Котёнок

      Тянь задолбался. Он ползет домой после бесконечного выматывающего дня, мечтая только вымыться и упасть лицом в подушку… а ещё лучше — не в подушку, а в теплое плечо, на котором этим летом опять сильнее проявились темные пятнышки веснушек. И от этого — только вкуснее становится уткнуться носом, проводя по коже, у которой, он точно знает, запах солнца.       Уже совсем поздно, только в редких окнах ещё горит свет. Душный августовский вечер словно обнимает липким, легкий ветерок едва ли остужает кожу. Резкий свет в подъезде режет усталые глаза, лифт, два поворота ключа в замочной скважине…       Дома тихо и темно — уже спит? Ну и хорошо, ему нужно высыпаться. Как можно тише разувается в прихожей, и сразу в душ — прохладная вода смывает несколько процентов усталости вместе с потом и напряжением этого дня. Волосы можно не вытирать — всё равно быстро высохнут, так даже прохладнее, пока по шее стекают редкие капли.       В спальне горит ночник. Вот же — уснул полулежа, телефон возле руки, из которой выпал, когда Шань всё-таки отрубился. Ждал. Теплая волна поднимается в груди, отражаясь на лице тихой улыбкой. И соблазн становится непереносимым — Тянь забирается на кровать и укладывается сверху на теплое, разморенное сном тело… Шань дергается — капли с волос впитываются в футболку. Он сонно моргает, трет глаза, что-то невнятно мыча, но руки уже обнимают голые влажные плечи, ласково ерошат мокрые волосы.       — Прости, я заснул, — звучит чуть хрипло.       — Ты меня ждал. — Чуть привстать, задирая футболку — хочется провести по тёплому животу, поцеловать в солнышко, горячо выдыхая. — Малыш, я ужасно задолбался.       — Тогда давай спать уже? — Мо ёрзает, словно хочет выбраться из-под навалившегося веса.       — Ну не-е-ет. Ты же проснулся? Я весь день думал, как приду и поцелую тебя.       — Хреновый из тебя работник. Даже я знаю, что на работе надо думать о работе.       — Ты со мной слишком строг. — Футболка уже задрана по самую шею, пальцы неторопливо обводят ребра, губы прихватывают соски и тут же отпускают. — Мммм, ты тёплый, котёнок…       — Сколько раз говорил — не звать меня так! Тем более теперь котёнок это…       По полу слышится тихий топоток. Секундная тишина — и на поясницу Тяня приземляется антрацитовый меховой комок.       — Ауч! Скотина! — Тянь вскидывается, но терпит, когда в кожу впиваются маленькие, но острые коготки. — Почему всегда я?!       — Потому что ты — его хозяин. Он пришел поздороваться, — Шань усмехается, глядя как маленький, абсолютно чёрный, без единого светлого волоска, котёнок топчется, крутится на месте, и наконец укладывается клубочком прямо на Тяне. Только пушистый хвост елозит из стороны в сторону.       — Засранец! Щекотно, — морщится Тянь, укладываясь вместе с котенком назад, устраивая голову на плече Шаня.       — Может быть, всё же выберешь какое-то имя? Он уже почти неделю у нас живёт. Котёнок, засранец, скотина — так он никогда не поймет, что это к нему обращаются, — ворчит Мо.       — А толку мне его как-то называть, если ты сам зовешь его как придется? От пушистой жопы до Сатаны? — хмыкнул Тянь. — Я предлагал в честь тебя — Момо, но ты же слышать не хочешь.       — Потому что это дебильное имя! Ты его ещё в свою честь назови. Хэхэ — звучит, как будто кота шерстью рвёт. Я слышал однажды — звуки, как из преисподней.       — Ну спасибо! — Тянь подтягивает себя выше, чтобы ткнуться в шею, глубоко вдыхая любимый запах. На самом деле ему так уютно и хорошо, что никакого раздражения нет и в помине. — Тогда похрен, так и будет — Котёнок.       — Особенно прикольно, когда он вырастет в шестикилограммовую наглую скотину по имени Котёнок. Неужели твоя голова не способна родить даже кошачье имя нормальное?       Спорить лень, Тянь поглаживает шею Мо, подушечкой большого пальца очерчивает кадык, и перечёркивающий кожу под ним старый шрам — память о том времени, когда они были моложе. Он до сих пор не может до конца себе простить, что не успел тогда, не был там, не защитил…возможно, никогда не сможет.       Шань откидывает голову на подушку, глубокое спокойное дыхание поднимает грудную клетку, тяжесть тела сверху постепенно начинает волновать. Сколько бы ни прошло времени — рядом с Тянем всегда начинает хотеться большего. Это действует как безусловный рефлекс — под его пальцами, поглаживающими сейчас шею, подбородок, линию челюсти, отзывается теплом… Невинные касания, от которых уже расходится покалывающим удовольствием там, где его сейчас плотно прижимает к кровати. Становится жарко…       — Хм? Вот теперь я чувствую, что ты действительно рад меня видеть, — Тянь жмурится, приподнимаясь на локтях, трётся. Потревоженный котенок с недовольным фырканьем спрыгивает со спины на кровать, но далеко не отходит, садится на углу и принимается вылизываться, не обращая внимания на возню двуногих.       Тянь начинает целовать, Шань под ним сползает ниже, обнимает коленями бёдра, жмётся, проводит ладонями по спине. Они чувствуют друг друга, разгорающееся возбуждение, оставшаяся на Мо домашняя одежда начинает мешать… Хэ ложится на бок, снимает с Мо шорты и помогает выпутаться из футболки, поворачивает его спиной к себе. Его член вжимается в задницу, Шань подается назад, закрыв глаза и отдавшись ощущениям, выгибается, пока рука Тяня ласкает его, отгибает колено вверх, чтобы погладить внутреннюю сторону бедра…       В этот момент Шань открывает глаза, чтобы увидеть, что котёнок подобрался к нему вплотную и смотрит в упор. Такое происходило впервые — до этого малыш больше прятался за батареей, и вылезал в основном поесть и поиграть, а от любого громкого звука пулей прятался обратно.       Шань смотрит на котенка, котёнок смотрит на Шаня.       Заметив, что Мо перестал проявлять активность и замер, Тянь выглядывает из-за его плеча:       — Эй, солнце, что случилось?       — Я… не могу. Он смотрит.       — Кто смотрит?       — Котёнок.       Тянь фыркает, не забывая целовать верхние позвонки.       — Шань, он зверь, и ничего не понимает. Не обращай…       — Блядь, он теперь ещё и лезет! — Пушистому надоело сидеть просто так, и он тыкается мордочкой в грудь Мо, и принимается интенсивно тереться о него, тихо мурча. — Ну пиздец…       Приходится Тяню забрать мелкого и унести на кухню, плотно прикрыв дверь спальни.       — Вот и всё, проблема… — За дверью раздаётся истошный жалобный мяв и скрежет — маленькие коготки без жалости скребут дверь с той стороны, как будто за ней осталось самое дорогое. — Да чтоб тебя!       — Ты сам приволок эту животину. — Шань садится на кровати, силясь сдержать смех, глядя на разочарованное лицо Тяня. — Котики милые, да?       — Не зря ты зовешь его Сатаной… похоже, он это имя заслужил, — стонет Тянь. — И что делать будем?       — А я знаю? У меня как-то, до этого, котов не было…       — Твоей маме случайно котик не нужен? Хотя бы на выходные…       — Уже подкидываешь родителям? Тянь, совесть есть? — Мо уже откровенно ржёт, наблюдая, как крошечный сгусток мрака скользнул в приоткрытую дверь, и совершенно счастливый снова устраивается на кровати, теперь уже на подушке Тяня, усиленно топча её лапами.       — Я ещё слишком молод, чтобы заботиться о ре… котёнке!       — Раньше надо было думать! Одно неосторожное движение…       — Он сам мне на колени запрыгнул и сходу под плащ залез. Не мог же я бросить его под дождём!       — Вот-вот. Мы в ответе за тех, кого приручили.       — Тогда ты за меня в ответе.       — Вот уж хрен, я тебя не подбирал!       — Но ты тоже не смог меня бросить. А теперь должен позаботиться о нас обоих! — Тянь сгребает котенка ладонью с подушки, благо его было легко держать одной рукой — тот растопыривает лапы, но не вырывается, и укладывает на сгиб руки, прижимая к груди. — Как думаешь, если его покачать — он уснёт? И мы сможем продолжить?       Глядя на эту идиллическую картинку — голый Тянь, баюкающий маленького черного котенка, Мо тянется за мобильным — этот момент точно стоит сохранить на память.