Даже когда я буду умирать?

***

Ранним утром того же дня, Тревор Уокер медленно шёл по ещё тёмной улице, направляясь в сторону небольшого двухэтажного дома. Он встал напротив него, смотря на старую деревянную обшивку, выкрашенную в грязно-голубой цвет и с местами отлетевшей краской. Уокер напряжённо всматривался в мутные окна, будто выискивая внутри кого-то. Засунув руки поглубже в карманы спортивной куртки, парень опустил голову и дошёл до двери. Он положил слегка дрожащую ладонь на потëртую металическую ручку, с силой сжимая её, но будто не решаясь открыть. Тревор зажмурился, а затем судорожно вздохнул, пытаясь собраться. Всё же медленно открыв скрипучую дверь, парень посмотрел вглубь дома, тут же находя взглядом фигуру отца. Марвин Уокер, одетый в замызганную майку и потрëпанные временем штаны, крепко спал на кресле, очевидно, вырубившись после большего количества выпитого спиртного. Вокруг ног мужчины валялось множество банок из-под пива, каких-то обëрток, коробок и прочего мусора, а на заставленном журнальном столике лежала переполненная пепельница с рассыпанными вокруг неё бычками от сигарет. Тревор, с отвращением наблюдая эту картину, тихо вошёл дом, бесшумно прикрывая двери. Он ещё несколько секунд смотрел на отца, а затем, дрожащими руками, достал из кармана куртки пистолет, направляя в сторону мужчины. Рыжий парень нервно сглотнул и поджал губы, чувствуя как к горлу подступает болезненный комок. Дëрганным движением он быстро убрал затвор, целясь в голову отца. Зрачки тёмных карих глаз расширились от страха. Тревор почувствовал, как по щекам медленно стекают горячие слёзы, доставляя жгучую боль где-то глубоко внутри груди. Сердце болезненно сжалось, а мозг воспроизвёл давно забытое воспоминание:

« — Ну что ты там копаешься, растяпа? — произнёс старший Уокер, держа в руке охотничье ружьё и с улыбкой смотря на сына.

Десятилетний Тревор, аккуратно расставляя металлические банки на старом перевернутом холодильнике, отошёл немного в сторону и оценил свою работу.

— Вот теперь нормально, па! — мальчик обернулся, чтобы посмотреть на своего папу. Летнее тёплое солнце мягко заливало его рыжую макушку лучами света. На слегка розовом носу была видна россыпь веснушек, а на щеках небольшие ямочки от счастливой улыбки.

— Скорее иди сюда! Сейчас буду показывать, как это делается.

Мальчик подбежал к отцу, чувствуя как тот мягко потрепал его по взъерошенным от легкого ветерка волосам и положил руку на его плечо, рассказывая об устройстве оружия. Он показал, как правильно держать ружьё и сделал первый выстрел, точно попадая в цель.

— Ого! — восторженно воскликнул мальчишка.

— Попробуешь? — с мягкой улыбкой спросил отец.

— Ага! — радостно ответил тот.

— Ну, конечно...ты ведь мой сын — довольно и с гордостью сказал старший Уокер и добавил — Позже ещё покажу как стрелять с чего попроще...»

Тревор всхлипнул, сглатывая тяжёлый комок в горле и до боли сжимая в руках пистолет. Это было чуть ли не единственным хорошим воспоминанием об отце. До того, как его мать бросила их, они жили неплохо, а моментами даже, наверное, хорошо. Маленький Тревор знал, что родители любят его. Да, иногда спорят друг с другом...да, иногда наказывают, а иногда даже бьют его. Но ведь потому что хотят как лучше? Потому что любят. Потому что Тревор, наверное, и вправду заслужил это. Наверное, был просто плохим ребёнком и его нужно было наказать. Маленький Тревор верил в это, потому что доверял. Взрослый же Тревор не верил никому. Взрослый, озлобленный и измученный Тревор не верил даже себе... «Ты никогда не любил меня...никогда...слышишь! Никогда!» — отчаянно кричали мысли в голове младшего Уокера. «Ты лжец! Лжец!» Тревор давился горькими слезами, видя как образ умиротворëнно спящего отца расплывается от влаги. Он громко всхлипнул, издав болезненный стон и опуская оружие к полу. Парень качнулся назад, прислоняясь к стене и сползая вниз. Пистолет скользнул с дрожащих рук, заставив старшего Уокера нахмуриться и тяжело открыть глаза, в поисках шума. Марвин приподнялся на кресле, видя заплаканного и дрожащего у входной двери сына. — Тревор? — пробурчал он пропитым и низким голосом. Парень испуганно посмотрел на отца, тут же вновь пряча пистолет в карман куртки. — Что у тебя там? — спросонья попытался разглядеть Марвин. Тревор не ответил, лишь продолжая сидеть у двери и перепуганно глядеть на отца. Уокер старший, будто и не замечая состояние сына, тут же грозно начал — Где ты шлялся, сосунок? — он тяжело встал с кресла, роняя с колен недопитую бутылку пива и разливая остатки на пол. Даже не обратив на это внимания, мужчина вновь недовольно произнёс — А? Тебя спрашиваю, паршивец...— он устало провёл рукой по челюсти, заросшей густой тёмной щетиной и издал тяжёлый вздох. Вновь посмотрев на сына, он сделал два шага вперёд, замечая, как парень боязливо вздрогнул, слегка отползая к двери — Боишься, да? — тихо проговорил он, делая ещё два медленных шага — А сбегать ты так почему-то не боишься...— обманчиво спокойно сказал он, останавливаясь у подоконника и беря с него стеклянную бутылку пива. Отпив пару глотков, он со всей силы швырнул бутылку в стену, совсем рядом с Тревором, смотря как та с грохотом разбивается, разбрызгивая остатки содержимого на светло-выкрашенной стене. От громкого шума и пары капель попавших на бледную щëку, парень вновь вздрогнул. Мужчина тихо и устало пробормотал — Весь в свою шлюху мамашу...бросить меня хотел, да? — Пап...— только и смог испуганно и слабо проговорить Тревор, быстро поднимаясь и отходя в сторону кухни. Он вновь упëрся в стену, когда его отец подошёл совсем близко, медленно хватая его за горло. — Хотел оставить меня одного, да? — зло прошипел Марвин. — Нет...нет, правда... — Тревор схватился за грубые пальцы мужчины, пытаясь убрать их, но те лишь сильнее сжимались на его горле — Не надо...— прохипел младший Уокер, вновь роняя слёзы на пол — Не надо, пап... Марвин нахмурился, разглядывая черты родного лица, наблюдая, как сын отчаянно пытается сделать вдох. На лице мужчины проскользнула боль. Он ослабил хватку, медленно проводя одной рукой до влажной щеки сына, сжимая её и вглядываясь в карие глаза. — Совсем как она...— тихо и низко проговорил он — Такой же слабый...такой же хрупкий...— он медленно стёр слезу со щеки Тревора, опуская взгляд на алые и припухшие от слëз губы парня — Такой же красивый... Младший Тревор сильнее нахмурил брови, жалобно повторяя: — Не надо... Марвин опасно сверкнул голубыми глазами, вновь до боли сжимая шею сына. — Считаешь, что не заслужил наказания? Мелкий выблядок...таскался чёрт знает где несколько дней...думаешь я прощу тебе это? Тревор лишь больно глотал слёзы, зажмурившись. — Давишь мне на жалость...— вновь спокойно сказал мужчина, а затем с силой ударил по стене, заставив Тревора вздрогнуть — Жалкий слабак! Разве таким я воспитывал тебя? А? Посмотри на меня — остервенело прошипел он, с силой беря лицо парня за подбородок и призывая посмотреть на себя — Посмотри на меня, как мужик, и ответь! Подчиняясь, Тревор медленно открыл глаза, с, казалось, безграничной злобой и ненавистью глядя на Марвина. Тот, тут же замечая этот взгляд, медленно ухмыльнулся, говоря уже с гордостью: — Вот так...да. Это мой мальчик. Мой сынок...— он погладил парня по подбородку, говоря тихо — Я ведь люблю тебя, Тревор. Ты ведь знаешь... Тревор изо всех сил старался держаться, продолжая быстро дышать через нос и молча смотреть в лицо родного человека. — Только тебя и люблю...— он наклонился, целуя вздрогнувшего парня в щёку, а затем вновь обманчиво по-доброму улыбнулся, проводя рукой по талии сына. Тревор тут же сжался, пытаясь отодвинуться, но хватка довольно крупного по телосложению мужчины стала лишь сильнее. Уокер вновь тихо и умоляюще проговорил: — Пожалуйста...не надо... Марвин недовольно рыкнул и опустил взгляд, забираясь рукой под футболку сына, ощупывая его пресс и доходя ладонью до юношеской груди. Мужчина вновь грубо сжал лицо паренька, заглядывая в его глаза, а затем снова целуя в щëку, совсем рядом с губами. — Ты мой...Тревор...— будто угрожающе прошептал Марвин. Младший Уокер поморщился от отвращения, сильнее пихая отца в грудь, пытаясь оттолкнуть его. — Хватит...— немного настойчивее, но также тихо сказал парень, а затем почувствовал, как грубая ладонь медленно спускается вниз, сначала доходя до кожаного ремня джинс, а затем почти до самого паха. Мягкие губы его отца тихо прошептали куда-то в шею: — Только мой... Марвин впился поцелуем в шею сына, спуская руку на его пах. Младший Уокер вновь предпринял попытку вырваться. Он с остервенением прокричал: — Прекрати! Тревор с силой оттолкнул отца, быстро доставая пистолет из кармана и стреляя куда-то вперёд. Пуля оглушающе пролетела между рукой и боком мужчины, почти задевая его. Сын испуганно смотрел на отца, видя, как на его лице медленно закипает ярость. — Ты ведь почти задел меня...— шокированно прошептал тот — Почти убил...ты хотел убить меня?! — с яростью прокричал мужчина. Тревор, тяжело дыша, попытался кинуться бежать на кухню, но Марвин вцепился в него, с силой вырывая пистолет и швыряя его на пол. Он со всей силы впечатал кулак в щёку паренька, видя, как тот вновь падает на стену, а затем, поднимаясь, и яростно сверкнув взглядом на отца, хватает с тумбы стеклянную вазу и разбивает её о голову Марвина. Старший Уокер зашипел от боли, матерясь и хватаясь за голову. Тревор в это время, понимая, что через главный вход ему не сбежать, быстро забежал в отцовскую ванную на втором этаже, запирая двери. Он прислонился к стене, проводя дрожащими руками по взъерошенными коротким волосам, пытаясь успокоиться. Он понимал, что нельзя медлить. Нужно бежать, как можно дальше и как можно скорее. Уехать далеко-далеко и никогда не возвращаться. Даже не вспоминать о нём. Забыть, будто этого человека никогда и не было. Он знал, что должен сделать это. Знал...но не мог. Тревор пытался уйти из дома, пытался бросить отца, но каждый раз возвращался, терпел, прекрасно понимая, что тот уже никогда не изменится. С первого этажа донëсся громкий шум. На лестнице послышались тяжёлые шаги мужчины, а затем и его голос: — Я прибью тебя...мелкий ублюдок! — прошипел он от ярости, подходя к двери ванной. Парень схватился за голову, до боли сжимая волосы, опуская её и крупно вздрагивая. В голове с невероятным отчаянием вопили мысли: «Я ненавижу! Я так ненавижу тебя!Ненавижу!» Мозг вновь подкинул одно из давно забытых воспоминаний:

«—Тревор! — крикнул Марвин с улыбкой, стоя на пороге дома и держа в руках охотничью сумку.

Маленький мальчик выбежал с кухни, радостно встречая отца.

— Папа! — воскликнул он и подбежал к старшему Уокеру, обнимая. Мужчина привычно потрепал мальчишку по голове, мягко смеясь и обнимая в ответ.

— Посмотри, что я принёс для тебя, сынок...— Марвин открыл охотничью сумку, с интересом наблюдая, как большие ореховые глаза его сына сначала расширяются от удивления, а затем счастливо загораются. На щеках младшего Уокера вновь появляются очаровательные ямочки, а губы расплываются в радостной улыбке. Мальчик восторженно смотрит сначала на маленького свернувшегося клубочком щенка, а после и на своего папу, будто потеряв от радости дар речи.

— Теперь он твой — уверенно произносит старший Уокер, улыбаясь. Тревор берёт щенка на руки, улыбаясь, а затем чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Он по-детски невинно вытирает их рукавом кофты, шмыгая носом и говоря дрогнувшим голосом:

— Спасибо, пап...

Мальчик поджал красные губы и утыкнулся носом в мягкую чёрную шерстку зверька, всхлипывая. Мужчина, умиляясь такой реакции, тепло обнял сына, нежно говоря:

— Ну-ну, малыш...не плачь...а то совсем как мама ты у нас...как теперь назовешь своего друга? — с интересом спросил он. Мальчик подумал пару мгновений, а после уверенно и с улыбкой ответил:

— Ричи...»

Сердце Тревора невыносимо болезненно сжалось. Ричи не прожил у них и недели. Как только его мать вернулась с очередных гулянок, она той же ночью вышвырнула щенка на улицу, а утром, делая вид, будто совсем не при чëм, занималась привычными делами, не обращая внимания на слёзы и расспросы сына. Марвин даже не ругался с ней по этому поводу, зная, что кроме как скандала, так ничего и не добьётся. По правде говоря, он и сам не особо любил пса, часто прогоняя его и громко ругаясь каждый раз, когда тот путался под ногами. Тревор несколько месяцев искал Ричи и даже расклеивал объявления, но так и не смог найти его. Когда отец узнал, что мальчик стащил с его сумки несколько последних долларов на то, чтобы напечатать листовки, он сильно разозлился, а после, совсем не жалея, избил сына. Такое происходило нередко. И каждый раз после этого Тревор наблюдал, как его отец просил прощения, уверяя, что больше никогда так не поступит. «Я ненавижу...» — вновь громким эхом раздалось в голове Тревора. Марвин остервенело дёргал ручку запертой двери, крича яростные, бесконечные оскорбления и пожелания смерти своему сыну. Он со всей силы пинал в дверь, в попытках сломать её, а затем схватил стул с коридора и с дикой злобой швырнул его, видя как тот с грохотом ломается о дверь и обломками падает на пол. Как только ярость отца Тревора поугасла, он прислонился лицом к двери, говоря тихо, дрожаще и будто даже безумно в деревянную поверхность: — Сынок... Тревор издал болезненный всхлип, ещё сильнее впиваясь пальцами в голову. Ему казалось, будто всё окружающее пространство гудит и разрывает от шума, а стены маленькой комнатки вот-вот раздавят его, оставив лишь ненавистный ему голос. — Сынок...родной...прости меня...прости, милый... «Не смей говорить так...не смей! Пожалуйста...» — Мальчик мой...я ведь так люблю тебя...так сильно...— будто в безумном бреду шептал мужчина. «Хватит! Заткнись! Замолчи!» — младший Уокер закрыл уши и осел на пол, согнувшись к коленям, будто пытаясь спрятаться — «Я не хочу слышать это! Я не хочу знать тебя! Я не хотел...я не хотел, чтобы ты делал это со мной...я не хотел ничего из этого!» — Открой мне, Тревор...я не злюсь...— мужчина дрожащими руками вновь схватился за ручку двери, вновь часто дергая её — Не злюсь...только впусти меня...впусти меня, сынок — громче проговорил он — Впусти! — Просто оставь меня...— хрипло и едва слышно пробормотал парень, давясь слезами — Просто исчезни...я ненавижу тебя...ненавижу...просто умри...пожалуйста! Сдохни! — с болью прокричал он, а после всего через пару мгновений услышал, как кости его отца с треском ломаются; как кровь мужчины липкой субстанцией брызгает с его рта, окрашивая поверхность белой деревянной двери в алый, когда тот издаёт хриплый выдох; как тело Марвина мертвым грузом падает на холодный пол их дома, а затем звенящая, оглушающая тишина опускается на окружающее пространство. Тревор распахнул ореховые глаза, слыша лишь дикое биение своего сердца. Страх сковал всё его тело, а желудок до боли сжался. Ему не послышалось — его отец мёртв. Его безжизненное тело лежит прямо за дверью, всего в нескольких метрах от парня. Его больше нет. Марвин Уокер — мёртв. Тяжёлый шаг к двери нарушил вязкую тишину дома, а грубый голос заставил Тревора в страхе обернуться на дверь.

***

Через пару часов Джон Коннор гнал на харлее по пыльной дороге Шервуда, напряжённо глядя вперёд и стараясь отогнать все гадкие мысли. Он хотел верить в невиновность терминатора, хотел убедиться, что всё совершенное не его заслуга, однако страх то и дело до боли сжимал его сердце, а к глазам подступали ненавистные слëзы. Он ещё больше нахмурился, прибавив газу, а через пару минут, разглядев впереди знакомую фигуру, вышедшую на дорогу, затормозил на обочине, тут же спускаясь с мотоцикла. — Тревор! — воскликнул он. Рыжий Уокер, еле передвигая ногами, шёл в сторону Джона. Его щека и голова были разбиты до крови, зрачки карих глаз в страхе расширились, а правая рука дрожаще сжимала раненную и окровавленную левую, стараясь держать в одном положении. Джон, подхватил шатающегося одноклассника за плечи, помогая тому сохранить равновесие. — Коннор...— пробормотал Уокер, а затем, шипя от боли, обисиленно уронил голову на плечо недруга, мелко дрожа и тяжело выдыхая. — Чëрт...как ты? — спросил Джон, визуально осматривая парня. Его одежда была покрыта тёмной землёй, а рукав куртки и воротник пропитались алой кровью. — Он шёл за мной...почти догнал — со страхом пробормотал Тревор, тяжело дыша. — Ты видел его? — тут же спросил Джон — Ты видел убийцу? Уокер нахмурился и немного отстранился, на сколько ему это позволяли оставшиеся силы. — Откуда ты знаешь?... — слегка удивлённо спросил он. — Тебя все ищут...и убийцу тоже...скажи мне, кто это! — Джон крепче сжал плечи Тревора, с нетерпением глядя в его глаза. Рыжий непонимающе посмотрел на Джона, думая почему его так сильно волнует это, но всё же также тихо проговорил: — Я не знаю...не видел... — Уверен? Даже мельком? Может, ты слышал его? Это кто-то из знакомых? — начал будто нападать вопросами парень. Рыжий тут же слабо перебил его: — Какого хрена, Коннор...нет...я не знаю его, ясно? — он добавил с болью и явным страхом в голосе — Мой папаша сдох...из моей руки хлещет кровища, меня преследовал какой-то псих и я до чёртиков напуган, а ты расспрашиваешь меня о том, кто убил моего отца? Коннор притих, всё также напряжённо смотря на измотанного, бледного как сама смерть Уокера. Он опустил взгляд, проводя рукой по волосам и говоря: — Да...да, прости...просто...чëрт, давай я отвезу тебя в больницу... — Боюсь до больницы я не дотяну...— ослабленно пробормотал рыжий, обмякая в руках Коннора. Рваная рана на руке была небольшой, но учитывая то, что он скрывался от преследователя в течении нескольких часов, то, скорее всего, потерял много крови. Джон заглянул в серое лицо, видя как Тревор уже начинает отключаться. — Хэй...постой! Не закрывай глаза! — встревоженно сказал Джон, крепче держа одноклассника — До моего дома ехать пару минут...перевяжем руку и я вызову скорую, держись только. Если вырубишься, то я не смогу везти тебя! — Окей...— едва слышно ответил Тревор, сильнее сжимая плечо одноклассника — Я буду благодарен тебе за это, придурок... — пробормотав добавил он. Джон слегка раздражённо вздохнул, а затем, взяв парня под руку, повёл в сторону мотоцикла, говоря серьёзно: — Хотя, может, мне не стоит так заморачиваться и проще будет оставить тебя подыхать здесь? Как раз не буду видеть на уроках твою надоедливую рожу... Рыжий выдал тихий смешок, а затем, поморщившись от острой боли, позволил усадить себя на харлей. Он вцепился здоровой рукой в бок Джона, опуская голову на его спину. Они быстро доехали до дома Конноров. Зайдя внутрь, Джон помог Тревору лечь на диван, а затем кинулся рыться в тумбе в поисках бинтов. Найдя их и ножницы, парень сел напротив Уокера, разрезая рукав его куртки и осматривая рану: достаточно глубокая и рваная, она шла почти вдоль всей руки, начинаясь от бицепса и заканчиваясь ближе к запястью. Хоть Джон и не впервые видел подобное, а всё же от такого зрелища ему слегка поплохело. Он не подал виду и тут же спросил: — Как это получилось? Уокер посмотрел на Коннора. Было видно, что ему очень больно, но тот старался не показывать этого. Парень пробормотал: — Наверное, зацепился за какую-то ветку или штырь, когда сорвался с обрыва...тот, что недалеко от дороги, где ты нашёл меня, прямо перед болотом...— рыжий закашлялся, чувствуя как жгучая боль отдаётся в районе головы и рёбер — Чëрт...сука...— он потëр бок, чувствуя, как он ноет — Этот ублюдок...он шёл за мной, хотя я и не видел...боялся обернуться...бежал и бежал, пока не запнулся о какой-то хренов корень и не полетел вниз...наверное, пролежал в отключке несколько часов... — парень сильнее нахмурился, добавив — Надо было бежать в сторону города, а не наоборот...идиот... — Ты был напуган...в таких ситуациях сложно соображать, да и, к тому же, всё обошлось. Видимо, убийца потерял след. Сейчас главное, чтобы у тебя не было сотрясения — серьёзно сказал Джон и осмотрел голову парня, замечая красный подтëк крови, идущий вниз по виску до самой шеи — Надо промыть и прижечь, иначе может быть заражение — Коннор встал, ища виски на верхней полке кухонной тумбы. Он налил воды в глубокую миску и взял чистую тряпку, вновь возвращаясь к Тревору. — Будет больно...— вновь серьёзно сказал он, предупреждая. — Давай уже...— Тревор закрыл глаза, готовясь к яркой вспышке боли. Он зашипел, чувствуя как Джон аккуратно смыл кровь вокруг ран и промыл их. Рваные края плоти руки обожгло огнём, когда крепкая жидкость коснулась кожи и мышц. Уокер издал болезненный стон, с силой сжимая здоровой рукой обивку дивана. Когда боль немного стихла, он вяло приоткрыл глаза, видя как Джон сосредоточенно обматывает его руку белой тканью. Его лицо выглядело напряжённым и очень серьёзным. Тревор подумал о том, что Джон почти всегда выглядел так, однако сейчас это было более очевидно, чем обычно. — Я буду тебе за это должен...— тихо сказал Уокер, искренне чувствуя благодарность. Коннор взглянул на него, но так ничего и не ответил. Он закончил обматывать руку одноклассника и тут же встал, идя к телефону. Он попытался вызвать скорую, однако на другом конце провода ему сообщили о том, что сейчас нет свободных сотрудников и время ожидания может затянуться. Джон пытался узнать в чëм дело, однако девушка настойчиво призывала сохранять спокойствие и лишь рассказала, как оказать первую помощь пострадавшему самостоятельно до их приезда. Парень положил трубку и встал напротив дивана. — Что там? — хрипло спросил Тревор. — Говорят, что нет свободных машин...странно. Видимо, что-то случилось...какая-то авария или типа того...я надеюсь... — последнюю фразу Джон добавил совсем тихо. В его голосе был слышен страх, что не скрылось от Уокера. Парень сел на кресло, откидываясь и проводя руками по волосам. — Может быть что-то хуже? — также тихо спросил Тревор. — Да...— Джон тяжело вздохнул, понимая, что не должен оставлять Тревора одного, однако и оставаться дома, не зная, что происходит и где сейчас Т-800 он не сможет. Он посмотрел на одноклассника — Ты уверен, что не видел его? Расскажи мне, как всё было... Тревор выдохнул, опуская взгляд к полу. — Не видел...только слышал, как он...— голос парня дрогнул, а сердце сжалось. За эти несколько часов он даже не успел толком обдумать смерть отца, так как на кону стояла его собственная жизнь. Он сумел сбежать и даже когда преследование прекратилось парень не останавливался, стараясь уйти как можно дальше; стараясь сбежать будто даже не от убийцы, а от того, что произошло. Сейчас же, вспоминая всё в подробных деталях, парень почувствовал как к горлу подступает болезненный комок. Он тяжело сглотнул и тихо сказал дрожащим голосом — Он убил его... Джон нахмурился, с сочувствием глядя на Тревора. Он искренне произнёс: — Мне жаль... Уокер поднял взгляд слезящихся и покрасневших глаз, смотря на Коннора. — Ты не понимаешь...я сам хотел сделать это... Джон удивлённо глянул на одноклассника. — Это то дело, о котором я тебе говорил...хотел заработать денег, чтобы купить пистолет. Было сложно, но я смог достать его...— парень говорил тихо, но в его голосе чувствовалось напряжение. Было заметно, как ему сложно говорить об этом — Я не думал, что будет потом и мог убить его и другим способом, но...хотел именно так...именно сегодня...утром...и почти сделал это...— губы Уокера задрожали, он отвёл взгляд, стараясь сдержать слёзы. — Почему?...— только и смог тихо произнести Джон. — Я ненавидел его...так сильно...ненавидел...— с болью проговорил Тревор — А теперь он мёртв...мой...отец...— парень задрожал. Он сдавленно и тихо всхлипнул, отворачиваясь к спинке дивана и прикрывая глаза рукой. Он бесшумно рыдал, не в силах справиться с горем. Он любил Марвина. Или ненавидел? А может быть, и то и другое? Долгие годы отец был единственным родным для него человеком. Его злоба, эгоизм, ярость и презрение стали наказанием для Тревора, а любовь, забота и нежность таким редким, но невероятно ценным подарком. Мальчик ждал отцовской любви, внимания. Он желал этого так сильно, что готов был стерпеть многое. Так было до тех пор, пока Марвин не начал сходить с ума. После ухода матери Тревора, старший Уокер начал пить. Он бросил работу, разорвал все связи и закрылся дома. Единственный, на ком он вымещал всю боль и отчаяние — был Тревор. Марвин видел в лице сына любимую женщину. Ту, которую любил и ненавидел одновременно. Он ненавидел себя, ненавидел её...ненавидел сына. Но в то же время и любил... Джон с сожалением и даже лёгким неверием глядел на одноклассника, впервые видя его таким разбитым, сломленным. Впервые наблюдая, как тот проявляет слабость. Всегда холодный и жестокий, будто с каменным сердцем Тревор рыдал перед ним, не в силах найти утешения. От такого зрелища сердце Коннора болезненно сжалось, понимая, на сколько тому должно быть плохо, что он не смог сдержать свои эмоции. Принимая боль и жестокость от родных, Тревор, вымещал их на тех, кто был ему безразличен. Он привык к жестокости, привык к несправедливости и всегда принимал их как данность. Такова его жизнь и такова его реальность. Разве можно дать другому то, что ты сам никогда и ни от кого не получал? А если и получал, то только в искажённом, извращённом и изуродованном виде. Всё когда-то светлое и доброе для маленького мальчика было окрашено в тягучий и непроглядный мрак. Сломан, раздавлен и испорчен — так он чувствовал себя большую часть своей жизни. Джон искренне произнёс: — Мне и правда трудно понять...я ведь многого не знаю, но...мне правда жаль...— он взглянул на рыдающего одноклассника, а затем вновь опустил взгляд к полу, добавляя ещё тише — Этого не должно было быть... «Ничего из этого...я не хотел...» — вновь тихо отозвалось в голове Тревора. — В жизни слишком часто случается какое-то дерьмо...этого не избежать...как бы трудно нам не было... Джон сидел ещё пару минут, глядя в окно, выходящее на вид поля за домом. Золотая пшеница медленно развивалась на холодном ветру, а голубое небо затянули мрачные серые тучи. Раньше Джон часто думал одному ли ему так сложно жить или же все чувствуют это, но не подают вида? Жизнь не будет милосердна. Иногда кажется, что ты уже привык к ней, готов к чему угодно, а затем случается то, на что ты не в силах повлиять. Боль, страх, отчаяние, опустошённость — сколько раз ему предстоит вновь испытать это? Сколько раз другим придётся испытать это? Иногда кажется, что достаточно лишь привыкнуть; смириться с тем, что иначе быть не может, сказать себе: "я буду чувствовать это, хочу я того или нет". Но разве это так просто? А мыслить оптимистичнее чаще всего кажется лишь самобманом. Разве все беды обойдут нас, если сказать: "всё будет хорошо"? Да, однажды всё и правда будет хорошо, но затем вновь будет и плохо. Жизнь до абсурда непредсказуемая, иногда кажется, совершенно не имеющая порядка, вещь. И как же людям сохранить силы на то, чтобы жить её? Джон вновь посмотрел на Уокера, говоря тихо: — Однажды всё пройдёт...обязательно...— он вновь опустил взгляд, а затем медленно встал с места, говоря — Прости, но я должен идти...не хотел оставлять тебя, но даже если что-то и случится, то я всё равно больше ничем не смогу помочь... Тревор, всё ещё прикрывая лицо ладонью, но уже тихо и неподвижно лежа, едва слышно произнёс: — Иди... Джон уже положил руку на ручку двери, когда услышал вновь тихое: — Спасибо... Коннор ещё пару секунд смотрел на Уокера, а после открыл дверь, выходя во двор.

***

Рэйчел и Питер стояли за дверью кабинета, с ужасом прислушиваясь к тишине школы. Выстрелы прекратились. Девушка боязливо прислонилась к двери, а затем попыталась повернуть ключ, чтобы открыть её. Парень, схватив Рэйчел за запястье, остановил её, говоря дрожащим голосом: — Н-не н-н-надо... Андерсон посмотрела на друга. Её зрачки зелёных как летняя трава глаз расширились от испуга, а уголки намазанных розовым блеском губ едва дрожали. — Мистера Томпсона нет уже минут двадцать...а вдруг что-то случилось, Питер...— тихо и с волнением сказала она. Парень смотрел на девушку с отчаянием и страхом. Ему было ужасно от мысли, что один из его любимых преподавателей мог погибнуть, но он не хотел рисковать своей жизнью или же жизнью подруги. — Н-над-до д-дожд-даться п-п-помощи...— постарался как можно убедительнее сказать он. В коридоре послышался громкий топот ног. К двери подошли, с силой дëргая ручку. Девушка вскрикнула, тут же отступая и закрывая рот ладошками. — Всё в порядке, ребята! Это миссис Коллинс...всё хорошо, полиция уже здесь, нам нужно срочно эвакуироваться! — быстро протараторила за дверью полная женщина средних лет. Девушка испуганно взглянула на парня. Питер, помедлив пару секунд, медленно отворил дверь. Преподаватель, параллельно успокаивая, тут же направила двоих школьников к оставшейся группе ребят. Двое мужчин в формах стояли спереди и в самом конце, замыкая строй идущих. Они спустились на первый этаж и пошли по пустому коридору к главному выходу из здания. Андерсон повернула голову в сторону, замечая на полу и стенах следы крови, ведущие к кухням. Где-то там, в глубине коридора, неподвижно лежал мистер Томпсон, а позади него, в лужах собственной крови, ещё два трупа знакомых ей людей. Девушка оцепенела. Ребята из строя тоже заметили ужасающую картину. Некоторые из учеников закричали, а кто-то прикрыл рот ладонью, чувствуя поступающую к горлу рвоту. Полицейские постарались призвать школьников сохранять спокойствие и повели их дальше по коридору, однако Рэйчел и Питер остались стоять напротив, продолжая с тихим ужасом наблюдать. Преподавательница вернулась к ребятам, нервно хватая их за руки и пытаясь увести за собой. В соседнем кабинете нашли раненного мальчика, также получившего серьёзные раны. Взрослые тут же кинулись помогать ему. Светловолосый парнишка лет восьми прислонил окровавленную ладошку к белой стене, пачкая её алой и густой кровью. По его бледным как мел щекам быстро скатывались слëзы, а на лице застыло выражение боли. Он хныкал и умолял помочь ему, бормоча что-то едваразборчивое о том, что хочет домой, к маме. Женщина подбежала к ребёнку, садясь на пол и прижимая дрожащую ладонь к его раненному боку и тем самым пытаясь остановить кровотечение. — Врачей! Приведите сюда врачей! — прокричала она в коридор, заполненный людьми. Одной из учащихся стало плохо от увиденного: её колени подкосились, а комната и люди поплыли, растворяясь в тягучем мраке. Тут же заметив это, одноклассники подхватили тело девушки, препядствуя его падению на пол. Пока в основной группе царила паника и суматоха, порядком шокированные Андерсон и Миллер медленно ушли вглубь коридора. Когда они дошли до тела преподавателя, девушка рухнула перед ним на колени, роняя горькие слëзы на пол. Она неверяще глядела на мистера Томпсона. На того, кто всегда искренне помогал юной Андерсон, того, кто всегда поддерживал её энтузиазм в любых начинаниях. Девушка нередко спрашивала совета мужчины и с охотным желанием помогала ему расправляться с кучей домашних работ после занятий. Сдержанный преподаватель научных дисциплин был всегда лоялен и справедлив по отношению к абсолютно всем ученикам, за что многим и нравился. Питер, тоже шмыгая носом, стоял рядом, чувствуя как по щекам стекают горячие слëзы. Несколько минут они, словно поражённые, смотрели на труп мужчины, не в силах справиться с эмоциями. Отвлечься от произошедшего им помог резкий срежет, исходящий из подвальных помещений слева от ребят. Девушка и парень посмотрели в сторону приоткрытых дверей. Лампа, висящая под потолком коридора часто мигала, издавая тихий звук. Они переглянулись. Рэйчел медленно поднялась на ноги и аккуратно толкнула скрипучую дверь внутрь, всматриваясь в темноту. Лязг металла и грохот чего-то тяжёлого и массивного эхом отскочил от стен и пола, покрытых кафельной плиткой. Школьники едва смогли разобрать тихий звук знакомого голоса, поднимающийся вверх по лестнице. Андерсон ступила на пол коридора, цокая невысоким каблуком школьных туфель. Она обернулась, неуверенно беря Миллера за руку. Парень сжал ладонь девушки и коротко кивнул ей. Рэйчел и Питер спустились в подвальное помещение, идя на звук: хриплый голос раз за раз повторял знакомое им имя. Пройдя ещё несколько шагов они остановились напротив широко раскрытой двери. Всё стихло. В комнате было так темно, что было просто невозможно разглядеть хоть что-либо. Мигающий свет с коридора не освещал и половины пространства просторной комнаты. Питер пощëлкал выключателем, но он не работал. Где-то в глубине послышалось какое-то движение, ребята крепче сжали руки друг друга и всмотрелись в темноту, наконец замечая то, что было источником шума. Глаза Питера расширились от шока, а Рэйчел раскрыла рот в немом удивлении и ужасе. Сверху послышались голоса. Полицейские и преподаватель уже искали их, зовя по именам. Миллер, посмотрев на Андерсон, подумал пару мгновений, а затем завёл её в комнату и отпустил руку, закрывая массивные двери. — Что ты делаешь, Пит?! — тихо воскликнула она, со страхом косясь на нечто позади них. — П-пытаюсь помочь! — также тихо ответил он, стараясь не поднимать шума. Дверь закрылась до конца и в комнате воцарил мрак, освещаемый лишь одним единственным маленьким источником света.