Unless You Want To Hold Hands

Он никогда не был лёгкой добычей, — Чуе всегда нравилось, когда его добиваются. Чуе нравилось, когда под него подстраиваются и стелются, идут на крайние меры и унижаются. Чуе нравилось чувствовать своё превосходство над партнёром в такие моменты. Дазай был другим. Дазай был похожим на Чую, но предпочитал быть сверху. Ему нравится стелить, ему нравится подстраивать, и ему безумно нравится унижать, — это то, что получалось у него лучше всего. Дазай не очень любил сабмиссивов, — слишком скучно. Ему нравится испытание, нравится сопротивление, — Дазаю нравится азарт, хоть он и знает, что, так или иначе, получит своё. Они сходились слишком громко для соседей и почти слишком тихо для усмирения собственных мыслей. В них не было и намёка на контраст, — они комплементарны. Они не состоят в отношениях, забот и так по горло, да и они не в том возрасте, чтобы чего-то подобного хотелось. Их даже друзьями с привилегиями назвать нельзя, — друг в друге они на время спасаются, после разбегаясь по своим делам и игнорируя друг друга по вопросам быта. Просто секс. Они, кажется, даже не обговаривали эксклюзивность своих отношений, — но Дазай всегда заметит чужую метку на смуглом теле. — К ноге, — сидя на пушистом ковре, поодаль от своего Мастера, Чуя не поднимает глаз и приказ исполнять не торопится, упираясь, — Меня плохо слышно? Ползи сюда. — Я не животное, попроси лучше, — вздёрнув нос и смотря прямо в глаза: Накахара всегда считал себя не из робкого десятка. — Не животное, говоришь? — поднимается, отталкиваясь руками о свои колени, с тяжким вздохом полного нежелания, — Чуя, давай с тобой учить слова, что скажешь? — слащавый, но уставший голос и чересчур приторная улыбка, — Скажи мне, как это называется? — от резкого рывка за ремешок, украшающий его шею, Чуя почти упал перед собой — благо, Дазай удержал его. — Чокер, — в глазах Дазая мелькает в молчании издевательская фраза «какой же ты гордый». — Ну что ты заладил с этими иностранными словами? Давай называть вещи своими именами, Чуя. Как это называется? — парня на коленях с силой тянут вверх, от чего тот снова прилагает усилие, дабы удержать равновесие. — Я не знаю, — какая наглая ложь! — А ты подумай лучше, Чуя. Неужели твоя деградация зашла настолько далеко, что ты начал забывать родной язык? — так едко и так отчётливо, что у Чуи голова начинает идти кругом, — Не представляю, что скажет председатель, когда узнает, что один из его самых доверенных директоров теряет способность чётко выражаться на японском… — Накахару резко отбросило в реальность, а в ушах пошёл звон. Он поднимает глаза на парня, держащего его за ошейник и видит ухмылку, — тот понимает, что перешёл черту, и понимает, что Чуя ему это позволил, — в ином случае стоп-слово прозвучало бы раньше, чем Дазай успел закончить предложение. Но Чуя сидит молча, рассчитывая возможные исходы сегодняшнего вечера. — Ошейник, — тихо сглатывая, отводя глаза и прячась. Чуя не любит подчиняться, но с Дазаем любопытство берёт верх. — Хороший мальчик, — упиваясь в своей маленькой победе, парень отпускает ошейник и треплет нижнего по волосам, — Так бы сразу, милый, — Чуя не любит похвалу, а Дазай об этом знает. Это ещё один из его методов показать, что с мнением партнёра тот считаться не собирается, и будет делать так, как он хочет, — Смотри, если ты ответишь на следующий вопрос, — тянет за волосы на затылке и вниз, заставляя Чую задрать голову, — В глаза смотри, — грубо отпускает, — Если ответишь на следующий вопрос — тебя ждёт награда, — наградой Чую не подкупишь, его такое не интересует. На это он просто вздыхает, закатывает глаза, — Не ответишь — сегодня без концовки. Это понятно? — а от этого Накахара давится воздухом. Такого исхода событий он точно не хочет, — Кивни, — кивок, — Вот и хорошо. Итак, вопрос: кто носит ошейники, Чуя? У тебя одна попытка. Гордость. Ужасная, неимоверная, — а иногда ещё и болезненная, — гордость. Накахара громко сглатывает, взвешивая свои варианты. — Питомцы. Ошейники носят питомцы, — голос звучит сипло и тихо, но Дазай решил позволить это на этот раз. — Питомцы? Но почему тогда он на твоей шее, Чуя? Ты же… не животное, так ты сказал? — издевательская усмешка, — Ладно. Мы договаривались на один вопрос, — на один вопрос ты ответил, не буду тебя мучать. Как тебе повезло с таким справедливым Мастером, да? — удивительно скромный кивок, — Ты сегодня неразговорчив… Тогда, может, послушаешь? Давай, забирайся на кровать, Чуя. Тот сделал, как ему было велено, пока Дазай сел напротив, не разрывая зрительный контакт. — Твои установки на сегодня: ты внимательно слушаешь, ты смотришь мне в глаза, ты себя не трогаешь, и ты не роняешь ни слова. Это понятно? — кивок, — Отлично. Какой ты сразу послушный, — расплываясь в улыбке, Дазай игнорирует злое фырканье партнёра, — Так… необычно. Ты ведь знаешь, я люблю, когда тебе подобные упрямятся, — с таким подбором слов и правил, Чуя действительно начинает чувствовать себя организмом ниже самого Дазая, — Но когда вы всё-таки сдаётесь… такое прекрасное чувство, знаешь? Ну, тебе не понять, — твои подчинённые и не думали тебя слушаться, — глаза, полные азарта, вглядывающиеся в те, что полны злости и неутихающей дерзости. Дазай так далеко ещё никогда не заходил, — Осаму и впрямь захотел экспериментов. Он начинает надвигаться на Накахару и укладывает его на спину, рассматривая. Чуя слегка подрагивает под пристальным взглядом, а Осаму это только забавляет, — Кто бы мог подумать, что директор одной из крупнейших компаний Японии-, — даже не так, — правая рука председателя одной из известнейших автомобильных компаний мира, — мало того, что гей, — он ещё и ложится под подчинённого… не самая приятная слава, да, босс? — Чуя прерывает зрительных контакт, отворачиваясь в сторону, лишь бы не видеть эту самодовольную ухмылку. — Ты не-, — он закрывает рот. Он помнит правила, и он не ослушается в этот раз. — У тебя есть что сказать, куколка? — отрицательный кивок, — Так я и думал. Поцелуй за поцелуем Чуе приходится держать рот закрытым, пока его тело подаётся навстречу чужим губам. Осаму нежен и трепетен, в этом моменте отсутствует какая-либо пошлость, — это, конечно, только если забыть их словесные прелюдии. Парень под ним извивается и тяжело вздыхает, с каждым поцелуем приближаясь к разрядке. И Осаму даст ему эту разрядку. Как бы всё это ни было парадоксально, в их отношениях они не всегда доходят до секса в классическом понимании, — до момента проникновения, скажем, — Дазай в восторге от прислуживания Чуе, удовлетворяя его потребности в грубых словах и нежных касаниях. Дазаю большего не надо. Несколько особенно мокрых поцелуев, пара движений рукой и Чуя спёкся на этот вечер, сразу же закрывая глаза и в полудрёме восстанавливая дыхание. Дазай оглядывает его с улыбкой и идёт в душ, через время возвращаясь с тряпочкой, которой он аккуратно вытирает спящего. После сдачи проекта Осаму на нём оторвётся, а пока он глупо улыбается и снисходительно качает головой, укрывая Накахару тёплым одеялом. Сейчас ему и этого достаточно.

***

Чуя в спешке одевается, краснея и возмущённо вздыхая, пока Осаму лежит на кровати и с улыбкой наблюдает за этим. — Ну как дела, неприкосновенный? — издевательская ухмылка в этот раз звучит со здоровой долей доброты и искренней улыбкой, — что ещё нужно парню для счастья, если не удовлетворённый им партнёр? — Чтоб без опозданий и дополнительных перекуров. Ты у меня на четырёх конференциях отсидишь сегодня, это понятно? — не разворачиваясь, в своём обычном, но непривычном для быстро отвыкающего Осаму, голосе, диктует Чуя. — Ну, босс! Я сегодня разве своё не отработал? — как поменялись роли! Теперь Дазай скулит и молит, а Чуя непреклонен. Вообще, что-что, а рыжий всегда был безжалостней своего подчинённого. — Осаму, я тебе должен за красивое личико зарплату давать или что? Не торгуйся давай. — Не за красивое, а за умелое, — и в Дазая летит пара его же штанов. — Не зазнавайся. И вообще, у нас был уговор, что мы не будем затрагивать работу. Кто его нарушил? — Осаму уже жалеет, что вообще рот открыл, когда Чуя собираться начал, — тот, казалось, после секса ещё более свирепым становится. — Да брось, тебе же понравилось, — подойдя, Дазай обвил свои руки вокруг Накахары, поглаживая, пытаясь подлизаться, — Я ведь так ни разу и не услышал стоп-слова, так? Кого ж теперь винить… — мурлыкая на ушко, потираясь носом о шею, усыпанную красным, Осаму, кажется, удалось слегка умерить пыл босса. Он никогда не был лёгкой добычей, — Чуе всегда нравилось, когда его добиваются. Чуе нравилось, когда под него подстраиваются и стелются, идут на крайние меры и унижаются. Чуе нравилось чувствовать своё превосходство над партнёром в такие моменты. А еще Чуе нравится врать.