Как в прошлый раз или Сунь Укун любит

—Ну, вот и все, ЭмКей, ты отлично справился! — Укун улыбается, наблюдая за тем, как прямо сейчас на его глазах разворачивается довольно необычная сцена: его помощник, а так же, по сути, второй учитель Манки Кида, Шестиухий Макак, или же просто Мак, удерживает посох Царя Обезьян одной рукой, а на втором кончике посоха, на все той же одной руке стоит вверх ногами сам ученик. Это он произвел последний удар, который, по идеи, должен был сразить помощника наповал, но этого не произошло. —Очень... Неплохо, малец. — он усмехается, готовясь вот-вот убрать руку. ЭмКей, просекая это, тут же спрыгивает, пытаясь словить посох, но его ловит Мак. Его в этот раз не пришлось уговаривать, чтоб тот отдал это оружие обратно новому владельцу. Шестиухий проходит к Укуну и садится рядом на мягкое облачко, что все это время было под ним. Пока ЭмКей, уставший от сегодняшнего дня, собирает свои вещи, они сцепляют свои хвосты вместе. Ох, как же Сунь Укун любит, когда они так делают. У обоих хвосты длинные, ловкие, могли изгибаться, как только возможно. А когда Мак ведет себя более настойчиво, сжимая чужой хвост своим сильнее, то это заводит их обоих. —Когда мне можно будет прийти снова? —Скажем так... — Укун задумался. — Послезавтра. —Хорошо! — и ЭмКей убегает. Махает вслед рукой. —Он делает успехи... — Сунь расслабленно смотрит вслед, а потом облокачивается на Мака. —Оно и видно. Как с таким, как ты, не делать успехи? — он гладит его его голове, по волосам, не задевая две ленточки у головы. —Знаешь, и без тебя бы ничего не вышло. Ты мой самый незаменимый помощник. Сунь Укун любит получать комплименты от Мака и делать их ему. Нет, правда, этот иногда грубоватый черноволосый парень просто лучший. И сейчас он поднимает Укуна на руки и уносит в помещение, украшенное всякими красными фонариками, красивыми крышами, всяким таким. Вкруг этого дома сады с персиками и манго. Они оба любят эти два фрукта больше всего. Царь, конечно, может пойти и сам, но Сунь Укун любит заботу со стороны Мака. По пути Шестиухий срывает с дерева одним только хвостом несколько персиков и всего лишь манго. Никогда не хотелось ограничивать своего любимого Укуна, а вот себя можно и ограничить лишь одним плодом. Если он так делает, не скрывая, то потом получает сразу гору манго от Царя, потому что ему тоже хочется баловать Мака. И вот они наконец в доме. Каждый ест свое, оба сидят за столом, перед ними вовремя заваренный зеленый чай. Обстановка тихая, нет ни звука, лишь тихий-тихий звон маленьких стеклянных шариков с колокольчиками внутри, что двигались от легкого движения ветерка. За окном темнеет. Они до сих пор не проронили ни звука, лишь заново сцепили хвосты. Сунь Укун любит сидеть в тишине, есть вместе с Маком. Только с Маком. Ни с кем в жизни он не сможет повторить эту умиротворенную картину, эту идеальную тишину. После этого совершенно маленького ужина они оба идут в их общую комнату. А там царит еще больший мрак, хоть глаз выколи, но Мак больше любит тьму, нежели свет, а ради него Сунь может и потерпеть, тем более, какая-то тьма ему не помешает в жизни. —Ну, что же Вы хотите, Ваше величество? Ах, Мак знает, как завести Укуна. Он знает, что если только он назовет его так, то тот отдастся ему через считанные секунды. А еще больше и сильнее это сработает, если он поцелует его руку. Он так и сделал. —Ма-а-а-ак... — Сунь так расслабленно и заведенно это тянет. Он сразу же хватает Мака за руку и ведет к кровати, и падая на нее, тянет за собой и мака, опрокидывая за собой. И Шестиухий поддается ему, не сопротивляется. —Манки кинг! Я тут забыл свою повя... А... — ЭмКей вернулся только спустя двадцать минут после своего ухода. Он и правда забыл свою красную повязку, а вот где именно вспомнить не может. Он, не найдя ни Мака, ни Царя, принимается искать свою забытую вещь. Он чуть ли не переворачивает все камни, цветочки и прочее, но так и не находит повязки. Пришлось снова напрягаться, чтоб вспомнить, в каком еще месте на Острове цветов и плодов он был во время сегодняшней тренировки. Точно, сам дом Укуна! Да-а, кое-кто имел все: и какие-то стопки разных комиксов, книг, пусть без каких-то картинок, но зато очень интересных, тучева гора игр самых разных поколений, ещё по мелочи... Ну, как по мелочи, это для самого Укуна и Мака это было мелочью, а вот для ЭмКея это было настоящим раем. Он хотел бы больше появлятся у него в доме. Обыскав стол, за котором недавно сидели два его учителя, тумбочки, полочки, ящечки он все равно ничего не нашел. А жаль. Значит, повязка не тут. Он все положил максимально аккуратно на место, зная о своей неуклюжести. И он проходит дальше. Вот, судя по всему, комната Укуна... И он слышит голоса. Дверь слегка-слегка приоткрыта, совсем малость, но даже так все слышится и чувствуется. ЭмКей подходит почти вплотную, принюхивается. От Укуна приятно пахнет персиками. От Мака же спелым манго. В небольшой комнате их запахи смешиваются в что-то нереально манящее, вкусное, приторно-сладкое, что невозможно было ощутить на открытом пространстве во время тренировок. —Знаешь, чего я хочу? — Укун наконец понимает, что ответить на вопрос его дражайшего Мака. —Чего же, Ваше высочество? — и он продолжает его так называть, будто бы издевается, заставляет каждый раз краснеть. —Целуй меня. — почти приказывает он ему, отчаянно пытаясь скрыть свое смущение. Мак послушно приближается к нему и целует, так резко и внезапно, глубоко и настырно. Сунь Укун любит такие поцелуи. И он обвивает чужой хвост своим. Чертовски приятно, это сносит крышу, бьёт все возможные рамки, это... Чудесно. Поцелуи никак не заканчиваются, лишь в секундных перерывах между этим Укуну удается выдавать: "Мой ненасытный...", "Продолжай!" и "Ещё!". И как же это похабно звучало, особенно из его уст, но Сунь Укун любит открываться именно Маку с другой стороны. С такой, с которой видел его только он и никто больше. С такой, с которой он не покажется никому больше, кроме Мака. Наконец, поцелуи заканчиваются. —Ваше высочество, хотите, как в прошлый раз? —Как в прошлый раз? — Укун словно сам жмётся к Маку, желая, всеми силами показывая, что он хочет, чтоб тот не останавливался, трогал его и целовал. — В этот раз не думаю, что я смогу сделать хоть одно движение ближайшую неделю... И как мы ему скажем, почему я не могу ни сидеть, ни стоять? —Знаете, это будет неважно. Я могу сам им заняться, ради Вас, — он снова целует его руку, а затем опускается к шее. — Ну так что, Ваше высочество, Вы согласны? —Да! — уверенно выдает Укун, обнимая Мака за шею. Сунь Укун любит погрубее. И он всегда это получит, стоит только заикнуться, как Мак беспрекословно выполнит это просто потому, что очень любит его. Он кусает его за открытую шею, которую он не трогал ближайшие две недели. Если не приглядываться специально, то лёгких следов от укусов и вовсе не видно, но Шестиухий всегда старается на славу, оставляет такие яркие метки на своем Укуне, что первую неделю ему всегда приходится натягивать на него свой темно-красный шарф чуть ли не до самого носа. И прямо сейчас он оставляет ещё метки, ещё кусает, каждый раз, каждую секунду, без остановки, почти до крови, под самые сладкие и прекрасные стоны Царя. У них нет никаких игрушек, хотя очень бы хотелось. У них нет даже веревок для шибари, они просто иногда делают такое. И им вполне хватает, потому что Мак – прекрасен во всех делах и может довести Укуна до пика удовольствия без чего-то подручного. Они давно обнажены. Иногда они забывают, кто в какой момент снял что-то и в итоге они просто несколько секунд пялятся друг на друга, будто бы впервые видят голое тело. А потом, после этой секундной паузы, они опять сливаются в жарком, страстном поцелуе. Шестиухий ведёт пальцами от его шеи вниз по груди, рёбрам, животу, паху, и, наконец, ягодицам. Он не медлит: вставляет сразу два пальца внутрь, растягивая Царя. И он принимает в себя всю длину и ловкость одних только его пальцев. Он блаженно стонет, закатывает глаза и выгибается. Так трудно сдерживать себя. Сунь Укун любит пальцы Мака. Укуну не терпится. Он ёрзает, пытаясь насадится на пальцы больше, двигает бедрами навстречу, изнывая от желания. Он впивается руками в простыни. Мак наклоняется к самому его уху и шепчет: —Всему свое время, Ваше Высочество. Так отрезвляюще, но при этом и пьяняще звучит его голос! Этот шепот заставляет Укуна содрогнуться всем телом и простонать вновь. Сунь Укун любит голос и шепот Мака. С растяжкой было покончено. Все равно на это не потребовалось бы слишком много времени. Сунь недовольно выдыхает, после того, как больше не чувствовал наполнения внутри себя. Но это не продолжается долго. Потому что его любимый Шестиухий почти в момент прижимает его к стенке, прижимая запястья над головой. Он медленно входит, даже ноги его раздвигать не приходится – податливый Царь давно так сделал сам. Он стонет от удовольствия вновь, потому что ему так нравится, когда он жмёт его к стенке. Сунь Укун любит, когда его прижимают. Размеренные движения внутрь и редкие толчки сменяются на резкие, несдержанные, быстрые. Укун захлёбывается в собственных стонах, сжимаясь и выгибаясь. Не прошло и пары минут, как он уже кончает, пачкая себя и Мака. Но он и не против, это значит, что он уже хорошо постарался. Он тянется к нему, целуя в губы. Сунь стонет в поцелуи, закатывая глаза, а потом вовсе их закрывая. Так ощущения острее. Возбуждение не отступает. Разрядка следом настигает и Шестиухого. Тот всегда заканчивал внутрь, это ему было всегда-всегда дозволено. Он медленно отпускает его руки, замедляясь, а потом и вовсе останавливаясь, неспешно выходя. —Я хочу ещё. — Укун требует. —Еще? Как скажете. —В прошлый раз ты сделал больше... Мак утробно смеётся. После таких смешков обычно шел такой быстрый темп, что Царь чуть ли не терял сознание. И так и происходит. Потому что он немного изменяет позу: закидывает ноги Укуна к себе на плечи, резко входя, без всякого предупреждения и ласок, сразу начиная двигаться в быстром темпе. Сунь Укун любит быстрый темп. Он опять выгибается и стонет. Слишком уж много этих слов в одном предложении за все описание их соития. Но никак иначе это и нельзя описать. Стоны переходят на вскрики удовольствия. Первый оргазм настигает его, он царапает спину и плечи Шестиухого, от неожиданности и от удовольствия. Он не против. Пусть хоть содрет с него всю кожу, но оргазм получит. И поза вновь меняется. Теперь Укун стоит на коленях, упираясь в подушки и простыни. Вот так двигаться ещё проще. И ох, Господи, Сунь Укун любит разные позы. Резко. Быстро. Грубо. Несдержанно. Все, как он любит. Третье окончание, второй оргазм для Царя и второе для Мака. Первый растекается от жара и полученных оргазмов, с него и из него течет все, а второй – от вида первого. Да, можно подумать, что Шестиухий тот ещё извращенец. Хотя, наверное, это так и было. Последняя поза за ночь. Укун снова прижат к стенке, но обхватывает бедра и шею Мака руками и ногами. Они больше не на кровати, они навесу. Шестиухий медленно входит, целуя его, гладя и трогая. Он ласкал его тело, ласкал его всего, улыбаясь и ловя с этого своеобразное удовольствие. Сунь протяжно стонет в поцелуй, принимая в себя все. Это – просто окончание их секса, поэтому будет старого ждать от этого какой-то грубости и резкости. Это примирение, заглаживание вины, если вдруг сделал больно, это успокоение и расслабление. Сунь Укун любит последний раз за ночь. Бедра болели. Приятно болели. Царь до сих пор чувствует, что наполнен полностью, что внутри него что-то ещё есть. И чувство заполненности помогает уснуть ему в считанные минуты. А Мак засыпает потому, что он просто немного устал и имеет право на отдых. —Ч-что?! — ЭмКей закрывает рот рукой. Он смотрел на них ровно до второй позы, а потом убежал, точнее, просто тихо смылся отсюда. Неизвестно, что он подумал об этом. Он сделал вид, что очень удивился, что вместо его учителя пришел только его помощник. Единственное, что уловил Шестиухий, прежде, чем парень бы убежал по своим делам, было: —Алло, Мэй? Подходи на Гору сегодня вечером. Мне есть, что тебе показать...