Изысканная грязь

      Очередной день подходил к концу и провожал жителей проливным дождём. Дождь был непривычным погодным явлением для Калифорнии. Михайло Милкович покидал здание компании PayPal Holdings, в которой работал чуть больше двух лет и за такой короткий период успел уберечь её от потери стоимости, из-за чего его повысили до вице-президента. Мужчина озабочен своей работой, которая, честно говоря, не отвечала ему взаимностью и изрядно трепала его каждый день, именно поэтому сейчас он направляется в бордель, чтобы в который раз подавить свою усталость, утопить свой недосып в стакане коньяка и сигаре, утолить свою перманентную вечернюю похоть, пялясь на незнакомые обнажённые задницы и, возможно, вставить одной из них. Или по причине того, что он входил в категорию таких мужчин, которые склонны изменять своим жёнам. У Микки есть красавица жена, она гораздо моложе его и он овладел ею не самым честным способом. Они «нашли друг друга» на похоронах его отца, молодая девушка Светлана на то время потеряла любимого мужа, который умер в возрасте 96-ти лет, и нуждалась в особенном внимании и утешении. Старик отец оставил наследство своей красавице, полностью лишив внимания сына. Это был удар ниже пояса, мужчина был переполнен завистью и гневом. Воспользовавшись уязвимым положением Светланы, он взял её в жёны, подписав брачный договор, где при разводе, несчастном случае или неверности одного из супругов всё имущество достанется другому. Микки Милкович женился на своей официальной мачехе.              

Чего только не сделаешь ради денег, а?

             После трудного и загруженного рабочего дня офисной работы, Микки практически каждый день заглядывал в бордель в конце улицы. Зависимость от секса была настолько сильной, что он специально выбрал себе кабинет в компании, из панорамных окон которого будет видна неоновая вывеска с огромными буквами, такая манящая и завлекающая, что при одном взгляде на неё будет будоражить всё человеческое нутро. Как правило, в бордели не ходят, чтобы напиться или насладиться видом, туда ходят потрахаться и подцепить ВИЧ. Вся его усталость уходила вместе со спермой в задние проходы каких-то девчонок, иногда и мальчишек, Милковичу было всё равно с кем проводить ночь — главное, что не с женой. Жена нужна для прикрытия на работе, вице-президент крупной компании холостяк — слишком несерьёзно. К тому же деньги его отца никогда не бывали лишними. У самой же жены не было особых требований к своему супругу, она была, что называется, «идеальной» женой с менталитетом домохозяйки-разлучницы Америки 40-х годов. Она занималась собственным парфюмерным бизнесом, который открыла на долю наследства своего мёртвого мужа, занималась саморазвитием и собственным делом. Единственное о чём она жалела — настойчивость. Точнее её недостаток. Менталитет и воспитание матерью одиночкой: «Будь хорошей девочкой», настолько глубоко засело в ней, что она не осмеливалась сделать иначе. Светлана живёт в собственной клетке, которую вокруг её шеи построила мать. Несмотря на свои молодые годы и маску счастливицы, она как заколдованная Элла, только проклятая Света. И хоть её матери давно нет в живых, она всё ещё старается ей во благо. Её муженёк-пасынок не был диктатором или тираном, он был нахальным молчуном, которого она не боялась, однако мамино строгое правило: «Не перечь!» всегда прокручивалось в её голове. Девушка никогда не спорила и не смела даже возражать кому-либо, особенно своему мужу. Хоть он и не доставлял ей никакой радости, потому что не хотел, а она не имела права просить его об этом. Она — несчастная девушка, загнанная в угол навязанными устоями.              Проливной дождь не переставал, наоборот, набирал силы. Какое-то время мужчина стоял на верхней ступеньке выхода и тупо глазел на частые и резко бьющие об асфальт капли, потом задрал голову, закрывая глаза. Он неловко растянул губы в счастливой улыбке, казалось, он обрадован резкой смене погоды, и вдохнул свежий запах дождя, что придало ему бодрости. В следующую секунду его глаза открываются, ощущая холод мокрой одежды на своей коже, он слегка вздрагивает и переводит взгляд в сторону, откуда виднеется красный свет, такой переливающийся и мигающий в определённой последовательности букв, такой знакомый. В его взгляде читались сомнение и усталость: «Стоит ли мокрая задница и грипп на ближайшую неделю минутного удовольствия в неоновом свете?», однако зависимость одержала победу и мужчина скорым шагом направился по знакомой дорожке. В место, где всегда тепло. В место, где его все знают в лицо. В место, где всегда полно людей. В место, где атмосфера пропитана похотью. В место, где всегда пахнет дымом и спермой. В место, где все люди такие же как и он сам — зависимые. В место, где всегда есть музыка, которой так не хватает в его жизни и в его доме — Микки ненавидит тишину, но его мачеха-жена почти не разговаривает, он вообще не был уверен, что она умеет говорить.              Михайло заходит в помещение, едва приоткрыв дверь, он чувствует тот самый запах, на который сбегаются все извращенцы этого штата, и уютное тепло, с которым он уже успел сродниться. Стыдливо опуская глаза, он закрывает тяжёлую дверь заведения, которая больше подходила для средневекового трактира. Завидев рабочего за барной стойкой — Кевина Болла, который работал бессменно несколько месяцев подряд, за этот период мужчины успели стать сотоварищами, — он кивнул ему головой в знак приветствия, бармен ответил ему тем же. Микки немного прищурил глаза от ярко мигающих то красным, то розовым неоновых вывесок с пошлым контекстом, и направился к самому дальнему столику у стены, садясь на велюровый красный диван едва скрипя своей задницей из-за мокрой одежды.              

Надеюсь, этот звук никто, кроме меня, не слышал, потому что нашему герою наплевать, а вот мне далеко нет, я ведь хочу, чтобы вы продолжили читать.

      Тяжело выдохнув, проматывая у себя в голове весь тот путь, который он проделал за двадцать минут быстрым шагом и, вымокнув до нитки, переводя дыхание, он уверен, что сегодня его член побывает не в одной заднице, а, как минимум, в двух. Годы берут своё, знаете ли, и лишнее вирусное заболевание, которое могло отнять у него пару лет жизни, которой и так осталось не много, ему не нужно, так что он решил, что возьмёт всё возможное из сегодняшнего визита. Иначе что получается, нутро его подвело? Перед его столом проходит какая-то брюнетка с упругими ягодицами в маленьких стрингах и голой грудью: «О, малышка, принеси мне сигару и Хеннесси», раздвигая ноги и поправляя свой член, который, должно быть, стянуло мокрыми трусами. Девушка, будучи работницей борделя, терпела всякое: приставания, щипки, обмен слюной, но терпеть не могла хамство. «Малыш, то, что ты ходишь сюда каждый день не даёт тебе карт-бланш на свинство!», — она склоняется к обнаглевшему клиенту, крепко сжимая края стола, что из-под её тонкой кожи выступает вена. Потом девушка говорит что-то ещё, но мужчина её не слышит, он сфокусировал свой взгляд на противоположной стене, где висела картина, выполненная в технике мазков, повторяющая вид человеческого зада. В обычные дни, имея в себе малое количество алкоголя, эту картину он называл «мазня для хипстеров», а сегодня он рассматривал её особенным взглядом. «А это всегда там висело? Интересно, это женщина или мужчина? Хм… довольно апокрифично!». Брюнетка, заметив, что мужчина никак не реагирует, замахала рукой перед его лицом, а вместе с рукой в движение пришла и её грудь, будучи небольшого размера и дальнего расстояния друг от друга. А потом на сцену вышла пышногрудая брюнетка с каре, ведущий объявил её как «Юлианна» по прозвищу «Пиранья», Милкович подумал, что, скорее всего, она отлично делает минет.              

А потом отгрызает члены таким извращенцам.

             Девушка брюнетка, поняв, что всё это время вела монолог, отходит от стола, манерно виляя пятой точкой, открывая мокрому клиенту полный вид на Пиранью. Её движения были резкими, быстрыми и обрывочными, словно танцевала не в полную силу. Юлианна не успевала за то скорым, то замедленным тактом музыки, в моменты, когда нужно спешить — она медлит, в плавные она, наоборот, спешит. Но извращенцам вокруг она нравилась. Заиграла тёмная музыка, пробуждающая желание, Миики удалось расслышать лишь одну строчку из-за пьянящей дымки, которая, как будто бы, исходила от стен и заполняла все дыхательные пути, заставляла глаза слезиться и опьяняла рассудок так, что перехотелось пить и курить одновременно. Хотелось просто смотреть, засунув руку в штаны.              «Постоянный. Сияющий. Великолепный вид на различных сущностей, что окружили тебя», — эта строчка словно была девизом этого заведения. Иногда ему казалось, что у этого места есть глаза, с помощью которых оно вводило в гипнотический транс.              После танцовщицы Юлианны на сцену выходит ведущий. На этот раз Милковичу удалось его рассмотреть, похоже, пространственная дымка рассеялась, испарилась, послужив мощным афродизиаком. На сцене стоял мужчина в светло-чёрном пиджаке, который слишком обтягивал его плечи и предплечья, словно был женским, под пиджаком скрывалась сетчатая ткань, чёрные латексные штаны, которые сильно обтянули его паховую область, а его волосы были заплетены в тугую дульку на его затылке, а ещё он сильно улыбался, его улыбка напоминала улыбку Джеймса Франко. Слишком большие зубы для такого маленького рта. Он рассказывал какие-то курьёзные случаи из-за кулис, которые происходили с танцорами и Микки показалось, что сейчас самое время для того, чтобы пойти и напиться того самого стакана Хеннесси, о котором он мечтал весь рабочий день. Одежда ощущалась более менее сухой, так что Микки Милковичу ничего не доставляло неудобства и он уверенным шагом направился в сторону барной стойки, к своему товарищу Кевину, ради которого, в том числе, приходит сюда каждый вечер. Кевин Болл обладал невероятно редким талантом как умение выслушать, наверное, поэтому он работает барменом. Микки доходит до барной стойки, обходя различных извращенцев, которые успели положить глаз не только на танцоров и ведущего в латексе, но и на него самого, облокачиваясь одной только лопаткой о вычищенные до блеска зеркальные шесты-колонны, в пределах которых и располагается барная стойка. Бармен, завидя надвигающегося к нему гостя, на автомате наливает в гранёный стакан 50 грамм элитного коньяка, который так любит его товарищ, и срезает кончик сигары. Микки благодарит его одним только взглядом, однако, только за алкогольную жидкость. «Скажи, а этому вашему… нормально в латексе?», — басом говорит мужчина, указывая в сторону ведущего, который продолжал вести весёлый монолог, превращая танцевальное шоу в собственный Стенд-Ап. «Да, покойся с миром мошонка ведущего», — шутит Кевин, наливая жидкость зелёного цвета в бокал из-под мартини, это веселит Микки. «В первый раз его вижу, слышал только, что он на испытательном сроке. Если понравится аудитории — возьмут на постоянную основу. А то танцоры, объявляющие сами себя — звучит дёшево».              Звучат громкие свисты и аплодисменты извращенцев, Михайло подумал, что голос ведущего с ярким Калифорнийским акцентом, наконец-то сменится монотонной бьющей в уши сладострастной музыкой, и все снова перейдут на язык танца. «На сцене ваш любимый ковбой из Нешвилла, Йен «Канарейка» Галлагер!» — объявляет он, наконец спускаясь со сцены. Извращенцы с ещё большим энтузиазмом встречают мальчика, гула прибавилось, свист стал громче, а хлопки участились. Включилась, всё такая же тёмная, но атмосферная музыка, все источники света погасли. Дождавшись громко играющих битов, парень начал танцевать, и вот он уж точно знал, что делает. Он точно знал, на что способно его тело и умел с ним обращаться. Его движения были такими точными, вымеренными, плавными и порхающими. И слава богу, сказали его гендер, а то современные тенденции по не-бинарности его нервировали. Он человек старого воспитания, бывают только мужчины и женщины, никого другого. «А кто это?», — мужчина вновь обращается к бармену. «О, это звезда нашего заведения! Увидеть его здесь — большая редкость. Тот ещё злодей!». Микки, хоть и мало увлечён чем-то творческим, но был окрылён движениями этого парня, по какой-то причине, ему хотелось смотреть, смотреть и не моргать, смотреть и не трогать себя, просто смотреть, а потом выражать своё обожание. Это, должно быть, называют искусством? «Ты его знаешь?», — спрашивает мужчина, заметив бармена около своего плеча. «Я работаю здесь, мужик, конечно я его знаю. А что, заинтересовал?», — Кеву показалось, что гость монотонно кивнул, будучи внимательным зрителем, Микки казалось, что он, следом за телом Канарейки, повторял своей головой все его движения, как бы переживая всё на себе. «Мы вместе учились, творческий малый. Всё, что ты видишь здесь — сделал он, даже костюм ведущего», — говоря о своём знакомом, Кевин кинул свой взор на него, танцующего на сцене в огромных туфлях с гигантской платформой, складывалось ощущение, что на него не действовала вся «магия» этого места, словно он был великовозрастным человеком с ампутированной мошонкой. «Что, и даже ту картину?», — Михайло кивает головой в сторону стены с картиной, которую прожёг своим взглядом несколько минут назад. «Я же говорю — всё».              Песня казалась такой долгой не только для него самого, но и, казалось, для Канарейки тоже. Его ноги повторяли некоторые движения. А строчка: «Очаровашка, я тобой дразнюсь, влюбляясь в тебя, я не боюсь» казалась бесконечной, словно, песню включили на старом кассетном магнитофоне и теперь его заело. Микки, за всё время танца, пытался понять, почему танцора называют «Канарейкой». Да, парень был невысокого роста, но это кажется странным аргументом. «А почему «Канарейка»?». «Длинная история, мужик, сам иногда забываю, честно говоря». «А почему он редко бывает здесь?». «Потому что он дизайнер, танцы — его хобби. Каждый год, в день рожденье заведения, он появляется здесь и дарит танец, как талисман на удачу», — Кев возвращается за барную стойку, заметив приближающегося клиента. Канарейка закончила полёт, оставив Микки с пустыми глазами. Музыка огня сменилась на мелодичную, такую, которая была знакома его ушам, голос, который он узнает отовсюду. Ему не нравился Гарри Стайлс, он считал его выскочкой с командой, умеющей правильно его подать, однако песня «маленький извращенец» была специфической, она отражала боль и каждый раз царапала какую-то часть, принятую называть совестью, нутра мужчины на строчке «Ты так и не видел моего родного пятна». Танцор спустился со сцены, приняв горячую реакцию публики, мужчина спешно последовал за ним, огибая извращенцев, которые слиплись на дороге точно дождевые слизни. Канарейка уверенным шагом, едва пошатываясь на огромных платформах, зашёл в гримёрную, аккуратно открывая алую вельветовую шторку. Милковича одолевало огромное желание ворваться туда и выразить всё своё восхищение прямо в лицо этому великолепному танцору, взглянуть в его глаза, которые не смог рассмотреть с дальнего расстояния и утолить свою похоть. Ему не хотелось секса, но каким-то магическим образом всё, что было так или иначе связано с этим парнем, его манило.              

Запретный плод сладок.

      

      Внезапно, мужчина потерял всё своё нахальство и смелость, отработанные за сорок лет жизни, он просто стоял как вкопанный, ощущая постепенную тяжесть в его коленях, перетекающую в голову. Тяжело дыша, то ли от волнения, то ли от страха, он приоткрыл рот и опустил взгляд, жадно поглощая воздух, которого, казалось, осталось в этом грязном месте совсем немного. Он был похож на оцепеневшего дикого зверя, учуявшего запах свежей плоти, с его взглядом исподлобья. Неизвестно сколько бы он мог так стоять. Его спасла приоткрывшаяся шторка, откуда вышел улыбающийся Йен, однако улыбка скоро пропала, как только он завидел безумного мужчину, стоявшего в полуметре от него. «Вы ко мне?», — робко спрашивает парень, вскидывая брови. Мужчина утвердительно кивает, заходя за шторку, ковбой закрывает её, оставаясь вне гримёрной. Здесь не было ярких софитов или неоновых вывесок, была античная люстра со свечами, которая служила элементом декора, полумрачный свет комнате придавал туалетный столик с зеркалом, рама которого была увешана круглыми выпуклыми светильниками. Здесь не было раздражающего красного цвета и велюра, это была обычная комната в стиле модерн, от пола до стен выложенная чёрной плиткой. В углу комнаты стоял кожаный диван, на который и присаживается наш герой, дожидаясь мальчика.              Парень возвращается, перебирая руки между собой, словно он размазывал крем для рук, и только когда все софиты погасли и перестал переливаться неоновый свет вперемешку с вопиющей и пьянящей дымкой, Микки замечает его лицо, которое во время танца было затемнено ковбойской шляпой. У него были рыжие волосы и маленькие зелёные глаза, сняв огромные платформы, он казался низкорослым и беззащитным. На его торсе сияла татуировка, кричащая «NashVillian», придававшая ему брутальности. Парень присаживается рядом с Микки, от чего тот двигается вплотную к подлокотнику. «Я не оказываю услуг, молодой человек». «Я здесь не за этим», — бурчит, почти себе под нос, низким голосом. Лицо ковбоя выражало удивление, ему был интересен этот мужчина, а точнее его намерение, так что он перекинул ногу на ногу и облокотил свой подбородок на правую руку, всем своим видом показывая, что в ожидании ответа. «Я… мне… очень понравился танец», — слова давались ему с трудом, он словно ими давился. «О, спасибо, дорогуша!» — моментальный ответ, заставил мужчину смутиться и нервно улыбнуться. «Это моя работа», — добавил. Пауза заставляла Йена нервничать, он не мог долго сидеть без дела, так что переместился на стул около столика с зеркалом и светильники осветили всё его лицо, обтянутое гладкой кожей, которой можно только позавидовать. Он достал какие-то салфетки из ящика и принялся легонько проводить ими по всему лицу. «А ещё… та картина… очень красиво вышло, мне сказали, это ты нарисовал», — с трудом выдавил Микки, продолжая восседать на диване, пялясь на мощную спину танцора. Йена могла бы удивить неоспоримая наглость того, что незнакомый человек обращается к нему на «ты», но за годы пребывания в борделе он привык к менталитету посетителей. «Да, я нарисовал, приятно, что кто-то ценит искусство», — благодарит, немного искажая звук, так как проводит салфеткой около рта. «Уже успели кого-то попробовать сегодня?» — вопрос из ниоткуда заставил Микки засмущаться, с ним редко говорили в кокетливой манере. Из зала послышались приглушённые звуки сначала ведущего, потом очередной песни с тёмной энергией. «Тебе не стоило бежать, так прекрати же. Просто оставь меня, где я скажу. Ты знал, что сможешь, даже будучи дома». «Хм, да не смущайся ты, я просто спрашиваю». «Э-эм, да не успел как-то», — нервничая, Мик чешет нос всей ладонью, «но мне бы очень хотелось». Он встаёт с места и медленными шагами начинает осматривать комнату, подходя к широкому шкафу в тёмном углу. Потянув за дверцу, он видит различные женские наряды: красные, неоново-зелёные, какие-то крылья, заячьи уши и большие чёрные ящики, переполненные различными секс-штучками. Закрывает, прогуливаясь дальше размеренным скользящим по плитке шагом. Йен косится на него, непонимающе улыбаясь, через зеркало, всё ещё продолжая уход за лицом. Проскользив из угла в угол, мужчина останавливается у туалетного столика, склоняясь к танцору. Микки хочется его поцеловать, но Йен слишком честный и правильный, он видел кольцо на его пальце. Поднося свой указательный палец к его губам, останавливая, он шепчет: «Нет, дорогуша, я не могу, я же на работе». Оставаясь в осадке, мужчина покидает гримёрную, возвращаясь обратно в зал, где музыка снова будет бить по ушам. В зал, из которого найдёт путь к входной трактирной двери. У трактирной двери, где перед выходом посмотрит на свою обувь, обернётся, окинув прощальным взглядом своего товарища бармена и длинный шест посередине зала. Он выйдет из этой двери, таким трезвым, каким не был ещё никогда. Он повернёт на ту самую улицу, по которой он бил ноги, пока бежал, чтобы попасть сюда. Он медленным шагом пойдёт к своей машине, в которой поедет домой. В машине, сквозь шум, он будет пытаться расслышать те песни, что слились воедино в его голове, надеясь, что больше он не увидит этот неоновый свет.