Просто царапина

"Что это за фигня?" Не успела ты сделать три шага от квинджета, как подбегает Наташа и останавливает тебя. Она поднимает твой подбородок, чтобы получше рассмотреть рану сбоку на шее. Растяжка заставляет вас вздрогнуть, и она быстро убирает руку. — Почему ты не сказала мне, что ранена? — торопливо спрашивает она. Прежде чем вы успеваете ответить, она поворачивается к Стиву и Сэму, вашим партнерам по этой миссии. — Ты хоть проверил, в порядке ли она? — сердито спрашивает она. — Почему ты не позвонил? Пара замирает, широко раскрыв глаза, глядя на вас за помощью. Вы делаете глубокий вдох и пытаетесь вернуть внимание подруги. «—Потому что это всего лишь царапина, Наташа, — поясняете вы, — пуля только что задела меня. Я в порядке. Даже в медотсек ехать не стоит». Вы пытаетесь успокоить, но понятия не имеете, что только что сказали. Рыжая голова поворачивается, чтобы сосредоточиться на тебе: «—В тебя стреляли, и ты даже не собираешься позволить Чоу тебя проверить??» Ваши товарищи по команде полностью забыты, поскольку ее гнев обращается на вас. — Как ты можешь быть такой идиоткой? «—Потому что я в порядке», — настаиваете вы, расстроенные тем, что ваш самый близкий друг (и человек, к которому у вас росли чувства) теперь злится на вас. Вы не хотите отвечать на ее гнев своим собственным гневом, но, к сожалению, на этот раз вы ничего не можете с собой поделать. «—Серьезно, Нат, мы все пострадали гораздо больше на миссиях. Я не понимаю, почему ты придаешь этому такое большое значение». Это тот момент, когда ты наконец смотришь ей в глаза и видишь страх, который прячется за гневом, как раз перед тем, как он превращается в боль. Вы сразу же забываете о своем разочаровании. Наташа сжимает челюсти и делает шаг назад. Ты открываешь рот, чтобы заговорить, но она качает головой. Твои губы смыкаются, и ты ждешь, что она сделает следующий шаг. После долгого молчания Наташа тяжело вздыхает. — Пойдем, — бормочет она, хватая тебя за руку и выходя из комнаты, увлекая за собой. "—Куда мы идем?" «—Моя комната», — говорит она, едва оглядываясь через плечо. "—Почему?" Она вздыхает, но по-прежнему не поворачивается к вам лицом: «—Потому что, если ты будешь упрямиться, я буду еще упрямее. Поскольку ты не идешь к Чо, я перевязываю эту рану». "—Наташ-" Мгновенно она останавливается и поворачивается к вам, «конец обсуждения». Она ждет ответа. Когда вы не даете ей ответ, она продолжает идти по коридору. Ты не знаешь, что сказать, поэтому просто молча следуешь. Оказавшись в ее комнате, Наташа указывает на кровать: «—Садись». Затем она идет в примыкающую ванную, чтобы найти аптечку, которую она хранит. Ты сидишь на кровати и ждешь. Оглядевшись, вы останавливаетесь на своем отражении в зеркале. При виде большого синяка, растянувшегося на половину твоей шеи, ты задыхаешься. Это определенно выглядит хуже, чем кажется. На самом деле жалит только там, где пуля на самом деле прорвала кожу, а это довольно тонкая линия. Реакция Наташи теперь имеет немного больше смысла. Русская снова входит в комнату с коробкой припасов. Она бросает их на кровать. Сидя рядом с вами, она приступает к работе. Сначала она берет влажную ткань и как можно бережнее очищает рану. Между вами повисает молчание, пока она сосредотачивается на вашей ране. Наташа откладывает тряпку и открывает крем для обработки царапины. Как только крем касается вашей шеи, вы отстраняетесь и вздрагиваете: «—Ой!» "—Оставайся на месте." «—Больно», — пытаешься защититься ты. Вы почти можете услышать, как она бормочет себе под нос «хорошо». Наташа хватает тебя за подбородок и возвращает твою голову в прежнее положение. Со сжатыми челюстями она продолжает обрабатывать вашу рану, хватая марлю и бинт, чтобы перевязать вашу шею. "—Могу я задать тебе вопрос?" ты практически шепчешь. Она делает паузу на мгновение: «—Конечно». Вы думаете, как лучше всего это сказать, боясь сказать что-то не то. «—Что тебя так расстроило? Мы все время получаем травмы, а ты так себя не ведешь». Вдова вздыхает, прикрепляя последний кусок скотча: «Это твоя шея ». Отложив припасы в сторону, она смотрит вам в глаза, «—и ти не сообщила об этом по рации. Ты не ходила в медотсек». «—Потому что я в порядке…» — Твое горло, Т/и , — перебивает она, и ты не упускаешь из виду, как срывается ее голос, когда она произносит твое имя. «—Кто-то направил пистолет тебе в горло и не промахнулся». Вы не можете не усмехнуться: «Да ладно, они промахнулись». Наташа качает головой: «В тебя попала пуля. Не промахнулись». На мгновение она задерживает ваш взгляд, но когда ее губы начинают дрожать, она разрывает зрительный контакт, глядя на свои руки. Это самая уязвимая из всех, что вы когда-либо видели. Наташа была тщательно обучена скрывать свои эмоции; ты знаешь что. Ты видишь эту ее сторону только потому, что она позволяет тебе это. Этот уровень доверия — это то, к чему вы не относитесь легкомысленно. —Если бы ты стояла на вершок правее,— продолжает Наташа, все так же не поднимая глаз, — или если бы у них тряслась рука, или ветер дул не в ту сторону, ты бы ушлла раньше, чем они доставили бы тебя к Квинджет Прежде чем кто-либо успел попрощаться. Она, наконец, поднимает взгляд на вас, и вы можете видеть слезы, собирающиеся в ее глазах, «—прежде, чем я успела попрощаться». Медленно кивая, вы мягко отвечаете: «—Хорошо, ты права. На этот раз мне повезло». Она снова пытается отвести взгляд, но ты прикасаешься к ее щеке, и ее взгляд снова встречается с твоим. «—Эй, посмотри на меня, — ты слегка улыбаешься ей, — я в порядке… и даже если бы я не была в порядке, — ты пожимаешь плечами, — ты была бы в порядке. какое-то время, но в конце концов все будет в порядке… Внезапное прикосновение губ к твоим мешает тебе закончить то, что ты сказала. Ты еще меньше секунды в шоке, а потом отвечаешь с той же страстью, которую она вкладывает в поцелуй. Танец губ под музыку чувств, которые слишком долго сдерживались. В конце концов, вам обоим нужен воздух, поэтому вы расстаетесь. Вы обе делаете большие вдохи. Ты отстраняешься и улыбаешься Наташе. Как только ты закрываешь глаза, слеза, которая свисала с уголка ее глаза, наконец скатывается по ее щеке. «—Я никогда не была бы в порядке без тебя». Искренность в ее голосе возвращает вас назад. Внезапно вас охватывает чувство вины. Вы склонны забывать, что сейчас есть люди, которые заботятся о вас. Кто-то, кто ждет, когда ты вернешься домой. — Прости, — шепчешь ты. Обхватив ее лицо ладонью, ты гладишь ее по щеке большим пальцем, и она наклоняется от твоего прикосновения. «—Мы должны были вызвать подкрепление . Я должна была пойти в медотсек. Я обещаю, что сделаю лучше… для тебя». Вы подчеркнули последние два слова так сильно, как только могли. Наташа улыбается, и чувство вины, которое тяготило тебя, снимается, и остается ослепляющая яркость ее улыбки. Она наклоняется и снова захватывает твои губы. Ладони Наташи нежно касаются твоего лица. Когда она углубляет поцелуй, ты притягиваешь ее ближе к себе, обвивая руками ее талию. Точно так же ее руки скользят к твоей шее, чтобы еще больше вовлечь тебя в поцелуй. — А-а-а!, — ты отстраняешься, когда боль исходит от твоей шеи. Зеленые глаза широко распахиваются. — Извини, — Нат убирает руки с твоей шеи, словно обожженная, — мне очень жаль. Она произносит еще несколько «извини». Вы смеетесь и качаете головой: «—Все в порядке, все в порядке». Ты протягиваешь руку, чтобы вернуть ее в себя, сталкиваясь лбами. Наташа бьет тебя своим носом и спрашивает: «Останься со мной сегодня вечером?» Вы дразняще ухмыляетесь: «Ай, ай, мисс Романофф, как вы быстро двигаетесь». Румянец заливает ее щеки. — Я просто хочу обнять тебя, — робко признается она. Мгновенно ваше сердце превращается в лужу. Ты так и не поняла, как далеко ты влюбилаль в нее. «— Да, я останусь», — ты акцентируешь свой ответ быстрым поцелуем. Ты снова обнимаешь ее, на этот раз уткнувшись носом в то место, где ее шея встречается с ключицей. Вы обе проводите остаток ночи за просмотром фильмов, обмениваясь нежными взглядами и нежными поцелуями. Ты засыпаешь в объятиях Наташи где-то к началу третьего фильма о Бонде, но не раньше, чем слышишь тихий шепот. «— Я люблю тебя, будущая миссис Романофф... ».