I never said I was sorry

Конспекты сливаются в абсолютную неструктурируемую кашу, перемешивая все знания, которые могли ещë остаться на полочках где-то в глубине мозга к концу учебного дня. Джуëн крутит в руках карандаш, прижимает обратную его часть к кончику носа. Скучно. Шуршит фантиком от карамели, старательно складывает из стикера для заметок пароходик, достаëт из пенала отвëртку, рассматривает ручку шкафчика, в которой не мешало бы подкрутить саморез, отвлекается на кактус, которому не может придумать имя уже полтора года, двигается ближе к Хëнджуну, кладëт рядом с его левой рукой пастельно-жëлтый пароходик. Тот сразу же отправляется к своим разноцветным собратьям самых разных размеров на полку. — Отвлекаешься? — Не могу больше думать. — Джуëн чувствует руку в своих волосах, массирующими движениями опускающуюся к шее и плечам. — Мозг сейчас вскипит, он уже отключается, я как будто даже не умею думать, мне не поймать ни одну мысль. Даже если пытаюсь ничего не получается. — Опускает голову на плечо Хëнджуна. — В голове полный бардак и в то же время пустота — одно огромное ничто. Хочется сейчас лечь в кровать и долго обниматься. И сладкого! Хëнджун слушает почти обиженное сопение куда-то в его шею. Такое родное тепло перетягивает внимание на себя, не давая полноценно сосредоточиться на схемах и таблицах. Они начали встречаться меньше месяца назад, когда Джуëн нервничая, краснея и смущаясь, с дрожью во всëм теле признался в симпатии. На тот момент с знакомства прошло уже около трëх месяцев, но Хëнджун как сейчас помнит — в новом коллективе взгляд сразу зацепился за милого парнишку, который почти не расставался со своей консолью, выглядел как обычный хулиган, но при этом учился очень хорошо, часто бывал активным на уроках, вступал в дискуссии с преподавателями и всегда отстаивал свои идеи. Больше всего они были похожи в своём одиночестве. У Джуëна был лишь один друг, где-то вне учëбы, так что даже несмотря на их частое общение, переписки и личные встречи, и он казался будто несуществующим. В коллективе же они оба старались поддерживать со всеми неплохие отношения, но замечали что не вписываются, остаются в одиночестве среди множества людей. Вся насыщенная жизнь как будто проходит совсем рядом за стеклянным барьером — прекрасно видно, а возможности что-то сделать нет. Всë веселье оставалось за бортом их кораблей, скитавшихся в одиночестве среди рифов, волн и растворëнного в воздухе страха. Джуëн подошëл к нему сам. Неловко попросил сесть рядом и начал разговор. Так продолжалось несколько дней. Потом Хëнджун перехватил инициативу, стал не только слушать и иногда отвечать на вопросы, теперь он сам их тоже задавал, искренне интересовался всем что происходит в жизни его нового друга. С предложением помогать друг другу с учëбой Джуëн свалился ему как снег на голову. «Давай я буду помогать тебе с историей и математикой, а ты мне с английским?» — а почему нет? Теперь с занятий они уходили вместе, после недолгой прогулки по пути, иногда проходящему через магазины, направлялись в сторону дома Джуëна и занимались вместе. Вдвоëм всегда было легче — каждый думает по-своему, владеет определëнными знаниями, навыками и имеет представление как найти нужную информацию, вычленить еë из бесконечного потока бессмыслицы. Свою симпатию Хëнджун начал осознавать почти сразу. Казалось, что это видно не только ему, но и всем окружающим, словно стоит ему подойти ближе чем на два метра, как над головой сразу же загорится огромная пиксельная красная табличка «Хан Хëнджун влюблëн». Ему казалось, что естественно чувствовать что-то подобное к первому человеку, ставшему для него настолько близким. И что каждый раз сердце приятно вздрагивает, прикосновения заставляют плавиться, а бессодержательная болтовня становится родной и такой интересной, это совершенно нормально. Джуëну потребовалось чуть больше времени, но он решился признаться первым, а после неуверенного ответа и взаимности осмелился предложить серьëзные отношения. Сейчас они официально пара совсем недолго, но за период всего общения многое узнали друг о друге. Это знатно упрощало большую часть взаимодействий и сокращало количество трудных диалогов. Джуëн жмëтся ближе и осторожно вертит головой, выпрашивая поглаживания и ласку. — В морозилке есть твоë любимое мороженое, помнишь? — Поцелуй в висок. — Дай мне семь минут, допишу это задание, а остальное время до того как ляжем спать — всë для тебя, идëт? Джуëн согласно мычит в ответ и оставляет Хëнджуна в покое, уходя на кухню за сладостью. Когда он возвращается, тот ещë усердно выводит буквы в тетрадке своим невозможно красивым почерком. В голову всегда приходило сравнение с печатной машинкой — буквы одинаковые, ровные и красивые, что не похоже на простого человека, а гораздо больше видится работа исправного механизма. Подобные сложные изобретения человечества можно назвать чудом, а это значит, что его самый лучший Хëнджун тоже настоящее чудо. Джуëн сидит на краю кровати и по очереди просматривает соц сети. Недолго думая открывает камеру и делает несколько фотографий, с надеждой, что ему удастся передать атмосферу тихого летнего вечера с любимым человеком, который пока занят важным делом, но вскоре будет рядом с ним. До экзаменов оставалось чуть меньше полугода, но подготовка была важна всегда, даже если присутствовала уверенность в своих силах и знаниях. Сейчас можно было уделять ей чуть меньше времени, в пользу уже к учëбе не относящегося, а если исправно учиться и дальше, то занимать много времени это так же не будет. Хëнджун заканчивает последнее на сегодня задание, аккуратно складывает книги и тетради на край стола и выключает лампу. Теперь комнату приглушëнным красным освещает светодиодная лента, расположенная по периметру под потолком. Джуëн тянется в долгожданные объятия, сразу запуская руки под футболку, с нажимом гладит вдоль позвоночника, прижимается щекой к груди. Как только он ослабляет захват, Хëнджун немного наклоняется, на секунду застывая, смотрит в уставшие невероятно красивые глаза и нежно целует. Сжимает нижнюю губу своими, прикусывает, после успокаивающе ведëт языком, проталкивает его в рот к зубам и дальше, пока пальцы хаотично блуждают по чувствительной шее. Руки Джуëна пока остаются под его футболкой, оглаживают лопатки, от чего вздох выходит громче, чем предполагалось. Ощущения начинают путаться, Хëнджун целует с большим напором, не давая перехватывать инициативу, от каждого движения языка по губам внутри что-то переворачивается, плавится и разливается тëплым приятным чувством по всему телу, отдаваясь лëгким возбуждением. Джуëн без слов призывает быть ближе, умещая руки на талии, притягивая к себе, усаживает рядом на край кровати. Отвечает на поцелуй новым, более чувственным, радуясь возможности таять от простых прикосновений этих невозможно мягких и сладких губ к его. Вкус их любви остаëтся и ощущается ещë долго фантомными горячими следами, словно капли воска согревающими и дразнящими перед чем-то невероятным. Руки перемещаются на неярко выраженный пресс, проводя так, как хотелось бы однажды попробовать изучить губами и языком. Хëнджун на миг отстраняется и тянется обратно, выцеловывает на щеках любимые привычные комбинации, иногда меняя их в неожиданную сторону — точно как его импровизации на гитаре, порядок струн и ладов, разрешающийся непредсказуемо каждый раз. Сейчас не важно ничто, кроме этих невидимых искр тянущихся тонкой позолоченной нитью между их губами. Даже естественные реакции собственного тела не были так значимы в этот момент открытых концентрированных чувств. Джуëн, вырываясь из неспешности поцелуя, замечает возбуждение Хëнджуна и уже почти цепляет пальцами молнию джинсов, но его руку тут же перехватывают. — Подожди, — чуть прокашливается, — не стоит. — Но ты… — Знаю. — Смеëтся тихо, по-доброму. — Я не хочу. — Успокаивающе гладит кисть, целует костяшки, замечая нарастающую взволнованность. — Всë нормально, я люблю тебя, ты мне нравишься, но дело в том, что я… асексуал. Наверное мне стоило сказать об этом раньше. Мы можем заниматься сексом когда ты захочешь, меня просто не интересует эта сторона, но я могу помочь партнëру, если он нуждается, а я справлюсь сам. Ты хочешь? — Нет! — Джуëн моментально тушуется от резкости своего ответа. — Я, вроде как, тоже не хочу… Мне нравятся все прикосновения, поцелуи и прочее, но мне некомфортно заходить дальше. Я бы тоже мог удовлетворить другого человека, но когда дело касается меня, однозначно нет, не хочу. Напряжение постепенно испаряется. Джуëн видит как Хëнджун расслабляется и снова обнимает того, оставляя поцелуи около уха и ниже по шее, покусывает кожу. — В душ и спать? — Тихое мычание и кивок в ответ. — Я первый. В комнату тëмной материей просачивается тишина, спокойная, в отличие от той, которая обычно окружала Джуëна. Больше нет этого нагнетающего чувства, нет боли и страха, таящихся в самых укромных уголках сознания и выходящих в кромешной тьме чтобы вырвать из тела душу, перевернуть всë с ног на голову и бесследно уйти. Мозг почти отключается от усталости, полуприкрытые глаза сосредотачиваются на контуре различных предметов, сердце бьëтся гораздо спокойнее, ближе к нормальному темпу, но всë ещë сильно. Вес тела почти перестаëт чувствоваться, словно окружающее спокойствие приподнимает его над поверхностью, полностью обволакивает и надëжно удерживает. С края бездны сна мягко возвращает в реальность сладкий запах шампуня и расслабленный голос. Джуëн с трудом поднимается на ноги, чувствует прикосновение к запястью, машинально перехватывает руку и проводит линию окружности по подушечке безымянного пальца Хëнджуна, а после направляется в ванную. Тëплая вода помогает расслабиться окончательно. Джуëн закрывает глаза и обхватывает кольцом из пальцев член, прикусывает губу, плавно двигает рукой, опирается на стену, запрокидывает назад голову… Грудь простреливает болью, сдавливает, дыхание учащается, становится жарко, плохо до лëгкой тошноты и дрожи в руках. Нащупать пульс, осторожно сползти по стене на дно, впиться ногтями в ладони, глубоко вдохнуть, закашляться, проверить нет ли крови, попытаться выпрямить спину, не останавливать слëзы, вслушаться в шум воды, заставить взгляд сосредоточиться на одном предмете, медленно дышать, смотреть прямо, обнимать себя за плечи, почти полностью успокаиваться. Настроение пропадает полностью. Возвращается в комнату Джуëн вымотанный и выглядящий ещë более уставшим, чем полчаса назад. Обиженно дует губы, цепляет край одеяла и забирается под него, устраиваясь рядом с ещë не уснувшим Хëнджуном, утыкается носом в плечо, наслаждается совсем лëгким запахом персикового геля, целует, вслед кусает и вновь, как в первый раз, исследует губами ключицы, шею, щëки. Обнимает крепко, как они любят, тянется к ответным поцелуям, немного отстраняется, чувствуя как грудь опять начинает сдавливать. — Что случилось? — Хëнджун гладит его по голове, старается прижать ближе, дать чувство защищëнности, уберечь от всего плохого. — Паническая атака. — Недовольно морщится, но прижимается крепче. — Утомляет. — Спи, малыш, я рядом. Джуëн чувствует заботу и внутреннее спокойствие. Он может спокойно засыпать, с уверенностью, что кошмаров не будет, а проснëтся он не в панике, а всë в таких же крепких, как сейчас, объятиях Хëнджуна. Эта летняя ночь оставит им в подарок яркие звëзды с неба. А прошедший день — взаимопонимание и растущую прекрасным цветком любовь.