Его улыбка.

      — Ну вот, теперь мы не промокнем.       Лу Тун вздохнул. Соорудив навес сперва из палок, пришлось укреплять их камнями, склизкими и неприятными от дождя. Господин Гарсия порывался помочь, но не очень-то физически развитый исследователь, ах, изобретатель не выдержал долгих нагрузок.       — Я приготовил немного супа, — поправив очки на носу, господин Гарсия улыбнулся Лу Туну. — Хочешь попробовать? Кажется, я немного промахнулся с солью, ха-ха.       Лу Тун вздохнул. Он снял с себя одежду, что насквозь промокла, порыскал в багаже сменное белье и окинул взглядом своего нанимателя. Тот уже переоделся, выглядел посвежее, однако перспектива сушить вещи полдня не добавляла энтузиазма даже такому человеку, как господин Гарсия.       Когда Лу Тун устраивался к нему на работу, внезапно и в честном желании построить свою жизнь иначе, вне Департамента, ему хотелось, ужасно хотелось быть свободным. Даже если заработок внезапно бы оказался скромным, Лу Тун бы не расстроился. Совсем не расстроился бы.       Поэтому он и принял предложение господина Гарсия, однако, он не знал, что все… будет настолько непохоже на обычную размеренную жизнь.       Да, Лу Тун все же занимается бумажками, хиличурлы бы их сожрали. Нет, Лу Тун так думает не потому, что бежал от этих самых бумажек, из Департамента. Его расстраивали цифры, и бюджет, что таял на глазах. Они неплохо экономят, но этого все еще не хватает для более комфортных путешествий. Иногда он порывался сказать об этом своему начальнику, своему «боссу», но каждый раз, когда Гарсия смотрел на него своими огромными сияющими очередной идеей глазами, Лу Тун забывал все.       Все плохое, все, что раздражает. Все неудобства кажутся незначительными, а в животе скручивается узел волнения. Приятного, теплого.       И он не глуп, чтобы не понимать причин своих изменчивых чувств.       — Надеюсь, вы его просто не посолили, — Лу Тун вздыхает, садится напротив костерка с супом и благодарно принимает супницу. Горячая керамика приятно греет ладони, и по спине бегут мурашки — под дождем холоднее, чем при ветре. Отхлебнув бульона, Лу Тун причмокивает губами и чувствует недостаток соли в еде. Что же, это намного лучше, ведь если бы господин Гарсия пересолил, их запас воды пришлось бы экономить усерднее.       — Лу Тун, — внезапно позвал его Гарсия. — Ты… ты правда не жалеешь, что пошел со мной?       — От чего такие мысли? — Тун выгнул бровь, с любопытством глядя на мужчину. Прошло уже много времени, как они путешествуют, но такой вопрос ему задают впервые.       — Сам подумай, — Тун видит в очках Гарсии отблеск пламени костерка. Он тоже держит супницу, но кажется, даже не попробовал еду. — Мы уже давно путешествуем, но ни разу не ночевали в гостинице. У меня нет денег, чтобы заплатить тебе достойное жалование, а еще ты так мастерски контролируешь меня и заботишься обо мне, — Гарсия смеется, а Лу Тун, поджавший губы, нахмурился. — И в общем, я…       — Все нормально, — твердо говорит мужчина. — Я сам принял решение работать на вас. И… и знаете, хоть иногда мне совсем не нравится, как мы ночуем под открытым небом, но я думаю, что это все еще лучше Департамента.       Гарсия заметно потускнел, но больше ничего не сказал. Улыбнулся как-то странно, совсем не как обычно, и шумно принялся хлебать недосоленный суп.

******

      Больше ничего подобного не происходило.       Лу Тун уже и забыл об этом странном разговоре, пока не обнаружил Гарсию на высокой, отвесной горе. Тот сидел на камне и смотрел вдаль, на высоченное древо Сумеру. Ох, он часто наслаждался красотами Тейвата, но Лу Тун, очень хорошо знающий своего начальника, чувствовал, что что-то не так.       Шумно бросив сумку с вещами, рюкзак с походными принадлежностями рядом, Тун сел на камень тоже, хмыкнув.       — Красиво, м? — Гарсия улыбается, чувствуя, как они с Лу Туном соприкоснулись плечами. — Дух захватывает.       Лу Тун скромно согласился, но его взгляд был прикован не к Сумеру. Из-за высоты здесь был ветер — светлые волосы Гарсии были отведены назад, мужчина щурился даже в причудливых очках, чтобы ветер не резал глаза. Его губы сохли слишком быстро, отчего мужчина раз за разом облизывал их, высовывал кончик языка, дабы убрать прилипшие волоски.       Лу Тун наблюдал за ним так долго, что не заметил ответного взгляда. Лу Тун встрепенулся и его щеки впервые покраснели, а неряшливо зачесанную назад челку хотелось растрепать. Кажется, он смутился — это не совсем новые чувства для него, раньше у него были люди, которые нравились ему, но так сильно никто не нравился. Ни за кем Лу Тун так пристально не смотрел.       — Почему ты так на меня смотришь? — голос Гарсии звучал спокойно, но хрипловато от молчания. Лу Тун хмыкнул и пожал плечами. — Да ладно тебе, — игриво подначивает Гарсия, легко толкнув его плечом. — У меня что-то прилипло к лицу? Очки, вроде бы, не покосились… так что?       Спорить с Гарсией всегда было бессмысленно. Хотя Лу Тун никогда не думал, что вообще хоть раз спорил с ним по-настоящему.       — Солнце почти опустилось. У вас в очках лучи переливаются, — мужчина вздохнул и взглянув на Гарсию, залитого солнечным светом и улыбавшегося так, словно случилось что-то потрясающе, поджал губы. Сердце пропустило удар. — Ох.       — Тебе нехорошо? — Гарсия щурится и тянет ладонь ко лбу мужчины, с желанием померить температуру. Накануне их настиг очередной ливень, такой долгий, что часть пути пришлось идти под водной стеной. — Голова болит?       — От вас голова болит, — внезапно выдает Лу Тун и глаза Гарсии расширяются, будто в каком-то испуге. — Ужасно.       — Прости? — причудливо мурлычет Гарсия и выглядит очень растерянным. Его рука будто так и замирает в воздухе. Лу Тун едва не задыхается, когда при сильном ветре старается сделать глубокий вдох. Ему нравится, когда Гарсия использует фонтейнское наречие — то, как мужчина произносит звук «р» звучит как кошачье мурлыкание.       Лу Тун молчит с минуту, прежде чем кладет ладонь на плечо Гарсии.       — Кажется, вы мне нравитесь. — с волнением признается Лу Тун, но старается не смотреть мужчине в глаза. — Вы сложный человек, расточительный, иногда очень несерьезный, но… Но я уже не знаю, как буду жить без такого как вы.       Гарсия выглядит удивленным, впечатленным и обеспокоенным одновременно. Создается впечатление, что он не понимает Лу Туна совсем, будто тот говорит на другом языке, и Лу Тун смеется. Ему кажется, что он слышит звук работающих шестеренок в чужой голове.       — Я плох в том, чтобы описывать свои чувства, но я уверен, что вы нравитесь мне. — Лу Тун всегда был честен и прямолинеен. Это было его слабой стороной.       — Нравлюсь? — Гарсия неуверенно зачем-то переспрашивает и уже открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но передумал. Он задумчиво смотрит на Лу Туна, так, словно пытаясь найти в его лице что-то нетипичное. — Нравлюсь…       Лу Тун поджимает губы и хмурит брови, снова, и в этот раз выглядит даже недовольным. Как Гарсия может быть исследователем, человеком науки, если не понимает, в чем ему только что признались?!       Гарсия чуть отстраняется от Лу Туна и склоняет голову к плечу. Так, будто попугай прислушивается к звукам. Взгляд Гарсии вкрадчивый, внимательный — Лу Туну даже становится не по себе, то ли от напряжения, что нарастает с каждой секундой, то ли неизвестности, что пугала больше всего.       Лу Тун хмыкает, пальцами трет нос и на мгновение сомневается в том, что сказал. В уместности своих слов. Ведь они на отвесной скале, ха-ха, если кто-то упадет с нее, то поиски точно не увенчаются успехами…       Гарсия же думал о многих вещах одновременно. Он чувствовал, что с Лу Туном что-то не то, но не подозревал, что причина чужого беспокойства не условия работы, не скромное жалование, а сам Гарсия. Это казалось немного странным, и мужчина явно думал о целесообразности. Думал о том, как… как сам ощущает себя рядом со своим подчиненным.       Во время путешествий их нередко принимали за «очень близких друзей» — в особенности, когда дело касалось покупок. Гарсия не был глупым в сфере чувств и межличностных отношений, он понимал, почему на них частенько косились, почему многие дамы хихикали, когда Гарсия в порыве энтузиазма брал Лу Туна за руку и прижимал к груди, прося о чем-то.       Но Гарсия не думал, что в конечном итоге, их длительное путешествие приведет к такому результату. К чувствам, далеко не дружеским.       — Я не могу дать тебе ответ сейчас, — Гарсия не отличался тактичностью, но Лу Тун был удивлен тому, насколько мягко тот говорил. — Я… Я не хочу давать тебе ложных надежд, но и не хочу терять тебя, во всех смыслах. Но к таким вещам нужно подойти с большой ответственностью.       Лу Тун вздохнул. Положив ладонь на плечо Гарсии, он устало улыбается ему.       — Я понимаю. Мы могли бы подумать об этом позже, не так ли? Я понимаю, что мои слова могут обескуражить.       Гарсия ничего больше не ответил. Он улыбался, смотря на Лу Туна и к удивлению последнего, подался вперед. Крепко сжав его за плечи, Гарсия целует его в губы — размашисто и как-то нелепо, как обычно приветствуют друг друга особо близкие подруги или как делают дети, играющие в «серьезные отношения».       Лу Тун замирает, от удивления, но отстраняться не стал. Обнял Гарсию в ответ и крепко прижал к себе, словно тот первый мог убежать.       Может быть… в будущем, чуть позже, они будут целоваться немного иначе.