несколько изменений аль-хайтама

сегодня был мой первый день отпуска, и мне было совсем нечего делать. я готов был уже просто выть от скуки, перебирая в голове все домашние дела, которые можно было сделать, да вот только вот и занятие-то найти было не из чего : я все уже переделал. кое-что несколько раз от безысходности (например, дважды помыл полы, три раза протер пыль на книжных полках, приготовил еды на несколько дней вперед, ну, и так далее). вот и как так получается? когда я занят настолько, что несколько дней подряд не сплю, так обязательно появится кто-то, кто захочет провести со мной пару часиков в таверне, но стоит мне освободиться, как вокруг ни души! обычно в этот день недели мы собираемся с тигнари и сайно и играем в карты, только вот весточки от них все еще не поступало : обычно они отправляют письмо нам в почтовый ящик или приходят с визитом в гости, но ни письма, ни нежданных гостей сегодня не было. и как, спрашивается, проводить свой долгожданный отпуск? в гордом одиночестве? ну уж нет! не этого я хотел, когда так отчаянно ждал своих заслуженных выходных. я уже все успел распланировать! в пятницу мы обязательно соберемся с друзьями в таверне, в субботу сходим на рыбалку, в воскресенье устроим себе вечер книг... выходит, все мои планы коту под хвост, так что ли? проведя в раздумьях почти половину своего дня, меня вдруг посетило озарение : что будет, если я, к примеру... попрошу аль-хайтама уделить мне свой свободный день? конечно, мы давно уже не студенты академии, чтобы гулять или обсуждать противных преподавателей после занятий, да и давно уже не так близки, чтобы посвящать друг другу свои выходные, но... кто знает? быть может, у него тоже есть планы, а тут бац! - и не с кем их реализовать. ждать возвращения секретаря пришлось долго. сегодня он сидел в академии допоздна, что было на него совсем непохоже. помнится мне, аль-хайтам не тот, кто станет перерабатывать. все-таки отдых он очень ценит. как только ключ в замочной скважине провернулся, я уже был наготове : вышел в коридор и улыбнулся вошедшему. хайтам был уставшим и вымотанным, это было видно по его сонному взгляду. он неохотно разулся, кивнул мне в знак приветствия и сразу же устремился на кухню, куда я за ним и последовал. — ты что-то хотел, кавех? — совершенно изнеможденный, хайтам сел на стул и подпер рукой щеку. — хотел спросить, что ты делаешь в субботу вечером. есть планы? — м-м-м.., — он вяло достал свой блокнот из сумки и пролистал исписанные страницы. окинул взглядом, видимо, свое расписание, после чего качнул головой, — нет. пусто. — отлично! тогда я бронирую тебя на субботний вечер. и не вздумай набирать себе работы на этот день, понял? я, кажется, был излишне радостный, потому что аль-хайтам смотрел на меня совсем уж непонятливо и даже немного испуганно. ну, что уж тут поделаешь! я и правда был взбудоражен мыслью о предстоящих выходных. пускай и со скучнейшим на всем свете секретарем. да и пусть, знаете ли! даже если он будет молчать весь вечер, хотя бы будет второй человек, а это значит, что я буду не в полном одиночестве! уходя в свою комнату, счастливый и находящийся в своих мыслях, я даже не заметил перемен в лице аль-хайтама, а зря : только потом я понял, как именно он расценил мое предложение провести вместе тот самый субботний вечер. наступил вечер субботы, я в предвкушении уселся на мягкий диванчик посреди гостиной и принялся ждать возвращения аль-хайтама. примерно через полтора часа ожидания входная дверь глухо отворилась, и я, навострив уши, попытался распознать настроение владельца дома по его шагам. итак, бинго! ходит он быстрее обычного, значит, настроение у него хорошее. — привет! устал? — я поприветствовал сожителя с улыбкой на лице, и он посмотрел на меня каким-то совершенно новым для меня взглядом. — да не особо. так куда ты хотел пойти? поначалу я не заметил перемен в аль-хайтаме, и только спустя пару секунд пристального разглядывания чужого лица меня осенило : он был без наушников. аль-хайтам. без. наушников. его что, избили на улице и украли их? другой причины я не нахожу. — эм.., — наконец я опомнился и почесал затылок. это было первое в секретаре изменение за сегодняшний день, поэтому мне нужно было немного времени, чтобы собрать мысли в кучу. — а, точно! я хотел сходить на озеро и порисовать на закате. сразу говорю, знаю, я мог бы сходить туда и один, но... — хорошо. идем. второе изменение в аль-хайтаме поразило меня еще сильнее, чем первое. он что, не стал поучать меня, пререкаться со мной и даже не попытался докучать мне своими нравоучениями? архонты, я что, умер и попал в рай? но и на это я решил закрыть глаза. наверное, подумал я тогда, выходя из дома с огромной сумкой в руках, доверху заполненной принадлежностями для рисования, он просто захотел сменить имидж или что-то подобное. удивительно, но это действительно было моей первой мыслью касательно столь кардинальных изменений в чужом поведении. — смотри, там рыбы! огромная куча рыб! надо бы и их зарисовать. хайтам, хочешь, я и тебя нарисую? — я мягко прорисовывал детали на будущей картине, сверяя свой набросок с пейзажем перед глазами, и улыбался своей работе. удивительно, но когда рисуешь в хорошем настроении, то и получается славно. либо мне нужно чаще быть счастливым, либо же рисовать надо исключительно в зависимости от состояния. — хорошо. давай. да что с ним сегодня такое вообще? он бы никогда в жизни не согласился! сказал бы что-то вроде : "нет, кавех, даже не вздумай приплетать меня в свои дела" или что-то подобное, но согласиться, да ещё и так легко! я не знаю, кто это, но он точно не тот хайтам, которого я так долго знаю! но, на самом-то деле, не считая моего удивления, ответ секретаря меня очень сильно обрадовал. я, вообще-то, людей рисую... не очень хорошо, если быть честным. просто потому что ни один человек в моей жизни не вызывал у меня вдохновения, чтобы было желание нарисовать идеально. однако же с аль-хайтамом ситуация иная : стоит мне только почувствовать, как внутри разрастается желание зарисовать что-нибудь на бумаге со скуки, так я сразу начинаю выискивать подходящий ракурс, чтобы лицо секретаря вышло хорошо и похоже. я даже не задумываюсь над тем, хочу ли я, чтобы его лицо украшало пергамент, просто начинаю водить грифелем по бумаге. к моему удивлению, он хорош собой с любого ракурса, поэтому на поиск нужного угла уходит не так много времени. если просмотреть мой скетчбук, достаточное количество страниц будет исписано его портретами. все они непроработанные, я всегда останавливаюсь только на небольших зарисовках, потому что боюсь наполнять свои скетчи детально прорисованными линиями и правильно подобранным светом. моментами я просто боюсь испортить то, над чем я так сильно старался, но порой... порой я просто хочу, чтобы мои зарисовки остались лишь зарисовками. не нужно мне писать картин с его участием, чтобы показать всю красоту чужого профиля или глубину его глаз : я словно хочу оставить все это только себе. словно я боюсь, что кто-то еще помимо меня сможет разглядеть то, что сумел увидеть я. я, оказывается, очень долго думал. осознал я это, когда хайтам легонько коснулся моего плеча в попытке вернуть с небес на землю. — что случилось? ты вдруг замолчал. — а... да ничего. что-то мне рисовать перехотелось. может, на ярмарку сходим? давненько я там не бывал! вообще-то поход на ярмарку не был мной запланирован как одно из мест, которое обязательно надо посетить в свой выходной. мне стало интересно, согласится ли аль-хайтам еще и на посещение ярмарки, ведь обычно он на дух не переносит большие скопления людей. — хорошо. я не против. ну вот опять! опять он за свое! что с ним происходит сегодня? звучит, конечно, заманчиво, ведь мы никогда раньше не ходили вместе на ярмарку, только вот теперь я начинаю беспокоиться. он болен? или, не знаю, чрезмерно терпелив, чтобы потом был повод выставить меня за дверь? что-то по типу : "я позволил тебе провести весь день в компании со мной, и ты этим воспользовался без зазрения совести. теперь выметайся из моего дома и ищи себе новый!" после того, как я представил себе подобную картину, по телу пробежали мурашки. надо было сразу об этом думать! теперь-то смысла загоняться попусту нет. на ярмарке людей было много. больше, чем я себе представлял. я взглянул на аль-хайтама : как он себя чувствует? сегодня он без наушников. должно быть, ему неприятно находиться в настолько шумном месте. — слушай, а чего ты сегодня наушники снял? я же вижу, что тебе некомфортно. пойдем в другое место? — все в порядке. я специально снял их. чтобы слышать тебя. я замолчал. мои щеки заалели за мгновение, выдавая сильнейшее смущение и невообразимое даже самим мной удовольствие от только что услышанного. он что? хотел слышать меня? когда это он успел стать таким... нежным, наверное? заметив мою реакцию, он вдруг отвел взгляд и быстрым шагом направился вперед. готов поклясться, он только что покраснел! смущенный аль-хайтам? как же я хочу нарисовать это. как же я, черт возьми, хочу нарисовать это и спрятать подальше от людских глаз. черт бы побрал этот базар! черт бы побрал всех этих людей, с которыми я не желаю делить его смущенное лицо, которым он одарил только меня. только для меня он покраснел. только для меня он... он покраснел. он покраснел не для меня. он покраснел из-за меня. я никогда раньше не шагал так быстро. почти срываясь на бег, я держал аль-хайтама за локоть и вел за собой по тесным улицам переполненного людьми сумеру. секретарь шел следом, позволяя мне тащить его за собой. — что ты делаешь? — иду домой. — это я понял. зачем? — потому что мне нужно поговорить! срочно! он замолчал и продолжил идти за мной, не задавая лишних вопросов. как же я благодарен архонтам за то, что прямо сейчас за мной идет понимающий аль-хайтам, а не кто-то незамолкающий и расспрашивающий. — в чем дело? — как только дверь за нами двумя закрылась, аль-хайтам наконец достал свою руку из моей хватки и скрестил руки на груди. — ты... ты другой! сегодня ты другой, ясно? и я... я просто не знаю, что и думать! пришел весь такой без наушников, хотя ты в них даже спишь, согласился на то, чтобы я нарисовал тебя, хотя в любой другой день ты бы послал меня куда подальше после подобного предложения, так еще и сходил со мной на эту дурацкую ярмарку, о которой в любой другой день тебе даже думать было бы противно! объясни, что происходит? что с тобой случилось? — я так тараторил, что не поспевал за собственными мыслями, а аль-хайтам стоял напротив и внимал каждому моему слову, и выглядел он так, словно боится упустить даже одну крошечную деталь из моего монолога. — я просто думал, что сегодня.., — он вдруг замялся, и я потер глаза от неожиданности : кажется, я не перестану сегодня удивляться. он что, на секунду не нашелся, что можно ответить? или потерялся в своих мыслях? передо мной точно аль-хайтам? — боже, кавех, я думал, что ты позвал меня на свидание! поэтому я решил... — ты подумал что?! — я обронил челюсь от удивления, и вновь мое лицо залило краской. — а сказать мне о своих домыслах ты не мог? я думал, ты заболел или хочешь как-то меня подставить! боже.., — я устало уронил тело на табуретку и зарылся пальцами в волосы, — напугал... — так это не было свиданием? — он, кажется, был не на шутку потрясен. и слишком расстроен, — ясно. он поднял с тумбочки свои наушники и сразу же надел их, молча проходя мимо меня. я тут же поднял на него голову и вскочил с места, подбегая к нему и хватая за запястье. — да стой ты! черт возьми, аль-хайтам... изначально эта вылазка не планировалась как свидание, каюсь! но если ты считаешь этот выходной именно свиданием, то я только рад! потому что... потому что я бы тоже хотел, чтобы этот проведенный вместе вечер именно так и назывался, понятно? почему-то мое дыхание на секунду сбилось. а затем, успокоившись, я наинежнейше улыбнулся своему соседу и обхватил рукой его ладонь. и, видя, что он не сопротивляется, переплел наши пальцы. — я понял. можешь не платить за аренду, если хочешь, — только и ответил он со своим неизменным серьезным выражением лица, но теперь-то я точно заметил проблеск румянца, покрывший его уши.