Папа может

- Этот день был настоящей Женитьбой Фигаро, - устало простонал Вилл, доверчиво наваливаясь на своего любимого, сразу, как переступили порог его дома. Тео поддержал его, обняв одной рукой, посылая свою солнечную и, в то же время, такую хитрую улыбку. - Я у тебя дома. Твой отец не против наших отношений. Наши переживания того стоили, - Тео чуть нахмурился, всего лишь на мгновение отводя взгляд. Вилл знал, что в этот момент он думает о чем-то, что его крайне бесит, такая же привычка была у его папы. Он бегает глазами от раздражения. – Мой отец вел себя отвратительно, мне так стыдно. Я, конечно, ожидал чего-то подобного, но он переплюнул все мои представления о его фантазии. Чего он добивался? – парень вздохнул, потупив взгляд. Вилл знал, что он жутко стыдится своего отца, но ему казалось, что о таком папе, как Билл, можно только мечтать. Когда ты предоставлен сам себе, можешь гулять, где хочешь, заниматься, чем хочешь, сидеть ночи напролет в интернете, водить домой друзей и устраивать шумные вечеринки, к которым он сам покупает выпивку. Не это ли мечта об идеальном отце? - Тео, не бери в голову. Мой папа все понял, главное, что ему понравился ты, все же я провожу время с тобой, а не с Биллом, – пытался подбодрить захандрившего парня мальчик. - Да, но твой папа теперь думает, что раз меня воспитал такой невежда и матерщинник, то и я такой. Мне не все равно, что подумает обо мне твой папа, ведь его мнение для тебя так же важно, – Тео вновь отвел глаза, но на этот раз для того, чтобы обвести ими дом. Конечно, это не тот яркий мишурный домишко, как у него. Здесь нет пошлых картин, как у него дома: на пол стены фото обнаженного Билла, который прикрывает все срамные места фуражкой; нет множества статуэток и прочей бутафории; стены не такие яркие, и пол не застелен мягкими коврами, на ворс которых у Вилла аллергия, а точнее на ту пыль, которая на них собирается. Все скромно, но с каким-то легким вкусом, чувствуется и дух семьи, и умеренная состоятельность хозяина жилища. - Мне здесь нравится, так уютно. Не хочу показаться наглым, но, покажешь свою комнату? – карие глаза вновь вспыхнули лукавым блеском, отчего Виллу стало душно. Комната Вилла, в которой стоит большая удобная постель. Она столько перетерпела от него за последние три месяца: сдерживала крики, стоны, рыдания, а сейчас они с Тео окажутся в ней наедине. Вилл уверено взял теплую ладошку и, через раз оборачиваясь, повел своего парня наверх. Как же он желал его! Эти три месяца воздержания были просто невыносимы. Виллу не верилось, что они, наконец, сделали еще один шаг в отношениях. Конечно, им некуда спешить, но и ждать нечего. Тео по-деловому осмотрел хоромы, уделяя слишком много внимания каждой детали, хотя, смотреть особо не на что. Вилл не был барахольщиком, и плакатов, сувениров, всяких игрушечек, амулетиков, чем набита комната Тео, у него не было. Мальчик подвел своего парня к кровати, притягивая, чтобы он сел рядом. И вот сейчас Виллу казалось, что он достаточно тонко намекнул, что уже готов ко всему, только Тео что-то не понимал намеков, а сказать ему было как-то, стыдно что ли. Виллу в этот момент вообще показалось, что Тео, возможно, захотел бы все более романтично: свечи, музыка и дальше по списку. Только вот Виллу уже было невтерпеж почувствовать его руки на своем теле, губы на своих губах, отдаться ощущениям и забыться в его объятиях. Если бы Тео только знал, как ему было порой больно сдерживать свои желания. Бывало, приходил от него, как всегда в десять часов, чтобы папа не волновался, и тут же бежал в свою комнату, чтобы скорее снять напряжения, от которого живот уже сводило болью, а яички просто разрывались. Сперма, слезы-сопли, крики, вжимающееся лицо в подушку, это было намного тяжелей, чем можно представить. Только Вилл не подумал, чувствовал ли то же самое Тео? Тео у Вилла был первый, и радость ласк он хотел узнать от него. Но сам Тео далеко не девственник. Мальчик с содроганием вспоминал рассказ Тео о том, как он лишился девственности. Наверное, если бы отец Вилли такое с ним сделал, он бы если не повесился, то из дома сбежал точно. Только этот поступок Билла заставил симпатию ребенка к нему поутихнуть. На тринадцатилетие сына он решил устроить большую вечеринку. Было приглашено много народа, большая часть из которых пришла просто, чтобы оттянуться, напиться и потрахаться. Билл тогда на пьяную голову посчитал, что мальчик достаточно взрослый, и пора бы уже расставаться с невинностью. Безусловно, это не было насилием, но запереть сына в комнате с тремя взрослыми женщинами – это сверх идиотизма, садизма и явного морального уродства. Женщины оголяли свои тела, позволяли прикасаться дрожащим ручкам к упругим грудям, лобызали девственные уста губами, которые знали больше членов, чем поцелуев, шарили хищными лапами по маленькому тельцу мальчишки, что не обошлось без своих последствий. Они измывались над ним до самого утра, пока не насытились опороченным мальчиком. Вилл не знал, как реагировать на рассказ Тео, ему было жаль, что он у него не первый, так как после женщин парень пробовал и мужчин. Разум Вилла не может такого понять, его воспитывали по-другому, и он клятвенно верил, что если сохранит себя для любви, то и его любовь сохранит себя для него. Но жизнь – это не сказка, а поэтому он благодарен, что хотя бы встретил своего принца. Пусть он не на белом коне, пусть не такой уже и благородный, но зато он любит его, и Вилл точно это знал. Мальчик верил, что они навсегда будут вместе, но боялся, что это всего лишь наивные мечты и желания, которые могут разбиться об острые проблемы, а он уверен, они будут. Тео молча так и сидел, поглаживая центр маленькой ладони большим пальцем, это было и щекотно, и приятно. Да любое его движение вызывало в теле Вилла бурю эмоций и желаний: он чихает – распирает от нежности, вздыхает или зевает – теряет голову от той тонны любви, что просто тянет грудь ввысь. Они уже минут десять сидели в полной тишине. Вилл начинал возбуждаться от легкого поглаживания своей ладони нежными пальцами, но как сказать, чтобы дать понять, что готов пойти до конца, не знал, а потому взял со стола тетрадь с карандашом. Писать левой рукой неудобно, особенно когда она начинает дрожать, но все же у него получается написать: «Хочу тебя… всего». Тео проводит взглядом по небольшой строчке, затем улыбается и тоже берет карандаш, так и не отпуская руку. «Я тоже тебя хочу, но…». Эти три точки вынесли Виллу мозг. Что еще за «но»?! - Тео? – нетерпеливо. - Я не говорю - «нет», просто… - раз не говорит «нет», значит «да», губы Вилла резко затыкают его рот. Он даже сам поразился, что мог быть таким смелым. Это все жгучая жажда изведать того неземного удовольствия, о котором все говорят, наконец, почувствовать близость, в которой оба нуждаются, а все остальное его сейчас не интересовало. - Вилли, любимый, погоди, - голос Тео стал тише, словно Вилл пытался что-то украсть, а он пытается, не обижая, остановить. Вилл, игнорируя просьбу, перешел на открытую шею, стягивая с его головы кепку и дюрагу, пытаясь развязать волосы. Наконец он увидит его с распущенными дредами. Когда-то Вилл просил его распустить их, но Тео пообещал сделать это, когда они будут заниматься любовью. Только тогда он покажет их в распущенном виде и, наконец, приз в студию. Сегодня сбудутся многие мечты. - Не хочу ждать. Тебя хочу, - Вилл жадно припал к пухлым влажным устам, засасывая то нижнюю, то верхнюю, с такой скоростью, что парень едва успевал отвечать, успокаивающе поглаживая своего мальчика по спине. Теснее прижавшись к любимому, Вилл завалил его на мягкие покрывала. Где-то на задворках еще слышны были мысли, что все происходящее – неправильно. Но мальчик больше не мог и был уверен, Тео тоже. Руки дрожали, лицо пылало пламенем, как от жара, но ничто его не могло остановить, кроме… - Ах! – Тео подался пахом в пах Вилла и с силой потерся. Из глаз чуть не брызнули искры, когда остуживающей лавиной по всему телу мальчика прошелся оргазм. Позорно что-то мяукнув в ароматную, влажную от его поцелуев шею, Вилл обмякнул на любимом, чувствуя, как в трусах стало неприятно мокро. В этот момент мальчик готов был просто разрыдаться, ведь все пошло не так, как ему хотелось. И что мог только Тео подумать о нем? Как же ему было стыдно!