Сильный для него

      Сладость сна и теплота постели медленно отпускали из своих объятий. Матрас начал холодить, вынуждая даже задуматься о тёплых носках или хотя бы тапочках. Второй месяц осени всё еще не внушал доверия: на небе часто мелькало солнце, согревая и лаская своими лучами сквозь пожелтевшие листья.       Тишина в квартире немного давит на мозг. За две недели отпуска своего супруга, он привык просыпаться под тихий бубнёж с кухни и запах свежезаваренного кофе. Даже в отпуске аль-Хайтам умудрялся поработать пару часов. У Хайтама обычно в 14:00 было совещание после обеда и именно в это время всегда просыпался блондин.       Настроение, не только с момента сегодняшнего пробуждения, но и начиная с понедельника, куда-то испарилось. Вместе с ним пропал аппетит, желание разговаривать и что-либо делать. Осенняя депрессия — звучит слишком громко, поэтому Кавех даёт понятие попроще, апатия. Она то тут, то там, кидается ему на шею и плечи тяжёлым грузом, срывая маску вечно улыбающегося и у-меня-всё-хорошо юноши.       Хайтам уловил состояние супруга почти сразу, покорно не тревожа его по пустякам уже около недели.       — Ты умылся?       Возможно у Кавеха на пару секунд остановилось сердце. По крайней мере он дёрнулся и подпрыгнул на месте, а из рук выпала зубная щётка.       — Ты можешь так не подкрадываться? — шипит блондин, подхватив из раковины щётку.       Мазок зубной пасты страдальчески остался на самой раковине, после такого падения даже хоть немного не задержавшись на щётке.       — Я просто зашёл помыть руки после улицы, — Хайтам оставался невозмутимым.       — Ты мог помыть их и на кухне! — злобно подцепив пасту с раковины и сунув щётку в рот, голос Кавеха разобрать было уже невозможно.       — Сейчас бы руки на кухне мыть, — тяжело выдохнув мужчина покидает ванную комнату.       На кухне он лишь скидывает пиджак, вешая его на спинку стула. Как и планировал — моет руки, ненароком замечая, что завтрак так и остался не тронутым. Мысли злости и обиды успевает обогнать другая — логика: блондин только проснулся, а значит поесть ещё не успел, ведь спать лёг чуть ли не под утро.       Мужчина опирается ладонями о кухонный уголок, вслушиваясь в шум воды из ванной. Сегодня с работы он вернулся специально пораньше, чтобы устроить романтический ужин и посмотреть вместе какое-нибудь кино. Даже несмотря на то, что Хайтама сейчас чуть ли не сожрали с порога, он всё ещё верил, что Кавех просто встал не с той ноги. Как обычно. Неважно, когда он просыпается, но час-два после сна его лучше не тревожить и не грузить никакими мыслями.       Ошивается на кухне, пока в ванне шумит вода. Старается изо всех сил откинуть плохие мысли в сторону и думать лишь о том, как сделать Кавеха немного счастливее и спокойнее.       — Ты чего так рано? — вопрос звучит немного небрежно, стоило Кавеху появится на пороге кухни. Он тянется к кулеру с водой и набирает половину стакана.       — Работы было немного, вот и отпустили так, — Хайтам всё ещё стоит у столешницы, когда Кавех делает ещё глоток воды и подходит к раковине вылить остатки. Видимо, такая привычка свойственна многим людям? — Да и к тебе спешил. Можно как-нибудь вечер провести: сделаю на ужин, что хочешь, открою бутылку красного вина, твоего любимого, м? — аккуратные шаги сзади и такое же объятье.       Хайтам старается быть аккуратным и не навязывать себя и своё общество. Но годы брака дают о себе знать. В какой-то момент хочется просто обнять близкого человека и растворится с ним хотя бы на пару минут. Вдохнуть его запах, закрыть глаза и постоять так хотя бы минуту.       — Не хочу пить сегодня, — Кавех сдержанно стоит, будучи прижатым сзади мужчины, однако фраза звучит ядовито и Хайтам отпускает руки, которые почти невесома касались его талии. — Да и романтический ужин… У тебя вместо мозгов вермишель? С каких пор ты стал таким романтиком, — выдохнув напоследок фразы, блондин всё же двигает плечами и ёрзает, вынуждая стоявшего сзади отстраниться.       — Я имел ввиду просто ужин вдвоём, — Хайтам отходит в сторону, запуская ладонь в аккуратно уложенные утром волосы. Сейчас уже нет смысла для укладки. — Последнее время едим в разное время из-за моей работы и твоего режима, — фраза звучит грустно, но Хайтам старается выкрутиться из последних сил: — Обычно тебе нравилось ужинать вдвоём и смотреть какой-нибудь фильм.       — А сейчас я просто этого не хочу! — злится и даже не успевает за собственными мыслями. Обижает Хайтама. Он обижает этими словами его, но поделать ничего не может. — Просто… Давай потом, а? — выдыхает и идёт в направлении выхода с кухни.       — Когда потом, Кавех? — Хайтам не сдаётся и идёт следом за ним в спальню. Кажется, он молчал вечность и терпел такой холод по отношению к себе, но всему же есть предел, не так ли?       Они молчат.       Кавех судорожно пытается избежать и этого разговора, и этих взглядов. Ещё и Хайтам как назло стоит в проходе и смотрит, как тот стоит в центре комнаты. Хочется сбежать куда-нибудь очень далеко и спрятаться. Чтобы никто не трогал, ничего не спрашивал и не требовал. Просто побыть одному. Разве он так много просит?       Хочется отдохнуть внутри. Не вылазить из постели, а если и вылазить, то где-нибудь ночью, в час ночи, когда весь город спит и ты остаёшься вновь наедине со своими мыслями.       — Кавех?       Кавех злится. Они уже столько лет живут вместе, уже как два года в браке. Он же знает, что иногда у него бывают такие моменты, так от чего же сейчас он так упорно пытается вывести блондина из себя?       — Хватит! — опустившись на кровать и отвернувшись спиной к мужчине, Кавех хочет провалиться сквозь землю. Или хотя бы спрятаться под одеялом.       Хайтам подходит тихо и аккуратно. Шаги едва различимы, ведь сердце блондина стучит как бешенное.       — Ты же знаешь, что я хочу тебе лишь лучшего, — он честен и старается быть честным до конца.       Ладонь аккуратно лежит на плече, ведь каких-либо иных действий Хайтам просто боится предпринять. Нежное поглаживание большим пальцем не передает всю ту палитру эмоций, что испытает сейчас второй мужчина.       — Ты дольше ушёл в себя, чем раньше. Я волнуюсь, — тяжёлый выдох.       Мужская спина согнулась пополам. Затряслась. Ладонь естественным образом скатилась вниз.       — Кавех… — у Хайтама мягкие и тёплые объятья и Кавех этого не забудет. Он утопает в них даже, когда тот обнимает со спины.       — Я хочу побыть один сейчас.       — Может я всё же побуду рядом?       — Уйди! — крик выходит слишком громким и резким.       Хайтам отстраняется. Даже дёрнулся совершенно этого не замечая. Он остаётся сидеть на кровати сзади, но уже на расстоянии и без каких-либо попыток обнять блондина.       — Просто дай побыть одному пару часов, — хаотичный взгляд по тумбочке у постели и Кавех утыкается взглядом на рамку с их фотографией.       Он слишком резко попросил Хайтама и чувствует вину за это. Он не хотел срываться, но эмоции взяли верх. Он же знает, как тяжело ему, да? Так почему не понимает с первого раза. Всегда понимал, а сейчас…       — Хайтам?       Сзади никого нет. Лишь измятая простынь на краю кровати, где сидел мужчина. Ладонь потянулась автоматически: тепло — да, он был тут. Это был не сон.       На кухне его нет, как и висящего на стуле пиджака. Обувь, в которой тот сегодня уходил тоже не стояла у порога. Свет во всей квартире погас. Стало слишком холодно и одиноко.       — Ну и проваливай, блять, — пнув ногой входную дверь эмоции не утихли. На глаза набегали слёзы. И не совсем понятно из-за чего в первую очередь. От внутреннего состояния или из-за мужчины? Он перегнул палку? Да вроде нет. Такие моменты, когда батарейка садилась, бывали часто. Даже у самого Хайтама она садилась. Только тот в такие дни был дома: они валялись в постели, обнимались, целовались и просто смотрели фильм. Молча. Пересмотрели ’’Игру Престолов’’ и смотрели другие сериалы, лишь изредка комментируя те или иные моменты во время просмотра. Уставший Хайтам был домашним и любящим. Таким, каким Кавеху не стать никогда. Та ещё аксиома.       Когда батарейка садилась у Кавеха ему не хотелось видеть никого. Даже любимого рыжего кота хотелось просто положить рядом, но не касаться. Пускай лежит рядом да мурчит. Но и рыжая морда в такие моменты как будто предавала своего хозяина, уходила на половинку постели Хайтама и пряталась под покрывалом, упиваясь запахом второго владельца.       — Какой сегодня вообще день недели? — рука тянется к смартфону. Его найти удаётся не сразу. Каким-то образом он находится на второй прикроватной тумбочке. Даже зарядное устройство Хайтама. Забота даже в таком проявлении — зарядил телефон на случай важного звонка. Кавех за процентом зарядки никогда не следил и мог держать до последнего вздоха.       Число непонятно какое, а вот день недели — четверг. Неужели прошло четыре дня как Хайтам вышел на работу?       — Ну и похуй, — кидает телефон на часть постели. Из-под одеяла слышится недовольное: «Мяу», а потом пулей вылетает рыжее чудо, именуемое Трешем, в сторону кухни. Оттуда и звук автокормушки, и чавканье.       Даже наглая рыжая морда убежала куда подальше. Но кот, в отличии от хозяина, еду бросать не собирается и на диеты садиться тоже. Кавех даже не обращает внимание на внутренний голод и то, что не ел нормально уже двое суток.       Живот урчит, но блондин этого совершенно не замечает. Вновь забирается на постель, под одеяло. Хочется натянуть его на голову, а потом залезть и под подушку. Так и поступает. Ноги, всё ещё без носков, продрогшие после прогулки до ванны и кухни. Хайтам сетовал о покупке ковров, но переживающий Кавех, что мало ли кот начнёт блевать или ссать не в лоток, не хотел лишний раз убирать, даже несмотря на то, что за все годы жизни Треша в их квартире, тот был самым воспитанным котом.       Одеяло двадцать минут назад было теплее: кровать полностью остыла и всё казалось ледяным. Зимнее одеяло, которое мужчины даже не убирали летом, совершенно не грело, вынуждая Кавеха забрать аккуратно застеленное одеяло Хайтама. Благо у них были раздельные одеяла и подушки, хотя Хайтам и вовсе не спал на ней перепробовав их штук десять. По уходу на работу Хайтам услужливо стелил свою часть постели, оставляя лишь пару мягких игрушек сверху застеленной половины, которые Кавех ночью пинал ногами в его сторону.       Закрытые глаза, тишина во всей квартире и даже затихший кот. Тишина давила и успокаивала одновременно. Он спал более десяти часов, но организм до сих пор даёт сигнал телу засыпать. Замедлялся стук сердца, и блондин провалился в очередной беспокойный сон.       Повторное пробуждение за день выходит ещё ужаснее, чем первое. За окном давно зашло солнце, а из-за вечно закрытых окон, комната была погружена в сумрак. Если так подумать, то Кавех даже не знал, сколько сейчас времени. Неужели уже ночь? Он же уснул в районе трёх дня.       В квартире всё ещё тихо и… пусто. Со стороны гостиной слышен лишь приглушённый звук телевизора. Но по плохой памяти Кавеха, когда тот проверял квартиру после ухода Хайтама — там было тихо.       На кухне тоже не горит свет. Лишь светильник — Хайтам не любил, когда в квартире слишком темно и специально купил сберегающий светильник — батарейки дешевые, а когда весной и летом вовсю светит солнце, то он, благодаря солнечной панели, заряжается и светит ночью.       В горле предательски скреблись кошки. И даже сначала не понятно из-за чего: то ли жрать охота, то ли внутри Сахара похлеще настоящей. Ватные ноги с трудом передвигаются и достигают кухни. Стакан естественно помытый и стоит на сушке. Порой педантичность Хайтама бесила до чёртиков, но благо тот никогда не делал замечаний и не просил о таком же порядке во всём. Просто делал всё сам, лишь изредка прося о помощи в уборке, пока тот на работе.       Вода из кулера кажется ещё прохладнее, чем была в обед. Удаётся сделать лишь глоток прежде, чем рука дрогнет. Стакан предательски громко стучит по столешнице разрывая тишину квартиры неприятным звуком. Благо не треснул. Хотя, кажется, Кавеху нужна лишь одна причина и неважно какая: хоть разбитый стакан, хоть упавшее под ноги полотенце, чтобы скатиться на пол и разреветься от своей беспомощности.       Как в бреду мысли путаются, а тело становится тяжёлым. Тянет вниз, в самую пучину. Ноги подкашиваются и вес тела по инерции скатывается, задевая спиной все ручки кухонных тумбочек, но даже такая боль не приводит в порядок мысли и состояние, в которое погрузился блондин.       — Кавех! — кто-то бьёт по щёкам, а следом под характерные звуки, как будто кто-то плюётся водой, его лицо окутывает вода.       Он сидит? Кажется, на чём-то мягком. Ладони опускаются вниз, нащупывают жёсткую ткань штанов, сминают её и отпускают. Костяшки, скорее всего, побелели. Но опустить взгляд ниже не удаётся. Голова, как свинцом набитая, совершенно не держит.       — Кавех блять! — снова крик. Расширенные алые зрачки находят объект шума. Расплывается и не может сконцентрироваться.       Кавех злится. Прежде всего на того, кто перед ним. Даже в такие моменты он не может сделать так, как он этого хочет!       — Блять, как ты достал, — хочется кричать, но из горла срывается лишь полушёпот переполненный желчью. В попытках встать с чужих колен собственные ноги всё еще не слушаются. Утыкается головой в косяк, едва задевая слабое место — висок.       — Ты сейчас себе голову расшибёшь, Кавех, — его ловят за талию. Кавех непроизвольно закидывает голову на чужое плечо, полностью расслабив ноги и упав на мужскую грудь. — Что ты делаешь? — шепот, но блондин его не слышит. Лишь молча смотрит в упор на чужие губы.       — Давай займёмся любовью, — язык заплетается, но это удаётся сказать без особых усилий.       — Чего? — Хайтам действительно удивлён, перемещает руки на талии иначе, чтобы было удобнее держать тело супруга. Тот хоть и ел мало всю жизнь, весил непорядком около семидесяти килограмм, что вынуждало прикладывать немного усилий, когда держал того, например, на руках.       — Бля-я-ять… — блондин ударяет по рукам и Хайтам послушно отпускает их, однако Кавех всё ещё лежит на его груди. — Говорю, ебаться пошли, — повернувшись лицом к Хайтаму, тот упирается ладонями в его грудь, сжимая пальцы и, даже сквозь рубашку, делая больно. — Трахать…       — Я понял тебя с первого раза, — Хайтам недоволен и пытается достучаться до разума супруга, но попытки заглянуть в глаза безуспешны. — Ты что-то принимал? Скажи честно, Кавех. Я не буду ругаться.       — Да чё ты пристал блять, — удар по груди выходит слабый. Кавех расстроен, что Хайтам даже не шевельнулся и не ойкнул от такого удара. — Говорю пошли ебаться, а он блять со своей заботой пристал. Достал уже, — попытка развернуться и выйти из ванной комнаты выходит провальной.       Ноги путаются, а прекрасное, но не сегодня, лицо, уже ждёт поцелуя с полом.       — Спрашиваю, ты принимал сегодня таблетки врача? Ты выпил столько, сколько написано в рецепте? — вновь сильные руки хватают и «спасают».       Теперь блондин на руках и вынужден смотреть прямо в лицо спасателю. От изумрудных зрачков не остаётся и следа. Там уже давно хвойный лес, в котором можно потеряться. Или самое глубокое болото, из которого никто никогда больше не сможет выбраться.       — Трахни меня, — наклонившись к уху, блондин успевает задеть лишь завиток зубами, прежде чем его опускают на постель и нависают сверху. — Выебешь меня?       — Нет, — Хайтам отрицательно машет головой лишь наблюдая, как руки супруга игриво опустились на его грудь и начали расстёгивать рубашку. — Кавех перестань. Ты невменяем, — рычит и старается перехватить мужскую руку, но та, на удивление, юрко спускается ниже.       — Твои слова противоречат с твоим желанием, — мурлычет Кавех, лаская ладонью сквозь ткань брюк член Хайтама. — Разве ты не хочешь? — опьянённый взгляд хаотично бегает по лицу любимого человека в надежде, что тот хотя бы на пару часов заставит его отвлечься от боли внутри.       — Хочу, но не в таком состоянии, — сглатывает и старается отвести взгляд в сторону.       Ладони быстро перехватывают его лицо, вынуждая смотреть прямо в глаза партнёру. Кавех искусен в соблазнении, особенно то, что касается Хайтама. Хотя есть грех со стороны вечно спокойно и сдерживаемого мужчины — Кавех его слабость и заводится он с пол-оборота.       — Я в порядке, — кивает Кавех и на секунду даже верит самому себе.       — Кавех… — Хайтам вновь сглатывает; возбуждение из-за шаловливой ладони можно считать не только по глазам, но и по участившемуся пульсу.       — Пожалуйста, — немного приподнявшись и тихо простонав в губы мужчине, Кавех срывает стоп-кран, понимая все последствия сегодняшнего дня.       Или уже ночь?       Хайтам сам врывается в чужой рот, моментально его захватывая. Кавех даже не ожидает такого напора, сразу теряясь в чужих губах. Пухлые и соблазнительные, блондин обожал кусать их до крови, вынуждая Хайтама чаще облизываться и содрагаться над ним от боли.       Супруг напирает и Кавех впервые за несколько часов расслабляется. Тело сверху вдавливает в постель, но тот всё ещё заботливо удерживает свой вес на руках. Хайтам, полностью, погрузившийся в страсть, вжимает блондина в не застеленную им же постель; левая рука перехватывает руки блондина, властно оставляя их сверху его головы и, забывая обо всём, удерживает их сильнее обычного.       От боли у Кавеха в глазах звёздочки, а в голове туман. Он выгибается сильнее, когда чужие губы опускаются вниз по шее, оставляя там болезненные укусы и вызывая лишь череду стонов; рот приоткрыт в надежде ухватить каплю воздуха, но тщетно, ведь блондин даже забывает, как дышать, когда его так ласкают. Руки всё ещё удерживают, а чужие губы и язык уже на уровне ключиц. Слабое место Хайтама, и он не сдерживается — задирает одной рукой пижаму вверх, затыкает тканью рот блондину, а сам кусает, оставляя яркие следы на белоснежном теле в его руках,       — Ммм-м, — во рту собственная пижама, а руки всё ещё над головой, когда с Кавеха стягивают пижамные штаны. Естественно тот снизу без белья.       Прикрыв на секунду глаза Кавех уже готовится к тому удовольствию, которое вот-вот стрельнет ему в голову. В ласках Хайтаму не было равных, и он любил эти прелюдии: от них сносило голову, она кружилась, рот не затыкался от стонов, а тело извивалось от переизбытка ощущений.       Тело накрыло холодная дрожь. Открыв глаза и почувствовал на руках холод — отсутствие чужих рук, Кавех был удивлён, несмотря на затуманенный разум.       Хайтам, стоявший перед ним, был практически голый. Рубашка удачно висела на одном из кресел у компьютера, штаны там же, а прямо сейчас тот стягивал свои боксёрки. Из одежды у прилежного работничка остался лишь галстук. Но и тот идёт следом за всем гардеробом, однако покинув шею остаётся в руках.       — Хайтам? — алые зрачки расширены не на шутку, но в них удаётся заметить, как зрачки напротив, совершенно чёрные, доводят организм до дрожи во всём теле.       — Раком, — единственные слова, кажется за весь вечер, которые произнёс мужчина. И Кавех пугается ни на шутку, однако страх быстро уходит на второй план.       Оказавшись в непристойной и не совсем любимой позе, чужая рука мгновенно касается поясницы, вынуждая прогнуться сильнее.       — Даже без подушки под живот? — закусив губу и состроив обидчивую гримасу, блондин сразу получает сильный шлепок по ягодицам и грубое: «Руки сюда» в ответ.       Повинуется, а руки сзади мгновенно оказываются связаны ремнём. Откуда появился ремень остаётся загадкой, но вот следующие действия доводят Кавеха до очередного «Что происходит?», когда Хайтам завязывает глаза галстуком.       Всегда нежные и ласковые действия сегодня поступают иначе. Из-за завязанных глаз всё ощущается не так: Хайтам вставляет сразу два пальца, при чём совершенно не волнуясь о том, что никакой смазки не взял, так ещё и сразу на всю фалангу. Взвизг со стороны блондина даже не вводит в секундное замешательство Хайтама. Тот наоборот, ещё глубже вводит пальцы в узкую дырку блондина движениями пальцы-ножницы, всё же растягивает несносного супруга.       Действия получаются грубыми, но Кавех получает неимоверное удовольствия, ощущая такого рода боль. Даже не сразу замечает, как к двум пальцам присоединяется третий, двигаясь внутри чинно вместе и массируя ту самую точку, вынуждая ногам содраться и прогибаться сильнее.       — Держи поясницу, — хлопок по ягодицам отрезвляет, но поздно.       — Что? — секундное замешательство, а следом сильнейшая боль; ноги раздвигаются по постели сильнее, раскрывая себя всего из-за чего у блондина перехватывает дыхание. — По-погоди! — крик не сразу доходит до Хайтама, да и тому кажется совершенно плевать. — Ах-х…       Хайтам входит грубо и наполовину. Размер позволяет не переживать о доставляемом удовольствии блондину. Казалось бы — тот мог просто войти на половину и супруг будет получать уже удовольствие. Поэтому Хайтам и был нежен и аккуратен, но сегодня стоп-кран был сорван.       Толчок, почти сразу, не оставляя даже шансов чтобы Кавех привык. Пачка презервативов так и остаётся лежать бесполезным грузом на комоде, а смазка и вовсе пылится в прикроватной тумбочке Хайтама. Ведь у них три недели ничего не было.       — Мне же боль-ьно… — Кавех стонет, а по щекам скатились первые слёзы, намокая галстук.       Но Хайтам его не слышит. Руками раздвигает ягодицы сильнее, массирует их и вгоняет член глубже, до характерного шлепанья яиц об тело; возбуждённый взгляд чётко наблюдает за происходящим: он медленно выходит полностью, большими пальцами раздвигает узкую дырочку супруга, которая пульсирует и сжимается, приставляет ко входу налившуюся головку и двигает тазом, продвигая её глубже, а следом очередным толчком до основания, проезжая членом по простате.       Он ускоряет движения, руки удерживают за ягодицы, чтобы хрупкое тело Кавеха не болталось из стороны в сторону. Вместо стонов Кавех мычит, сжимает зубами постельное и сдерживает слезы. Опьяненный разум не до конца выводит его в нормальное состояние оттого все чувства обострены. Прежде всего ласкающий и доводящий до изнеможения Хайтам сейчас дерёт на сухую, получая в большей степени боль, а не удовольствие.       Высказаться по этому поводу не удаётся. Кавеха грубо переворачивают на спину, а у рта оказывается член супруга. Солоноватая смазка, стекающая с головки, утыкается прямо в губы, вынуждая приоткрыть рот и взять стоящую плоть. Кавех берёт лишь головку, лаская её языком и слизывая весь предэякулят, старательно вылизывая его и с уретры.       — Соси нормально, — грубый голос сверху, а затем сжимают челюсть.       Хайтам грубо суёт палец в рот, сжимает челюсть вынуждая открыть её шире: — Бери глубже.       Кавеху ничего не остаётся как повиноваться. Берёт полностью, насколько возможно. Головка утыкается в горло, и блондин давится. Отводит голову в сторону и кашляет. Обычно Хайтам не привередлив в минете. Но прямо сейчас он возвращает голову блондина на место и вновь сует ему член в рот. Возражать у Кавеха не получается: Хайтам берёт его голову, грубо сжимает за волосы и заставляет взять ещё глубже; держит долго из-за чего у Кавеха начинает кружится голова, слёзы гуще выступают из-под ткани галстука, а кашель сдержать не удаётся.       Задыхаясь в собственном кашле и слезах, Кавех не на шутку испугался. Организм пытается восстановиться: хочется тепла, спокойствия и тишины. Но никак не насилия. Кавеха пробирает дрожь, но думать в таком положении не выходит. Его стягивают вниз по постели и снимают галстук с глаз.       — Ха-хайтам? — голос дрожит после таких «ласк», но на лице супруга ни капли сочувствия.       Грубо раздвигают ноги и подтягивают ближе. Задница оказывается приподнятой из-за чего Кавеху некомфортно. Он даже вспоминает, что такое стыд и смущение. Но руки всё ещё связаны и дотянуться нет сил, а ноги настолько ослабли, что в руках у Хайтама, как игрушки.       Мозг отключается полностью на моменте, когда Хайтам вновь вставляет. Его действия грубы. Он толкает резко, ускоряясь с каждым разом. Кавех не понимает: он сжимается внутри из-за боли, страха или удовольствия? Стоны перемешаны с криками. Тяжело распознать, ему первоначально больно или же он получает удовольствие от такой жёсткой ёбли?       Завтра ему будет стыдно перед соседями за такие крики. Они только недавно привыкли, что в квартире по сососедству живут геи. А тут на тебе.       Углубиться в мысли не получается: Хайтам на пределе входит ещё грубее, вдалбливаясь до основания собственного члена. Большая и грубая, в данном случае, ладонь, ласкает его член, который, по всей видимости, кончил уже раза четыре. Из-за боли, слёз, стыда и смущения Кавех даже не замечает, как вся пижама и полуголое тело запачкано его спермой, а сверху нависает супруг, вдалбливаясь ещё сильнее.       — Хва… Хватит, — Кавех скулит, жмурится в надежде, что это всё сон и всегда нежный и заботливый Хайтам лежит рядом, а всё это мерещится.       Но реальность снова и снова вынуждает в неё вернутся. Кавех кончает под громкие стоны, а Хайтам, как псина во время гона, жёстче вдалбливается в красную дырочку супруга даже не волнуясь о том, что запросто может его порвать.       — Хайта-а-м, — член проходит прямо по простате, вызывая очередную волну боли, стонов и удовольствия.       Хайтам кончает внутрь, рвано дыша и отпуская обмякший член супруга. Выходит медленно, наблюдая как сперма вытекает из пульсирующей дырки, которая сжималась и разжималась после таких фрикций. Подняв голову выше, Хайтам натыкается на вырубившегося Кавеха. Тот так и уснул: без сил, с растопыренными в сторону ногами и вытекающей из него спермой.       — Сука, — Хайтам ругается и встаёт на ватные ноги. Такой марафон и для него в новинку.       Голова раскалывается. Горло болит и очень хочется пить. Опухшие, из-за слёз глаза, открываться вовсе не хотят. Это удаётся с трудом. И первое, что замечает растерянный взгляд: он полуголый, на руках следы от ремня: красные, заметные, такие даже под длинной кофтой спрятать сложно.       Постель разбросана после ночи. А внутри что-то скользкое и неприятное. От осознания, что это может быть, Кавеха действительно немного мутит. Обычно Хайтам его подмывал, если тот был не в состоянии. Кстати, где Хайтам?       — Хайтам? — ноги не слушаются. Спотыкается даже о покрывало на полу. Приходится держаться за косяк и стены, чтобы не упасть.       Медленно достигает кухни, так и передвигаясь. Ладони скользят по стене, ноги аккуратно переставляет под собственный отсчёт в голове: «Раз… Два… Раз…». На кухне тихо. Ни запаха кофе, ни завтрака. Обычно Хайтам готовил, даже если они сильно ругались. Что было вчера-то?       — Блять… Нихуя не помню, будто таблеток наглотался… — опустив ладони на стул, забрался на него голой задницей, даже не переживая об отсутствии пижамных штанов.       Тяжёлая голова опускается на ладонь, пока локоть удерживает эту конструкцию на столе. Веки то закрываются, то открываются. Мутный взгляд задерживается на антидепрессантах, стоящие обычно на полке выше. Их прописал врач ещё полтора года назад. Но сейчас они какие-то не такие, как обычно.       — Чего блять? — рука тянется, но он не достаёт. Из-за потери координации лишь задевает лежащую на боку банку и падает на пол, больно ударяясь головой об ножку стола и рукой. — Сука, — ударившись ещё раз, Кавех встаёт на колени и берет в руку банку.       Она полупустая, но совсем новая. В голову закрадываются смутные сомнения: не мог он вчера перебрать настолько, чтобы наглотаться целой банкой новых таблеток. В старой было от силы штук семь, и они не могли довести до ужасных последствий.       — Хайтам? — голос дрожит. Пальцы не слушаются и банка выскальзывает из рук. Собравшись с силами, блондину удаётся встать на ноги, вновь опираясь руками за все существующие стены в квартире.       Он же не мог наглотаться таблеток и из-за них ничего не помнить? А вчерашнее состояние? Но, тогда как же Хайтам мог уйти на работу зная в каком сейчас состоянии блондин…       В зале привычно тихо. Лишь Треш сидящий на Хайтаме, который лежал на диване. Однако мутный взгляд Кавеха не сразу подмечает, как бесформенно лежит тело супруга.       — Я думал ты ушёл на работу… А ты просто спишь, — вздох облегчения, что супруг не бросил его и ушёл. — Прости за вчера… И за эти недели, — ватные ноги двигаются медленно, но упрямо вперёд. — Вчерашняя ночь была наказанием, да? — лёгкий смешок, но блондина качает и тот останавливается чтобы привести координацию в норму. — Хайтам? — голос звучит немного обеспокоенно, когда даже после извинений супруг никак не отреагировал. — Ты так устал вчера, что так крепко спишь? Кышь, свали, Треш, — он сгоняет ладонью кошку и подходит ближе к дивану.       Веки действительно закрыты. Хайтам спит. И, видимо, никогда не проснётся. Правая рука сжимает клочок бумажки и Кавех неуверенно берёт её из холодных рук. Они всегда были холодными, но почему-то каждую ночь согревали ладони блондина в постели.       «У каждого человека есть слабое место. Нечто такое, что, как бы ты ни старался, подводит тебя в самый неподходящий момент. Для некоторых это любовь. Для других — деньги или алкоголь. Моим слабым местом был ты.       Я устал бороться. И устал быть сильным для тебя».