Агнесса

Настала очередь Гренгуара показывать фокусы со стульями, а Эсмеральда отошла в сторонку, встав возле крысиной норы. Если нашему читателю интересно, что это за место, то я Вам всё подробно опишу. Это маленькая келья, без единого луча солнечного света, с ледяной плиткой, без единой скамейки или кровати и с крохотным окошком , в котором есть толстая решетка в виде креста. Сюда добровольно приходили женщины замаливать свои грехи. Они приходили в нору молодыми, а после, никогда не покидали этой тюрьмы. Там находились от женщин лёгкого поведения до знатных дам, они плакали по своему погибшему возлюбленному на войне, по своим родителям, детям или о себе. Никто бы в здравом уме не пожелал такой участи даже врагу. Вещей у этих женщин с собой не было, им приносили лохмотья проходящие мимо люди, у которых это зрелище вызвало сострадание. Если повезёт, то дадут корку чёрствого хлеба с водой или даже маисовую лепешку. Сейчас в этой келье находилась так называемая сестра Гудула. Прозвище появилось у неё из-за бродяг со двора чудес, ибо никто не знал её настоящего имени. Все лишь слышали её негодование и ругань на цыганок. А когда на её глазах появилась Эсмеральда, то Гудула только и делала, что проклинала её и говорила, что она и её мать - цыганка — воровки детей. Бедная плясунья как только слышала её голос, то сразу же переставала улыбаться и бить в бубен. Она очень боялась этой женщины из кельи, девушка не понимала, что она такого сделала. Но в этот раз она по неосторожности встала возле крысиной норы, засмотревшись на фокусы Гренгуара и Джали. Чьи-то ледяные руки коснулись её шеи и сильно сжали, да так, что побелели костяшки. Эсмеральда настолько испугалась, что со всей силы подалась вперёд, схватив чужие тонкие длинные пальцы, безобразные ногти которых царапали её и оторвала их от своей шеи. Она повернулась к нападавшему в ошарашенном виде и увидела сестру Гудулу. Та ехидно улыбалась, оскалив свои пожелтевшие зубы и, прильнув морщинистым лицом к решётке, шёпотом сказала: - Мерзкая цыганка. Где мой ребенок? Где моя маленькая и милая Агнесса! Ты сожрала её, я знаю, я видела. Ты и твоё животное проводите шабаши, распутствуете и пьете кровь несчастных малюток! - по её гневному лицу покатилась слеза, глаза её напоминали два пылающих огня, которые вот-вот сожгли бы всё вокруг, если бы Гудула не огородила себя от внешнего мира. - Ты - отродье сатаны! Ведьма. Дьяволица! Это ты должна гнить в этой норе; с крысами, тараканами, без света, тепла, воды и человеческого счастья! Знаешь ли ты, что я испытывала, когда твоя мать украла мою дочь? Пусть я и была гуляющей девкой, но я любила своё крохотное дитя. Моя Агнесса - это всё, что было у меня во всем мире. Мы бы жили сейчас в Реймсе, где она и родилась. Ей бы было 16 лет, как и тебе, цыганка! - Эсмеральду бросало в дрожь от слов Гудулы, девушке хотелось закричать или броситься прочь, но она словно оцепенела. Она ровно и неподвижно стояла на месте, смотря прямо в глаза этой сумасшедшей. По её щекам катились слезы от страха и беспомощность. Такое ощущение, будто её связали по рукам и ногам. Плясунья хотела провалиться сквозь землю и больше никогда не видеть и не слышать все фразы, которые произносил этот отвратительный рот. Сестра Гудула стала что-то доставать, она хотела показать цыганке, что было на прелестных и маленьких ножках в последний момент жизни её дочери. Из-под тощей руки женщины выглядывал маленький розовый башмачок. Гудула хотела опять сказать, что Эсмеральда убила её дитя и показать доказательства. Но в эту же секунду на площади появились королевские солдаты во главе с капитаном Фебом Де Шатопером, скачущем на коне, который направлялся прямо к девушке. Стража окружила её, капитан слез с лошади и с ледяным взглядом направился к ней. Цыганка не узнала в нем того, кого искренне любила. - Уличная девка, ты приговариваешься к смерти за распутство, колдовство, проведение сатанинских обрядом и воровство. - громко и властно проговорил Феб. Эсмеральда испугано глядела на него, пока солдаты завязывали ей руки сзади. Шатопер приблизился к ней и шепнул на ухо. - Это тебе месть.