в романе Кронина, которые разрушились по разным причинам. И вот эпизод четыре набирал обороты, готовясь стать таким же прорывом, как и одноименный фильм, взорвавший мировую культуру в 1977. Изменивший правила игры.       - Всех? - затаила дыхание девушка.       - Всех, Джинджер. Может, ты и не первая любовь в моей жизни, но самая настоящая. Порой мне кажется, что до тебя я не чувствовал, иначе почему все так остро, до боли? - Он сжал пальцы. Снова и снова не мог понять природу эту чувств, лишь наслаждался. Было ли дело в молодости пташки или в её импульсивности - какая разница. Важно было лишь то, что они любили друг друга. Очень-очень сильно. Зачем ему было знать, почему это произошло? Это было между ними. И за это Драко был благодарен судьбе. - Пока я не могу защитить тебя в полную силу, но, Джинджер, и давать кому-то хоть малейший шанс тебя унизить не намерен. Пусть знают. Пусть привыкают.       На её “пока” с “Резолютом” он ответил не менее мощно. Не обнадежил планом развода, но давал обещание как минимум очень сильно беречь, защищать и не расставаться. Поцеловав девушку в висок, обошел стол, поскольку на том поверх бумаг лежал темно-зеленый конверт с монограммой дяди.       - Что это? - спросила Гермиона, забираясь на стол. Сбросив туфли, она сидела на всех его планах и программах, и, кажется, Джинджер было уютно. Как и ему. Волосы склонившейся девушки слегка щекотали нос, который Драко, не удержавшись, чмокнул. В ответ она рассмеялась. Мужчина замер.       У него никогда вот такой легкости не было. Иронично. Их положение было сложным. А между ними витала легкость. Как в его любимой диетической Mountain Dew. Никаких калорий и проблем. Что-то настолько настоящее, чего Драко не хватало всю жизнь. Астория была правильной политической женой, но она никогда не была рядом, когда её муж работал, например. Без надобности в кабинет не заходила. А Гермиона сидела на столе и целовала его. Игриво. Интуитивно давая то, чего ему столько лет не хватало.       - Письмо от дяди. Интересно. - Он раскрыл то, и на стол выпало кольцо. Старое-старое кольцо с темным камнем, выполненным в виде ромба. Драко глазам своим не поверил. И пока девушка с его разрешения крутила древнюю реликвию рода Малфоев, мужчина прочел лаконичное: “У меня нет наследников политиков, потому оно тебе нужнее. С любовью, дядя”. - Дьявол. Чистый дьявол, - протянул Драко, но в тоне было лишь слепое восхищение и та же любовь, что заставила того близкого ему человека вывести пару строк.       Как могло так случиться, что он заговорил о Дарах Смерти на дебатах, а дядя уже выслал ему кольцо, как бы показав, что полностью поддерживает, ведь даже самая быстрая почта не могла за два часа доставить посылку со штата Вашингтон? Выходит, он все ещё интуитивно ощущал своего племянника и выслал поддержку в момент, когда сам Фафнир немного терял в себя веру. Дядя не верил в силу вещей, говоря, что человек сам творец своей судьбы, но вот Драко… Драко верил и потому стиснул кольцо в пальцах Гермионы.       - Воскрешальный камень? - спросила девушка. Мужчина кивнул и надел то на мизинец. - Ты соберешь их, Драко. Все Дары Смерти. - Она словно позабыла о том, что Бузинная Палочка сто лет как сгорела. Но говорила уверенно. - Хоть не они приведут тебя к “Резолюту”. А лишь ты.       Она убрала выбившуюся прядку с его волос. Драко завороженно смотрел на нее. Приложил ладонь к щеке. Воскрешальный камень на фоне Джинджер смотрелся еще более загадочно. Будто отражал её свет. Она, она была его Даром. Жизни, конечно. И когда он получит Овальный Кабинет и “Резолют”, то будет заниматься с ней там любовью без скандальных последствий, как другой президент. На всех законных основаниях. Драко уже видел, как Гермиона заходит поцеловать его на ночь, поскольку он, как всегда, задержится. Как она забирается на стол, как волосы тенью падают на государственные тайны, как длинные рукава халата закрывают от него все законопроекты, как она наклоняется за поцелуем, а он поднимается, чтобы любить её в короткий миг перерыва. Забавно, как мужчина, всю политическую жизнь проведший с другой, впервые рядом увидел другую, и Гермиона выглядела куда естественней.       - Джинджер, давай поужинаем с твоим отцом, - предложил Драко таким будничным тоном, будто они уже были законно вместе. Словно они уже прошли все испытания и сидели в Овальном Зале, и он вспомнил, что давно не видел не менее важного для Гермионы человека. Просто письмо от дяди всколыхнуло в нем боль, которую Его Честь прятал от всех, включая себя. Близких невозможно забыть, даже когда пути расходились. Вычеркнуть дядю он смог из своей репутации, но сердце-то все помнило. Потому Драко понимал, что мог любить пташку сильнее всех и давать ей так много, но где-то в душе у нее будет пустота, потому он хотел заполнить ту ужином. Раньше Фафнир планировал встретиться с мистером Грейнджером сам, но теперь понял, что тому ничего не покажет более серьезных намерений, чем их ужин втроем. - Пригласим его в Сити Спайр или даже в винный домик? Закажем ужин… что он любит?       - Явно не морских ежей, - хмыкнула девушка, которая так и не прониклась той стороной Драко, где он был гурманом с серебряной ложкой, полной специфической икры. - Что-то мексиканское? - неуверенно начала она, глядя на Драко с неким напряжением. Он целый вечер делал такие жесты, словно что-то для себя решил. И от этого у нее дыхание заканчилось.       - Давай так. Мы закажем что-то более… съедобное, уже прости, но я сам сделаю гуакамоле? Что скажешь, пташка? Это будет достаточно уважительно? Напомни, что туда кроме авокадо идет? Кинза, лайм, томаты…       - У па аллергия на кинзу, - тут же рефлекторно выпалила Гермиона. К её удивлению, Драко не закатил глаза. Просто поцеловал в плечо. Ему было плевать, есть тот гадкий зеленый соус с кинзой или нет, простецкий вкус ничего не могло спасти, даже серебряная ложка. Главное, чтобы у мистера Грейнджера на него не было аллергии в будущем. Уж он-то, Драко, постарается склонить отца пташки на свою сторону. - Если мы уберем все ножи, то может и получится, - девушка, на самом деле, не знала точного ответа, но не могла отвернуться от шикарного предложения Фафнира да и… как же она скучала по своему па. Потому благодарно обняла Драко за шею. Так порывисто, что рисовый чай перевернулся, заливая и его рубашку, и штаны, и, таким образом, репутацию, ведь если он вернется с влажными пятнами в зал, где уже собиралась пресса, чтобы послушать речь хозяина вечера, то будет совсем плохо. Потому, преувеличенно возмущенно щелкая языком, Драко поднялся.       - Придется таки сделать экскурсию в спальню.       - А вы нахал. Не помню, чтобы такое было в программе, - пошутила девушка, но пошла вместе с Драко. У них обоих не было никаких мыслей в этой суровой обстановке, напоминающей, кто он. Но это было волнительно: слышать шум приема на первом этаже, ощущать вибрации публичности, а при этом - не держась, правда, за руки - идти в спальню под суровыми взглядами бывших чиновников, портреты которых, как в галерее, висели вокруг, как наследие о том, что с 1924 по 36 годы особняк использовался как Музей Мэра Нью-Йорка. - Я как на уроке истории, - призналась Джинджер, задаваясь лишь одним вопросом: сколько из этих мужчин изменяли своим женам, сколько из них так же поднимались в спальню со своими любовницами? Совсем не затем, чтобы сменить блядскую рубашку.       - Не напоминай мне, что ты только недавно ту закончила, - то ли в шутку, то ли всерьез хмыкнул мужчина. Гермиона никогда так и не могла понять: упивается он её молодостью, или та его максимально смущает. Иногда даже казалось, что Драко завидует, ведь у него будто изнутри шла та отдающая горечью фраза - “сколько же у тебя еще впереди”. Словно с помощью их отношений Фафнир искупал какие-то свои ошибки. Возможно, по этой причине порой он давал ей советы, о которых Гермиона не просила и которые её, прожившую под контролем слишком деспотичной матери, раздражали. Драко пытался удержать, уберечь от своих ошибок. - Ну и кто это? - Он кивнул в сторону черно-белого портрета, изображавшего мужчину с усами. Более светлый глаз Фафнира лукаво блеснул.       - Джордж Опдайк, семьдесят шестой мэр Нью-Йорка и первый - от республиканской партии, - спокойно ответила Гермиона, а Драко удивленно посмотрел на нее, - у меня есть карточки из Википедии, Ваша Честь. По ним я их запоминаю. Всех до единого.       - Ты полна сюрпризов.       Девушка неопределенно улыбнулась, поскольку действительно очень тщательно изучала историю города. Не сейчас, нет, ведь чем ближе была политика, тем меньше хотелось в ней раствориться. В юности, когда Джин агитировала за Драко, она со всем максимализмом молодости набросилась на тему выборов, мэров и прочего, что выучила практически всё, что можно было. Так она ощущала себя в каком-то едином информационном поле со своим кандидатом и выглядела не влюбленной соплячкой, а разумной девушкой, которая увлеклась политикой. Правда, возбуждал её лишь один мэр, на то время будущий. Лишь глядя на его фото, она ласкала себя. Тоже в какой-то мере познавая.       И сейчас думала, что это было бы здорово. Подниматься в спальню вдвоем. Так, будто у них было на это право. Болтая с Драко, она позволяла мысленно перенестись в альтернативную реальность, где они просто после приема шли отдыхать. Без необходимости прятать руки друг от друга подальше, потому что знали - стоит им коснуться хоть пальцами - все рухнет в тартарары. В ту же секунду. Моментально.       Все вокруг и так вызывало в них напряжение.       Спальня господина мэра отличалась от их стеклянного гнезда, как Гермиона не была похожа на жену Его Чести. Никаких окон в пол, ламп, вмонтированных в потолок, и пространства. Все чинно, утопающее в пастели и сдержанности. Скромно настолько, что не вязалось с образом Драко, но тем яснее было, почему он выбрал Сити Спайр. Там все больше напоминало их с Асторией пентхаус на Пятой Авеню.       Джинджер не нравилось думать о связке “муж-жена”, но здесь ассоциации невольно держались в голове, ведь это же была спальня. Место, куда он раньше возвращался после тяжелых митингов, напряженных переговоров и… нее. Он сюда приходил после нее и ложился в постель к женщине, которая была его супругой. О чем они беседовали, чем занимались?       - Кажется, что кровать здесь с 1896 года не менялась, - пошутила Джинджер, стараясь на смотреть на Драко, ведь он уже снял рубашку, а его тело на нее плохо влияло. На постель, где он трахал свою жену, тоже пялиться было не особо приятно, но несколько более безопасно, потому она изучала прикроватную тумбочку Астории, где стоял какой-то ультрадорогой крем для рук и пустое пространство со стороны Драко. Пустое, потому что респимат и очки - он надевал порой очки, когда читал - лежали в Сити Спайр. Казалось, Фафнир переосмыслил особняк Грейси, ведь когда-то мэрам было разрешено здесь лишь ночевать, не жить, а теперь вот Её неЧесть здесь жила, но спала в другом месте. С ней. И потому стеклянное гнездо пополнялось мелочами Драко, вроде жестянок Mountain Dew в холодильнике, рубашками и безделушками на прикроватной тумбе.       Его духи были не здесь. Его зубная щетка была не здесь. Его сердце было не здесь. Его женщина… тоже была не здесь, хоть она ещё была юна. Здесь были лишь его сын и его работа. Все. Постель пустовала, но раньше… раньше же он лежал здесь.       - По правилам здесь нельзя ничего менять, только реставрировать, - пожал плечами - все еще без рубашки, дьявол бы его побрал - Драко. - Но матрас там новый, современный.       - Экологичный?       - Естественно! С кокосовой койрой и памятью тела, как дома, - автоматически ответил мужчина. Джинджер вздрогнула. Дом. Он назвал гнездо домом. Местом, где он не просто часами любил просиживать в теплой ванной и трахаться. Домом. Там, где она готовила ему завтрак по утрам и встречала по ночам. Домом. Она была его домом. Частицей дома.       - Звучит, как приглашение протестировать, - Гермиона, все ещё не имеющая никаких мыслей, села на кровать, будто проверяя уровень жесткости. Матрас правда был как дома. Да только здесь была память другого тела. Законного. Настолько законного, что Астория почему-то позволяла себе унижать её, будто кольцо на пальце все меняло.       - Не шали, Джин, - строже сказал Драко, неправильно понявший её мотивы, и злость, что девушка так старательно сдерживала весь вечер, чтобы показать свою зрелость, вдруг вспыхнула в ней. От слов Фафнира и обстановки. Она была в супружеской спальне Малфоев. Здесь все было настолько чинно и прилично, как они сами на публике, а оттого хотелось здесь что-то скверное. В секунду Гермиона ощутила себя хулиганкой, которая под покровом планировала баллончиком расписать стены мэрии. Очень раздраженной хулиганкой.       - Почему нет? - тихо спросила она, пробегаясь по косым мышцам пресса Драко тонкими пальцами. Зря он подошел, ох зря. Ведь больше Гермиона не была той, которая прятала глаза в пол. - Я не могу контролировать желание. Хочу сейчас. Хочу тебя сейчас. Здесь. В этой чертовой супружеской постели.       Она правда хотела. Её эмоции, её гормоны, её юность смешивались в крови, и обстановка заводила её так, что Гермионе показалось будто она никогда не хотела сильнее. Потому смотрела на Драко, щуря синие глаза. Пусть бы сделал это, пусть бы выебал её в этой постели так, чтобы матрас сохранил память об их телах. Ей не будет неудобно, она хотелось очутиться полноценно на месте Астории хоть раз. Пусть публично нельзя было, но здесь… здесь у нее был шанс.       - Через пятнадцать минут моя речь, соберется пресса, Джин.       - Значит трахать меня в больничной кладовке можно, хоть там был мой отец, а я не могу решать? - прорычала девочка, закусывая губу. Прекрасней, чем в злости, она никогда не бывала, и Драко наклонился, чтобы чуть снять напряжение, а в результате ему всегда было сложно удержаться и они очутились в постели.       Впервые он был с кем-то здесь, кроме Астории. Изменяющий жене около десяти лет, он первый раз зарвался настолько сильно, но девушка, шепчущая на ухо “люблю тебя”, сводила с ума. А та часть мозга, которая еще работала, понимала, что она очень унижена тем, что произошло. Держала лицо, но ей нужно будет еще много лет, чтобы обрасти настолько толстой кожей, что слова правда не будут иметь значения. Ей хотелось утешения. Награды за смелость. Какой-то противозаконной законности. Всего того, в чем Его Честь не мог отказать своей маленькой, обиженной пташке, хоть это было так неправильно. Но более неправильным было то, что ей досталось, потому мужчина стал задирать юбку шуршащего платья, чертыхаясь.       - Слишком узко.       - Ммм, это ещё не узко, Драко, - хихикнула Гермиона, зная, как его подразнить. Фафнир выругался. Плохая девочка знала, что их секса было мало, чтобы изменить её тело, потому да, там тоже было слишком узко, а потому хорошо. Сглотнув, он полез во внутренний карман брошенного пиджака за презервативом.       - Мог бы достать из тумбочки, к чему эта показательность, или ты ебешь нас разными марками? - чем податливей становился Драко, тем больше злости было у Гермионы. Мужчина приподнялся на локтях. Провел ладонью по щеке.       - У меня здесь, в этой спальне, ничего нет, Джинджер. Я не сплю с Асторией. Не сплю уже очень давно. Не спал до тебя, так зачем мне это делать, когда есть ты? Я люблю тебя. Я верен тебе. И не будем больше об этом. Гермиона, мужчинам не нравится оправдываться даже за то, что они делают, а уж за то, что они не делают…       - О, мудрый-мудрый Драко, - ей не всегда были приятны намеки на возраст. Точно не тогда, когда он собирался ею юностью насладиться сполна. Он был взрослым, почти сорокалетним мужчиной, заведшим любовницу на полжизни младше. Ему ли её было учить?!       - Глупый, раз иду у тебя на поводу, но… - он зарылся носом в её волосы, вдыхая их аромат, как спелую, медовую дыню, хоть пахли они прохладным арбузным лимонадом и их утренним сексом. Сладкая, эта любовь была такая спелая и сладкая, что даже в самых экстремальных обстоятельствах Драко хотел быть с нею. Использовать каждую секунду, и потому позволил себе бездумно целоваться.       Секундный рывок - и девушка застонала. От боли быть вместе и удовольствия ощущать его. Поерзала на супружеских простынях, устраиваясь поудобней. Обхватила коленями бедра своего господина мэра и подумала, что да, такого на экскурсии не было. Но реальная жизнь, её реальная жизнь, всегда проходила в закусилье, неудивительно, что любовь оказалось тайной и впопыхах.       - Да, да, ДА, - застонала девушка, задыхающаяся от всего происходящего. Испытывающая острое, злорадное удовольствие от своего не лучшего поступка в жизни, но она достаточно много получила пинков от судьбы, чтобы сообразить - справедливость существует лишь на предвыборных плакатах, остальное: компромисс с совестью. Спать ли с женатым, есть ли бананы Chiquita, закрывать ли глаза на вертолеты, раздвигать ли ноги в супружеской спальне… и поскольку совесть умолка, задохнувшись от наслаждения, значит сегодня, сейчас все было допустимо, - да, Драко.       Его движения были хаотичны, поцелуи - мимолетны. Закрыв глаза, мужчина тяжело дышал, девушка же наоборот даже не моргала, чтобы видеть, где это все происходит. И ерзала пуще прежнего, желая скомкать чертовы малфоевские простыни. Она не прекращала стонать, желая заглушить свою обиду и испытывая триумф.       - Тише, тише, Джин, - бормотал мужчина, прижимаясь к виску Гермионы, где бился демон безумия, - тише, девочка.       - Нет! Не делай мне замечания, - огрызнулась Джинджер, откидывая руки так, что они практически касались пола. Ей не хотелось замечаний, лишь его, раз сейчас она ему так страстно отдавалась, - не хочу ждать, когда станет удобно. Хочу сейчас. Ты же всегда говорил, что твоя девочка хочет - она и получает. Или это лишь красивая агитация, когда тебе удобно?!       Её стоны были громче обычного. И в них были мажорные нотки победы. Драко было плевать, что их могут услышать республиканцы, никто не был наивен, когда они ушли, но время приближалось к выступлению, а значит…       - Гермиона, пожалуйста… там же пресса… - попробовал он образумить её, разрываясь от слишком контрастных эмоций. Ему было безбожно хорошо и чертовски плохо. Потому что Драко понимал, что девочка мстит, но это рикошетило в его репутацию. Ему хотелось, чтобы она все же была на его стороне. - Джинджер…       Девушка вдруг оцепенела. Тон Драко был таким другим. И это “пожалуйста”. Он редко использовал его с подобной отчаянной интонацией. То, что для нее было маленьким безумием, ведь девушка всегда сходила с ума, ощущая публику - как тогда, в кладовой, для Фафнира сейчас было риском. Это было не тем самым, что порывисто любить друг друга в больнице. Обстоятельства все меняли, а значит, Драко не получал удовольствия. Он был напряжен.       - Давай… давай продолжим вечером? - тихо, в контраст своему шуму спросила она, чувствуя лишь сожаление. Не всегда ей удавалось совладать с собой. Даже когда сама думала, что все контролирует, срывалась. Не хотела вредить Драко, но не впервой они заскакивали на грань лишь от того, что он любил её слишком сильно, чтобы отказать. - Ты опоздаешь на речь.       - Ты такая понимающая, - он солгал, потому что вряд ли мог так думать. Гермиона, поправив платье, сидела на постели, глядя, как мужчина надевает рубашку и закалывает булавку. Ощущала себя лицемеркой, не более. Потому что не поняла его. Ошиблась. И Драко выглядел каким-то опустошенным. Потому что вынужден был снова доказывать то, что Гермиона и так знала - он любит её. И… и, наверное, они нарушили строгое моральное правило для него. Вряд ли ему хотелось секса здесь.       - Нет, порой, я - лишь капризная девчонка, которая не может совладать с ревностью.       - Это понятно. Я сам виноват в том, в каких обстоятельствах наша любовь. - Он присел у кровати и взял её ладошки в свои руки. Наклонился и поцеловал запястье. - Джинджер, я благодарен, что ты рядом и держишься очень достойно. Пойдем?       - Иди. Я приберу за нами.       - Нет, ты не…       - Должна, Драко, я должна! Должна исправить хоть что-то. Не хочу, чтобы Астория видела. Это слишком больно. К тому же мы не можем выйти вместе. Пожалуйста. Дай хоть что-то исправить. Прости меня, - она оглядела Драко. Привычно безупречен. Подтолкнула его.       А сама, оставшись наедине, пыталась отдышаться. Её тело еще ощущало присутствие Драко, но её поглотила пустота из-за своего омерзительного поступка. Так было нельзя, так она подрывала и репутацию Фафнира, и его доверие к ней. Он никогда не будет ощущать себя рядом спокойным, ведь не будет понимать, что она может выкинуть. А этого он не искал в отношениях. Джинджер знала, что из-за бурных скандалов дома Драко, собственно, и ночевал в Сити Спайр. Меньше всего нужно было превратиться в склочную любовницу.       - Не спеши застилать постель, Джинджер, у тебя сегодня не один клиент, - из невеселых мыслей её выдернул голос Майлза. Вздрогнув, девушка развернулась. Лучший друг Драко стоял на пороге и опасно улыбнулся, изучая её взглядом. - Не одному ему нужно спустить пар. Ты… сгодишься. Оценил твой острый язычок на вечеринке, - он подошел поближе, касаясь её подбородка, - а теперь давай ты станешь на колени и пустишь его в дело еще раз. Тише, милая, не смей кричать, ведь кому будет хуже? Только Драко. Испортишь вечер.       - Ты пьян, - с отвращением сказала девушка. Как это ни было странно, она настолько привыкла к грязным словечкам этого да Понте, что перестала обращать на них внимание. Он частенько ловил момент, чтобы чуть полапать её и унизить. Потому не восприняла мужчину, от которого разило виски, всерьез.       Но, кажется, сегодня абсолютно зря, поскольку секунду - и она, сбитая с ног его силой, очутилась на спине в постели. На покрывале, согретом их с Драко близостью.       - Никто не поверит шлюхе. Все знают, что ты его ублажаешь, он, видишь, это всем показал, потому раздвигай ноги, красотка. Я заебался тебя ждать.       - Да пошел ты, - дернулась Гермиона. Майлз рассмеялся. Хватка стала мягче, но что-то было не так. Он зашел так далеко, чтобы отпустить. Девушка замерла, а да Понте полез в телефон и повернул телефон к ней экраном. С ужасом Джин увидела то, что происходило в спальне десять минут назад. Она, Драко, задранная юбка, стоны, поцелуи…       - Я-то пойду, без проблем, - мужчина чуть приподнялся на локтях, изучая девушку. То на видео, то под ним, - отправлю с анонимного источника видео и пойду смотреть, как во время речи Драко карьера его рушится. Потом ты можешь рассказать ему, что случилось, но не думаю, что это будет важно. Что скажешь, Джин? Мне уйти, или ты все же раздвинешь ноги?       Его рука поползла у нее по внутренней стороне бедра. Гермиона не сопротивлялась, но и не отдавалась. Просто оцепенела, пытаясь сообразить, что ей делать. Ведь дала маху. Она была виновата в том, что Майлз снял их и… боже, карьера Драко стоила ведь дороже её гордости.       - Дай мне гарантии, - она прикусила губу, когда ощутила его пальцы на своем клиторе. Приятно не было. Только мерзко. Мужчина мерзко ухмыльнулся, чуть надавливая. Гермиона вздрогнула. Совсем не от удовольствия. - Как тебе верить?       - Просто. Шлюхи мне интересны всего раз. Больше я достаточно брезглив. Ты не особо красива, но ты меня достала тем, как ведешь себя. Потому мы сделаем это раз. Скажи, Джинджер, тебе ведь интересно, как быть с другими мужчинами? Ты же не можешь всю жизнь отдаваться только одному. Считай, детка, я делаю тебе услугу, - его пальцы, к счастью, не поласкав, грубо толкнулись в теле.       Глаза Гермионы расширились. Она всхлипнула. От страха. От боли. От предательства.       - Как он тебя касается, малютка? Так? - Движения были глубокими, но медленными. Затем Майлз сменил темп. Ускорился. - Или так? Как тебе больше нравится?       Его пальцы царапали изнутри. И снаружи. Он нарочно причинял боль. Его глаза засветились от садиского наслаждения.       - С ним. Мне больше нравится с ним, - бросила она Майлзу в лицо, потому что другой формы защиты у нее не было. Она знала, что поцарапает его самолюбие, и потому оскалилась, хоть глаза были полны слез. Ей не нравилось ощущать то, что она ощущала. Ей было гадко. И она боялась. До дрожи боялась.       В следующую секунду девушка снова всхлипнула. За её дерзкую фразу Майлз дал ей пощечину. Гермиона задохнулась. Драко никогда не был груб, даже в их сексуальных играх. Даже когда она была лишь проплаченной любовницей. Мог чуть вскинуть бровь, но никогда, никогда, никогда её не бил. Шлепал по ягодицам - много раз. Шутя и рыча от удовольствия. Но наотмашь и по лицу - ни разу.       - Я дорого за тебя заплатил, тупая ты сука, - не выдержал Майлз, поскольку он не сказал Драко, что к ним снова обратилась мать Гермионы с шантажом. Хмыкнув, мужчина выписал чек и пригрозил, что в следующий раз не будет щедр. Сказал, что её дочь за это заплатит, на что женщина равнодушно пожала плечами, бросив: “Она разве не этим зарабатывает себе на жизнь?”. По сути, её матери было все равно. Она продала дочурку ему, и он хотел получить секс за тридцать тысяч долларов. Без кривляний. - Становись на колени, дрянь, раз не хочешь по-нормальному. Становись, иначе Драко конец, - он потянулся к ширинке.       А потом зазвонил его телефон, и Майлз отвлекся.       - Блядь, вечно ему нужна помощь. Тебе повезло, сука. Продолжим в следующий раз, - Майлз дернул девушку за волосы. Гермиона благоразумно промолчала, поскольку ощущала кровь во рту. - О, ты кажется научилась молчать. Великолепно. В следующий раз будешь стонать. Громко и с удовольствием. Поняла? Приберись здесь, - он полез в кошелек и швырнул ей сто долларов. - И только попробуй ляпнуть Драко.       Мужчина вышел. Гермиона села, сжимаясь вокруг себя. Села и разрыдалась. Так бурно, что заболело горло. Когда-то давно, зимним вечером, после близости с Драко, она задавала себе вопрос, изнасиловал ли он её, и ответ был неочевиден, а сейчас ответ был готов. Её домогались. И изнасилуют. Потому что выбора не было. Не было. И она сама была во всем виновата. Потому рыдала в чужой спальне, дрожа от страха и боли. Не представляя, как сыграть свою роль дальше и как ночью отдаться Драко, ведь он придет и будет хотеть любить её.       Захлебываясь от рыданий, Гермиона была без сил вставать.       Шум заставил её испуганно сжаться. Но это был не Майлз. На пороге спальни стояла всего лишь - в этих обстоятельствах всего лишь, да - Астория. И смотрела на нее без улыбки или злорадства. Стояла и смотрела, а затем, подойдя к трюмо, достала пачку салфеток и села рядом.       - Ты не первая, с кем это случилось, мужчины всегда так поступают, - спокойно сказала она, сдирая этикетку и вкладывая салфетку в дрожащие пальцы девушки. Оценивая красные следы на запястье. Это сделал не Драко. Нет, не Драко, тот её любил. Она знала, чьих рук это дело. Того, кто так поступил с другими. До этого момента - с юными секретаршами и кухарками. Видимо, дурные зависимости Майлза окончательно взяли на ним вверх. - Я же предупреждала, мир политики жесток. А ты молодая и красива. Все мы через это проходили. В разной степени.       Её не домогались ни разу, поскольку она имела статус повыше. Ничто не было так опасно, как быть любовницей, по сути, бесправной девушкой. Но у нее были другие обязанности. Порой она спала с тем, кто был выгоден Драко. Не то чтобы он настаивал, никогда, но были случаи, когда мужчина ей не нравился, но намекал, что может быть выгоден супругу и Астория, сохраняя свою верность политике, ложилась под того. Иногда Драко узнавал… и не требовал прекратить. Она была таким же товаром, как лозунги. Но ей не болело. Бен поступил так же, по сути. Использовал её. Она использовала Драко, а тот потом… да, они все были порочны. Почему девочка решила, что будет лучше?       - Тебя никто не защитит. Ты знаешь это. Драко не защитит, потому что карьера будет важнее. Ты знаешь, как поступить. Дашь что нужно - и от тебя отстанут на время. А тебе вытирать слезы и гордо идти дальше. Что ж, добро пожаловать в мир большой политики, Гермиона Грейнджер. Надеюсь, тебе понравится, - и снова ни злорадства, ни ехидства, ничего. Только понимание той, кто прошла свой путь.       Астория вышла, прикрыв двери. Давая Гермионе время прийти в себя. Девушка автоматически приводила себя в порядок, обдумывая все, что случилось. Тело болело. Душа болела. Она вся болела. Но продолжала двигаться, чтобы снова не рыдать. Кое-как поднявшись, Гермиона все же заправила постель. Подумав, положила купюру в клатч, чтобы не оставить улик, и, пошатываясь, вышла.       Думая о портретах на стене, о платьях, о прессе. О чем угодно, лишь бы не вспоминать. Вцепившись, спускалась по лестнице и вдруг увидела Драко, который уже закончил речь и сидел на высоком стуле, а рядом с ним смеялся мальчик, похожий на него. Сын, его единственный сын. И глядя на отца и ребенка, девушка ощутила боль сильнее прежней. Драко выглядел натурально счастливым. Он искренне любил Скорпиуса, и в эту секунду Гермиона поняла, что кроме карьеры могла отобрать у мужчины куда больше. Он отказался от второго ребенка, хоть искренне хотел.       Кем она была, чтобы лишать его такого шанса?       Незаметно Гермиона улизнула из особняка и шла по городу, наслаждаясь шумом. Не думая, что внутренняя сторона бедер горит, ведь там Майлз оставил пару царапин. Добравшись до какого-то бара, она заказала джина и кинула ту купюру от да Понте. Сидела и пила, игнорируя звонки от Драко. Сидела и ощущала, как не хочет жить. Натурально. Ни капли. На полном серьезе думала, что хочет попасть под машину. Под нож. Нод камень на голову. Все что угодно, лишь бы не чувствовать.       - Привет, - услышала она и повернула голову. Рядом сидела девушка. Чуть старше нее. Лет на пять максимум. Очаровательная блондиночка в ярко-розовом, привлекающем внимание костюме. - Похоже, тебе нужна компания? Давай знакомиться. Меня зовут Скьяп. 1 - Лутиэн эльфы прозвали Утренняя Звезда. *** Ох ну как же это было звонко. Ловчики посыпались и осталось стеклышки. Цветные, но острые. Я рада, что выдала эту главу до того, как случился сбой во вдохновении, потому что иначе я бы так не вывернулась. Что ж, давайте пообщаемся. Сегодня расчитываю на ваши отзывы, как на подпитку своей кровожадной музы. Ваши слезы будут как лейка, с которой я полью следующую главу.