Не как прежде

Природа – единственная сила вокруг наёмников, день ото дня следующая собственным правилам, местами неисповедимым. Солнце поднималось по утрам и не пряталось за облаками до ночи, или круглосуточно моросил дождь и размывал корни трав, или тучи вдруг развеивались и небо светлело от длинных лучей в брешах - и наёмникам хотелось улыбаться, проветривать комнаты и дышать полной грудью. Дни, бывало, мрачнели как в конце ноября, так что никто не выбирался на улицу (кроме одного человека), какая бы сила их туда ни гнала. Ман-Ди возвращался затемно, потому что имел свободу таскаться на улице бесконечно долго, разувался в холле, потому что полы от скуки мылись несколько раз и не успевали пачкаться, и неизменно заставал команду дремлющей на одном диване напротив телевизора. Людвиг, дитя и юноша нацистской диктатуры, видевший в СМИ противную геббельсовщину, уехал, и с того дня ящик отвлекал свистоплясками от недавних трагедий, переливался десятками едва разборчивых голосов – в гостиной, всегда людной, но безнадёжно мёртвой по настроению. Ман-Ди пробовал гадать на друга вещими ночами, и всякий раз выходило, что у него не всё ладно на родине, что он продолжает в мягкой форме кому-то сопротивляться и что не сблизился с теми, к кому уехал. Снайпер толковал: горстки людей кружатся вокруг Людвига, он имеет дело с отвергаемыми соблазнами и несерьёзными волнениями… Горящая бумага не раздувала пепел по воздуху, и то хорошо, судил он. Проклявший 28 мая, свой День рождения и день всеобщей скорби, Тавиш, которому Ман-Ди вверил свой Шапокляк КРС как лидеру, добрался раз-два до Администрации и чуть не схлопотал увольнение для них восьмерых, неподробно выяснил их дальнейшую судьбу. Он как раз не стал доживать тихие дни в неведении и сам разведал некоторые вещи. Вынес из догадок, из чего они будут сколачивать зарплату, как собственноручно приумножат мощь соразмерно мощи будущих врагов; оставалось только ждать приказа сверху и подтверждения мутных слушков. И все пассивно ждали участи, уготованной для каждой такой уязвимой базы, слипшейся из двух в одну: Михаил, Тавиш, Пиро, Джереми, Делл, Ман-Ди… и Уберменш с Поджигом. «Главное – смирение, - наставлял притихший Ман-Ди, как обращаться с медиком, - Изобразите покорность и… лучше не подходите к нему никогда. Не трогайте его и он вас не тронет. Надеюсь. Для Тавиша исключение, он лидер, его он всегда выслушает». «И даже поймёт?» - воскликнул тогда Тавиш. «Если не будешь кричать и стелиться. Объясняй доходчиво, а то пеняй на себя, когда не поймёшь переспроса». Делл приютил в своей спальне-мастерской кроме голубей Людвига ещё и погрустневшего Джереми, который забросил тренировки, дружка «от одиночества» Пиро и все доступные радости и только уныло продавливал ближайшие матрасы и огрызался на заботливые предложения. Куда угодно скаут готов податься был, лишь бы не к Хэви; того ненавидел каждый и всей душой. «Хэви мстил убийце за его убийство, почему он не прав?» - донимал он Пиро, «вечно правый как Джейн», а тот изучал мир в Пироландии и для окружающих это выглядело очередным сбывшимся ужасом; паренёк водил обтянутой головой в стороны, сверкал пустыми выпуклыми линзами, разговаривал сам с собой и иногда веселился. Кто наивно верил, что Очки уберегут его душу от того, что он увидел раньше всех из BLU?.. Ман-Ди условно обитал в бывшей спальне Джейна (потому что не в шпионской), но лишь ночевал там, коротал дни в беззвучной невидимости с товарищами как потерянная тень. Тавиш постоянно звал его в компанию, к беседе, к чаепитию, и Ман-Ди не отзывался, ждал безотлагательного повода для участия - или момента, когда командир испугается и назначит поиски в лесах. Он приближался к заваленному живыми существами Деллу и отодвигался тут же, говорил голосом тяжело оскорблённого маленького ребёнка, боль которого иссякала со временем, но ни за что не излечивалась. И его понимали: не шутка потерять команду и возлюбленного в один вечер в неполные 23 года – и делить базу с палачом. И он налегал на обзвоны приёмной родни («И о чём он рассказывает?»), бумагомарание во втором томе дневника и прогулки до свежего кладбища, которое то и дело топилось под дождями как масло. Шпион не одобрил бы импровизированного «скворечника» у изголовья своего бугра, но Ман-Ди было не до его потустороннего мнения, он не давал ему и суток вечного покоя, складывал под деревянную крышу записки, угощения и фотографии с лучших времён, сажал рядом лоскутную куколку вида синего Спая. Он не отправился бы самовольно вслед за Шпионом ни в рай, ни в ад, помня, как тот чурался его в последние дни. Снайпера тогда уже не звали в пустые комнаты, не сажали на колени перед собой; уже не раздвигали перед ним ноги на стуле и не заставляли мастурбировать на себя, вкушая от чужого безусловного поклонения и обожания. Ман-Ди так и не овладел эмоциями, вспышками раздражения или похоти, - и ему больше не приходилось ждать ничего помимо ядовитого и сурового взгляда из прорези балаклавы, скрещённых на груди рук и бойкота. Но Ман-Ди и за него болел сердцем и совестью в тот вечер, когда его уничтожал другой человек на другой базе по совершенно другой причине, и стремился погибнуть, затерявшись в знакомом до последней ветки лесу, и очистить истощённое долговязое тело от душевного беспорядка и ужаса. До момента, когда на базе BLU его ненароком оставили наедине с бесформенными останками Шпиона, он не думал, что способен заплакать. Однако с лоскутом его бордового пиджака он расправился мигом, отрезал два куска и спрятал один в подвеску, что наконец-то нашла применение. Он горевал по Шпиону наравне с остальными, - ведь он едва-едва познал счастье накануне - и силился полюбить кого-то пусть временно и в терапевтических целях. Ближе к полднику выбираясь на пустую кухню, обнаруживал в холодильнике посуду с едой и запиской с разными почерками «Утренняя порция Ман-Ди, завтра испортится!», «обеденная в кастрюле», «приятного аппетита, Ман-Ди!!» и умилялся. Из почившей RED он больше всего тосковал по Фёдору и шёпотом взывал к нему, - и боялся натолкнуться на Уберменша, не завершившего чистку в тот день и, сколько его знали, никогда не спавшего. Шрамы по телу, сломанные глаза, мелкая дрожь от шумного топота и вскриков – всё от дрезденского палача, а непреодолимое, непоправимое одиночество – от принципиального Хэви. Никто не знал и знать не хотел, чем руководствовалась Администрация, когда после выговора отослала медика с его подручным к живым наёмникам. Уходя из деревянного общежития, покидая напитанный кровью и гноем кабинет, он скинул остатки мясных отходов своим плотоядным голубям, испорченным в ходе экспериментов и растерявшим перья, и выпустил их из птичника на волю – и Ман-Ди находил в траве и на тропинках разодранные и освежёванные тушки их и мелких грызунов; смерть не слетала с этой местности ни на минуту. Уберменш и Поджиг без протестов и порознь расселились в спальнях медика и снайпера соответственно - тех, которые будут причитаться этим классам при поступлении на работу. И снайпер RED недолго посходил с ума и побился в истериках в темноте коридоров, когда Поджиг, судя по всему, погиб. СИН сделали такой обобщающий вывод по тому, что он исчез на второй же день после переезда и нигде не могли повстречать ни следа, ни мешковатого силуэта, ни бормотания его. А что произошло на самом деле и куда приносить Поджигу цветы, Ман-Ди теперь не мог спросить, он не формальный капитан над медиком, а недобитая жертва, неконтролируемо сопереживающая и провожающая знакомых на тот свет. Ман-Ди не раз вспоминался тот жестокий день и его мучительное преддверие. Ни он, ни Фёдор не выспались и оба не вышли на рейд, снайпер не удерживал кружку с разбавленным успокоительным сиропом, захлёбывался им, трясся, по мере сил умолял пулемётчика не уходить. Тот надевал ему на голову шляпу, негласный символ его хладнокровной отрешённой должности, и напоминал, что он имеет право на слабость, что Фёдор всегда рядом с ним и никогда не бросит в одиночестве – ясно как день, бесполезно. После трёх приступов в ночь болезненное предчувствие его не покинуло; RED вернулись с боя во второй половине дня к неприготовленному обеду и впервые застали Ман-Ди в неподобающем молодому лидеру состоянии. Поджиг и воскрешённый им, полный жажды расплаты Уберменш сбежали тогда от синих во мрачное плиточное логово, бесстрашно проскочив мимо Фёдора и его пациента, и, кажется, приняли в кабинете инженера красных, их постояльца на операционном столе… И оставили его гнить без стационарного медигана с отрезанной головой, потому что её у Уберменша изъяли вместе с прочими. Всё начиналось с воя аккордеона и скрипки на втором этаже, пока КРС переругивалась промеж себя и Ман-Ди насильно тешился надеждой на то, что эта склока и есть его страх с великими глазами и волноваться ему не из-за чего. Но когда солдат и подрывник, поднявшись наверх от удивления, дескать, «когда они успели вернуться, как вы их проглядели, что они затеяли, сходим одним глазком посмотрим аккуратненько из-за угла», по очереди испустили предсмертный агонический вопль, на Ман-Ди от их лица обрушился скаут. Снайпер, которого вдруг отпустила судорога по всему телу, до конца жизни запомнил его «Ты во всём виноват, ты их гнев наговорил! Что теперь делать?!» «Я схожу… Дайте мне винтовку». Вина его как горе-пророка была только в том, понимал сам Ман-Ди, что не смог толком объяснить, что есть и что будет, что он до казней и до настоящего момента не сумел прочитать Уберменша… И ныне пропал Поджиг, и медик гудел аккордеоном без него, и вечно грязные очки не затемняли его пронизывающего взгляда. -И почему они с Хэви до сих пор не сдружатся?! – бурчал Джереми, лёжа в гостиной с подрывником, пока Михаила не было поблизости. На полу у дивана больше не стояло бутылки или целых ящиков. Побочка от давнишнего вмешательства Людвига оттолкнула шотландца от алкоголя, да так, чтобы он некатегоричным усилием воли продержался чистым от дня скорби до сегодня, - и синие почти привыкли к его относительно разборчивой речи без налёта мямленья. -Потому что он славянин, - отвечал он по-отцовски, - «недочеловек», понимашь? -Да, да. И нас зарежут. До жены уже добрался, и мы тут под боком. -К-какой жены? -Поджигательницы. – Джереми не шевелил плечами, не поворачивал головы на Тавиша, разве что не хныкал в подлокотник. -Чего-чего?.. Мда, очевидно, в общем-то. А зачем зарезал? – Он выключил телевизор, скаут хрипнул в знак великого неудовольствия, болтовня мужичков в ток-шоу сглаживала его тоску. -Да кто его разберёт. - Он уже устал разговаривать. – С нашим Пирычем спуталась, вот и заревновал. Знала, на что напрашивалась. -В смысле «спуталась»? -Да в прямом. Сидели в фургоне вместе, а он ей ещё, походу, колечко подарил, потому что у него на руке оно пропало. Он подарил, а Уберменш нашёл и… того. – Он выдохнул и съёжился, не намеренный больше ничего произносить. -Только колечко и всё? -Он цыган, нельзя ему чужих женщин трогать, а половину под юбкой – особенно. Вот золотом и разбрасывается. Выкупал её, что ли, так… -Да брось! Не расскажем, что она из-за него умерла. -Мы и про смерть не расскажем. Нет его здесь? -Ни одного, ни второго. -Не знает и не знает, нечего ему голову морочить, но будем прятать. А теперь я спать. -Конечно-конечно… - Неслышно кряхтя, Тавиш неуклюже и с ленцой, будто тоже спросонья, вышел из гостиной. Секунда-две, и из облачка дыма вышагнул Ман-Ди. Скаут лежал спиной к нему и не двигался. Снайпер не сразу решился позвать его. -Джерри… -Одного выгнал, второй притащился, чего тебе? – с нарастающей громкостью взревел скаут, приподнялся на локте, и Ман-Ди придавил его обратно. -Лежи. Я ничего тебе не сделаю. -Ты зачем пришёл? -Да так. -Так и проваливай. -Думал, помощь нужна. - Он скрипнул обивкой и, еле поместившись, лёг рядом. -Какая ещё, убирайся… Ты что творишь? -Ну-ну-ну. - Ман-Ди оцепил его руками сзади, заблокировал движения, и ему самому стало намного легче. Так и в нос не задвинут, и не обнимут в ответ; идеальная, но сомнительная для стороннего наблюдателя поза. -Ман-Ди! -Помолчи. Скаут забил на него болт и постарался уснуть, что поначалу с трудом удавалось в кольце жилистых и лохматых предплечий с засученными рукавами, что впивались в плечи. Снайпер застыл и спокойно засопел в ухо; Джереми прислушался и не обнаружил шагов поблизости, поборол неловкость. -С-слезь… - «Неа». -Тогда не дыши на меня. -Не сочиняй, - но голову с плеча убрал. -Сначала папу моего во все щели, а теперь… -О чём ты только думаешь. Что, что я теперь? Тяжесть на сердце не дала разведчику ответить, снайпер стиснул его крепче, - и тот дотронулся до его рук, согнулся, будто хотел оттолкнуться от спинки дивана и спихнуть паразита. -Не злись на меня, пожалуйста. -Окей, – Снайпер хмыкнул с улыбкой и почесал носом его немытый затылок. - Повернёшься ко мне? -Нет, отстань. Ман-Ди уловил в его ворчании чувство, обратное отчуждению. Прилипнуть своей грудью к его, вжаться в сухое тело и промочить слезами его рубашку мешала одна стеснительность перед неудачливым отцовским любовником, столь часто в былые времена вышибаемом Расщепителем с балконов. Этот жёсткий и неуютный, пахнущий потом и улицей брат по несчастью шепнул не в тему: «Я знаю, что во многом виноват перед ним» и сделал одолжение, замолчал, пока Джереми не расслабился во сне. В один из четвергов, когда погода улучшилась, когда Тавиш придумал разбить фруктовый сад и занять команду огородными работами во дворе, когда ещё не минуло сорок дней и когда большинство товарищей перестали видеть здесь своё плодотворное будущее и надумывали разъехаться по родным странам, - лидера вызвали в Администрацию и он вернулся с приказом. Потерянный от того, что они вдруг сдвинулись с мёртвой точки и его ждёт настоящее управление, он собрал в гостиной синих и одного красного. -Переезжаем на базу RED и в воскресенье уже воюем. -А отсюда нельзя воевать? – перебил Михаил. -Нет, мы будем красными. - Подрывник вцепился в столешницу. -А с кем подерёмся? -С роботами. – В момент выбора следующего вопроса Ман-Ди воспользовался тишиной, сложил руки, но без недовольства: -Я туда не вернусь! -Все враги уже здесь, - попытался отшутиться лидер. -Почему? – Делл поднял голову, глянул на вскочившего снайпера как на столб. -Есть на то причины. -Может, придумаем что-нибудь. - Он поправил Шапокляк. – Но пока перенесём вещи, ладно? -И расселимся случайным образом? Ман-Ди вызвался трясущимися руками расчертить схему двух этажей, отметил, какие комнаты забронированы им и Уберменшем, и пока он шуршал карандашом и подписывал служебные помещения, лидер наводил справки о новой системе боя. И выяснилось, что он не услышал чего-то вдобавок к уже известному, и порешили выйти на карту за полтора часа до сражения и разобраться в хвалёных «новых механиках» на месте. Снайпер грустно хихикал от мысли, что в его родной базе, овеянной духом погибели, зазвучат другие голоса, что владельцы их, по-другому топая, переставят вещи в гостиной, расчистят бардаки под кроватями и за шкафами, наполнят базу другими запахами, и поначалу общение не избежит натянутости и конфузливости, у него, снайпера, будут спрашивать направления до точки Б - и он станет полезным на какое-то время. А кем ему обретаться на поле?.. Как передавал Тавиш, их атакуют несметные толпы механических двойников, хрупких и не очень, и такие шайтан-машины («Вундервафли», - посмеялись промеж себя снайпер с инженером), которых они возьмут не с первого раза. -Это как? -Не будет же эта махина выжидать, пока мы возродимся… повалит к Манн Ко и нам крышка… - Скаут положил подбородок на ладони, не проникнутый абсолютно никакой верой в хорошее. -Нет, если мы на старте завесим себе гору бустов, то нам нужно как-то заплатить. -Ну, мы не задарма их возьмём! – «А как, из своего кармана?» - Да чёрт их разберёт, узнаем! -Я не об этом, - продолжил Делл. – Если мы с ними умрём, то навсегда или нет? -В плане, сохранятся они или нет? – и разведчик окунулся в ещё большее отчаяние. - Чёрт. Не может всё быть так серьёзно. Это Манн Ко, мать его, здесь хоть что-то на полном серьёзе случается? -Похоже, что да, - придавил его Хэви. -Раз-бе-рёмся… -Надо Людвигу позвонить! -А ты знаешь, куда? И Хэви не знает. -Может, в базе осталось? -А Людвиг как бы уволился, да, Тавиш? -Сбежал. Его уволили, значит, всё, конец связи. -Нет… Нет! Но вещи его всё равно перетащим. -Да, захочет вернуться – найдёт. -На чужой базе? -А в какой степени чужой, инженер? – Тавиш похлопал его по плечу. Ман-Ди снова сгрёб вещи, два рюкзака и сумку с одеждой, в охапку, в последний раз обнюхал спальню Шпиона, где уже ничего не мог найти привлекательного для тоскующего ума; постеснялся того, что коренные жители BLU съезжали с одной-двумя коробками средней тяжести. Шагнув из двухстороннего телепорта в специально отведённую для телепортаций комнату, он замер, прислушался к себе и той части сознания, которая так драла его в последний день здесь, и его подпихнули поклажей сзади. -Ностальгия? – буркнул пулемётчик. -Не особо. -Чем тебе тут плохо, - и рыжее облако отбросило его к синим. Ман-Ди продолжил сидеть, пока не явился Делл… и остался сидеть на сумке, пока его не позовут помогать. Был опыт с непрошеным ассистированием и, как правило, снайпер только лез под руки, а сейчас ещё и пальцы могли прищемить, его универсальные рабочие инструменты. -И ты не улетишь домой? Ман-Ди улыбнулся; воистину, самое разумное решение. -Неа. -Нигде столько денег не получишь, как в Манн Ко? -И это тоже. – Они умолкли, когда из телепорта вылетел Уберменш и, взбивая белоснежные полы халата, с чемоданом пронёсся сразу до двери. -А очки?.. – наклонился и шепнул инженер, и снайперу показалось это ироничным. – Очки купишь себе, или мне провести до оптики? -Я не такой уж калека. - Тот обнажил верхний ряд зубов. – Захотел бы – дошёл, но… - и одёрнул себя. Кто он, чтобы всеми силами не нарываться на осуждение Хэви, и кто Хэви для него? – Стоит позаботиться, но чем я могу быть полезен? – Он встал и подвинул вещи, освобождая место для коробок. Наёмники посчитали необходимым вывезти любимые потёртые пушки, повседневные, на случай, совсем ненавистные, сверкающие в запечатанных ящиках и помутневшие от следов детских наклеек – подарков от Пиро. Сам поджигатель вынес принадлежности для рисования на пару с инженером и помог ему с гитарой, чертежами и птицами. Перенесли в дальнюю комнату и приборы Людвига, все до шприцев и игл. «Ну, базу-то не снесут без нас, я думаю, - хмыкнул Тавиш. – То, что забыли, в любое время ведь забрать сможем?» -А не утилизируют? – отозвался Хэви. – Туда могут и чужую синюю команду подселить. -В таком отрыве от чужой красной?.. -Чтобы точно не познакомились! – докрикнул Делл с высоты своего роста. Ночь с пятницы на субботу Ман-Ди протаскался на природе, не то чтобы не обременяя базу своим спящим и уязвимым для Уберменша телом, а как будто раз навсегда упиваясь свежим воздухом, зеленью и зябкой прохладой, как будто роботы насмерть истерзают его и он не встретит понедельник новой жизни в этом лесу. BLU придержалась той же позиции касательно сна и как по сговору не засветилась в коридорах до обеда, налёживаясь на привычных матрасах в своё удовольствие, впрок, до отказа, так, что потом хромали из-за отлёжанных мышц и мерялись вмятинами от одеяла.