Datastream

Шота приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на своего племянника, сидящего на диване, Сахар, лениво терпящую почесывание подбородка, в то время как Сливки перекинулся через его плечи и мурлыкал, как двигатель. — Ты же знаешь, что Заши будет ревновать, когда увидит тебя и со Сливки, и с Сахар, верно? — Они милые котята! — Изуку ворковал на кошек. — Такие милые ангелочки! Шота не смог бы сдержать фырканье, даже если бы попытался. Чего он и не делал. — Ты был очень тихим, что ты делаешь? — О, просто пересматриваю арест Каччана, — хихикнул Изуку. — Он пытается отрицать, что сделал что-то не так, и все всегда говорили, что он идеален, так что он никак не мог сделать что-то не так. О, и моя любимая часть, когда появляется Мик и говорит ему и его матери заткнуться с легким намеком на причуду. — Сколько раз ты это смотрел? — спрашивает Шота. — Недостаточно. — Шота приподнимает бровь. — Хорошо, просто смотри — когда я вернусь в школу, а Каччан – нет, люди будут задавать вопросы, и они могут узнать, что его арестовали, потому что он чуть не убил меня, и тогда издевательства будут только усиливаться, потому что они собираются обвинить меня. Цубаса, вероятно, займет место Каччана, а если нет, то кто-нибудь из учителей. — Учителя? — Шота встает с того места, где он лежал на диване, сбрасывая Кофе. — Учителя тоже издевались над тобой? — Как бы... это более эмоционально от них. Они поощряют других и намеренно закрывают на все это глаза. Мне не удалось выяснить, как сохранить копию записи с камеры, они удаляют ее в конце дня, если на ней есть какие-либо доказательства издевательств. Когда Шота ничего не сказал, Изуку продолжил: — Причудливая дискриминация, понимаешь? Моя причуда очень слаба, так что я школьная боксерская груша. Так оно и есть в моем случае. — Твоя причуда не слабая, — сказал Шота. — Ты хоть понимаешь, насколько она сильна? Изуку тихо рассмеялся. — Я знаю. Ага. Но я не могу рассказывать об этом кому попало. Я знаю, что я могу сделать. Можешь себе представить, что было бы, если бы вместо того, чтобы помогать вам ловить злодеев, я помогал злодеям охотиться на героев? Если бы я рассказал кому угодно, что я могу сделать, я уверен, что меня похитят в течение дня. Поэтому я просто говорю, что вижу электрические сигналы. Заряд батареи, провода под напряжением, неисправные тостеры. Я всем говорю, что я слаб, поэтому они думают, что я слаб. — Значит, ты позволяешь им издеваться над тобой. Изуку грустно кивает. — Я предпочитаю, чтобы надо мной издевались, чем использовали для охоты на моих любимых героев. — Тогда зачем ты сказал Цукаучи, кто ты такой? — Ну, — Изуку издал небольшой смешок, — отчасти это могло быть из-за сотрясения мозга, но отчасти, вероятно, из-за того, что он — это он. Я имею в виду, Цука лучший! Я работал с ним почти столько же, сколько и с тобой, я постоянно посылаю ему информацию, чтобы помочь раскрыть его дела! Шота мягко улыбается. — Ты доверяешь ему, не так ли? Изуку снова кивает. — Ага. И видя, как он надевает эти наручники на Каччана на повторе, он мне нравится еще больше! — Малыш, ты действительно должен быть здесь, — сказал Шота в свой наушник, общаясь со своим племянником. — Нет, — последовал ответ Изуку. — Я не хочу больше видеть ее лично. Я нашел ее, отправил вам местоположение, наблюдал за ней, когда она сбежала, и передал информацию о ее местоположении Цветочному боксу, который, должен сказать, мне не нравится, так что я думаю, что более чем заслужил право никогда больше ее не видеть. — Справедливо. Шота вошел в комнату для допросов, чтобы впервые за шестнадцать лет встретиться лицом к лицу со своей сестрой. Она выглядела немного иначе, чем он ее помнил, но не настолько, чтобы он не cмог ее узнать. Инко подняла глаза от детектива напротив нее, чтобы посмотреть на Шоту, и он мог сказать, что она узнала его. В конце концов, он действительно выглядел почти так же, как их отец. — Что ты здесь делаешь, Шота? – усмехнулась она. — Если ты здесь, не чтобы спасти меня… Он прервал ее взглядом. — Ты хоть представляешь, в каком дерьме ты оказалась? — она не ответила. — Изуку рассказал нам обо всем, что ты с ним сделала. Обо всех оскорблениях, пренебрежении и травмах, которым ты позволила случиться с этим мальчиком. — С каких это пор тебя это волнует? — зашипела она на него. — Я пыталась отдать его тебе восемь лет назад, а ты игнорировал меня, ты игнорировал его! Так что не возвращайся ко мне сейчас, притворяясь, что тебе не все равно! У тебя был шанс помочь ему, когда ему было четыре года! — Не смей навязывать мне это, Инко! — прорычал Шота, и его голос начал немного повышаться. — Ты сказала мне тренировать его, а я не советник по причудам! Ты потребовала, чтобы я встретился с тобой в середине дня, когда мне нужно поспать перед ночной сменой, вместо этого я предложил встретиться за ранним завтраком, от чего ты отказалась! — Ты хоть представляешь, как тяжело поднять четырехлетнего ребенка в шесть утра?! Нет, это не так, тебе никогда не было дела до того, как у меня обстоят дела! — Ты права, я был слишком занят защитой себя от тебя и твоего ядовитого дерьма, чтобы хотеть добровольно подвергать себя всему этому снова! И я не позволю Изуку больше терпеть тебя. Ты больше никогда его не увидишь! — Отлично! Я надеялась, что он уже мертв, но я действительно не хотела делать это сама. Не хотелось бы стать таким злодеем, как ты! — Что, черт возьми, заставляет тебя думать, что я злодей?! Только то, что моя причуда — мутация?! — крикнул ей Шота. Детектив Цукаучи решил, что это будет хорошая возможность вмешаться, и сказал: — Айзава — профессиональный герой, Мидория-сан. Инко так пристально смотрела на Шоту, что потребовалась минута, чтобы слова детектива дошли до ее сознания, но когда это произошло... — Чушь собачья! У него злодейская причуда! — Я не шучу. Айзава — один из лучших подпольных героев в стране, — сказал Цукаучи, а Шота ухмыльнулся своей сестре. — Как бы ни было. — через мгновение она продолжила гораздо более спокойным тоном. — Мы все равно не могли позволить себе консультанта по причудам, — заявила Инко, пытаясь найти способ искупить свою вину, не понимая, что от этих двух мужчин для нее нет искупления. — Но ты никогда не говорила мне об этом. Как профессиональный герой, я мог позволить себе отправить его к консультанту. Даже если бы я не смог, Хизаши смог бы. — Вот почему я не могла себе этого позволить! — Инко закричала: — Хисаши бросил меня! — О, да, мы оба вышли замуж за мужчин с почти одинаковыми именами. Я говорил о своем Хизаши. — Шота сделал паузу на мгновение, а затем пробормотал: — Интересно, поэтому Изуку не зовет его по имени? — Динь-динь! — голос Изуку исходил от кома, Шота почти забыл, что он все еще носит его. — Мик, вероятно, всегда будет для меня Миком. Я не собираюсь называть его именем, о котором у меня плохие воспоминания. Изуку закончил смотреть сцену между мамой и дядей. И он все еще не мог поверить в это. Сотриголова, СОТРИГОЛОВА, был его дядей! И он хотел, чтобы это было навсегда! Каждый раз, когда Изуку думал об этом, он ухмылялся. Он действительно должен был принять его помощь в первый раз, сразу, когда тот предложил, но он был слишком напуган всеми вариантами того, как что-то могло пойти не так, чтобы даже думать обо всем, что могло пойти правильно. Из раздумий его вывело входящее сообщение. RatGod – любимый ребенок хаоса! Datastream – привет, Незу! Как мой любимый Крысиный бог сегодня? RatGod – у меня все хорошо, но есть потенциал стать еще лучше! Datastream – чем я могу тебе помочь? RatGod – Я слышал, что твою школу нужно сжечь дотла. Ты позволишь мне иметь честь зажечь спичку? Datastream – о, конечно! Но только если ты позволишь мне наблюдать за каждым твоим движением ψ(^Ф∀Ф^)ψ RatGod – конечно! Каким наставником я был бы, если бы не показал тебе, как именно уничтожить противника? ＼ʕ •ᴥ•ʔ ／ — Шоу, после того, как я узнал об этой школе, я ни за что не позволю своему Крошечному Зеленому Малышу вернуться в Альдеру. Он меняет школу, — сказал Хизаши, проводя пальцами по волосам Шоты, пока они вдвоем наблюдали, как Изуку погрузился в свой поток, очевидно наблюдая, как их босс –Незу – поджег Альдеру с юридической точки зрения. — Согласен. Я уже смотрел другие. Набу — ближайшая к нам школа.