Кошмар

      Шум, этот страшный шум. Крики, что звучали в его голове и не давали покоя, столь знакомый, но в то же время чужой голос, что от его звучания становилось куда страшнее. Пытаешься бежать от него, но он, как на зло, становится куда ближе. Ты бежишь, почти задыхаешься и даже не надеешься убежать. Это так больно, так страшно, так неприятно.       Резко в твоих глазах виднеется надежда, тот самый луч света, к которому ты так отчаянно стремился.       Ты бежишь к нему, спотыкаешься, встаешь и бежишь дальше, даже невзирая на кровоточащие раны. Осталось еще немного, голоса бесов в голове продолжают смеяться, но самый знакомый из них лишь тихо ругает тебя за то, что ты уже опоздал, не сумел остановиться… Такое чувство, будто он шептал совсем рядом, склоняясь прям над твоей головой. Его голос был таким родным, что чувство страха полностью затуманило и захватило твой разум. Ты почти добежал, остается еще немного и ты уже сможешь обнять его, поцеловать и никогда не отпускать. Он, скорее всего смутится, но после поймет тебя и слабо приобнимет в ответ, позволяя утонуть в этих объятиях полностью. Твоя жизнь без него не имеет никакого смысла, если он от тебя уйдет, то будет ли нужда жить дальше? Конечно…конечно же её не будет. Зачем нужно заставлять себя волочить столь бессмысленное существование?

      Не думаю, что ему хотелось бы вновь испытывать отвращение от этой жизни, в ней он был самым настоящим чужаком, абсолютно всегда и везде. Никто не понимал, да и не старался понять, настолько же хорошо, как Федор, его любимый Феденька. Николай являлся лишь белым, столь невзрачным и не вписывающимся пятном в этом темном мире.

      Подбегаешь, между вами остаются считанные метры, спокойно выдыхаешь и бросаешься его обнять, как резко картинка перед глазами меняется и ты видишь в своих руках, лишь до ужаса изуродованное тело. Его аметистовые глаза выглядят куда холоднее, они не смотрят на тебя с той обыденной заботой. Все также смотрят в твою сторону, но..кажется, будто смотрят куда-то в никуда и это выглядит поистине ужасающе. — Феденька, Федор, пожалуйста! Проснись, ну-же…вставай! — Шептал юноша, все также держа тело в своих руках. Его глаза были полны неимоверного ужаса, а голос был полон тревоги. После долгих, даже бессмысленных попыток разбудить своего Достоевского, тот освобождает из объятий одну руку лишь для того, чтобы проверить пульс и через долю секунды всё понимает. Его руки, да и белоснежные одежды тоже, испачканы в крови, а рядом лежал окровавленный нож, который, вероятнее всего являлся орудием убийства.

***

      Резко глаза открываются, Николай пытается начать спокойно дышать, но не может этого сделать, некоторое время юноша боится даже пошевелиться.       Проходит несколько минут и теперь он резко садится, скорее вскакивает и аккуратно, словно опасаясь, приподнимает свои руки, будто снова боится увидеть на них кровь. Руки трясутся, они не слушаются своего хозяина, не хотят. Зрачки наполнены самым настоящим ужасом, во рту пересохло, но на лице красовалась улыбка. Нет, она не была доброй, скорее натянутой и вовсе не вязалась с испуганным выражением лица.       Убедившись, что его руки чисты, парень моментально поворачивает свое тело в сторону и видит, что подле лежит человеческая фигура. Спит? А может…       Его полностью поглощает вторая волна страха, парень хватает второго за плечи и начинает активно, но в то же время аккуратно и бережно будить. — Федь, ты спишь? Ответь, пожалуйста, открой глаза, посмотри на меня! — Его глаза до сих пор наполнены страхом, а голос действительно трясется. Брови изогнуты, а губы все также показывают эту странную улыбку. Вскоре блондин слышит недовольное бурчание, а Федор приоткрыв глаза видит нависшего над его телом блондина, который вот-вот был готов заплакать. — Николай…что-то случилось? — Пытаясь выбраться из оков сна, спрашивает брюнет и немного прячет прядь своих волос, что сильно мешала обзору. Ответа не последовало, а Гоголь лишь слез и начал руками теребить свою белоснежную косу. — Ты…можешь рассказать, что в итоге произошло? Хотя...я уже догадываюсь. Тебя вновь мучают кошмары? — Пока ничего, Феденька, ничего не случилось, но знаешь мне что-то приснилось..а что, я даже не вспомню…- довольно быстро и достаточно неразборчиво бормотал блондин. Его взгляд вновь был устремлен на собственные руки, а гримаса на лице парня могла рассказать о многом. — Скорее, ты даже не хочешь вспоминать, я прав? — Спросил Достоевский уже окончательно приняв сидячее положение. Его взгляд был достаточно нежным, а в его голосе не было ни капли сомнений, точно знал о том, что могло ему присниться и по какой причине это могло столь сильно напугать Николая.       Между двумя юношами повисло молчание, эта тишина могла показаться довольно угнетающей, был слышен шум дождя за окном, даже старинные часы давали о себе знать. Только вот Федор прекрасно понимал, что Николай сейчас совершенно не в состоянии спокойно обсуждать с ним кошмар, который мучал его уже на протяжении долгого времени. Он лишь подвинулся чуть ближе и положил свою руку ему на плечо, юноша вздрогнул, а после того, как рука успокаивающе начала гладить его макушку, тихо начал шептать. — Я помню, что это был сон, я куда-то бежал… — Судорожно шепчет Коля, пытаясь собраться с мыслями, а после замолкает на секунду. Явно не хочет говорить о том, к чему в конце концов привел этот бег. Не хочет вспоминать о том, как совсем недавно держал в своих руках холодное тело.

Сейчас Николай явно не был тем, кто улыбается самой искренней, даже солнечной улыбкой и успокаивает всех, вовсе нет, сейчас он сам нуждался в помощи.

— Бежал я не знаю куда и не знаю зачем, но там был ты. Просто, я видел тебя и… Его взгляд становится более мокрым, а на лице снова красуется улыбка, если быть точнее он пытается изобразить её. Выглядит это неприятно, даже отталкивающе, но Федору так не казалось. У людей в таком состоянии может быть разная реакция, поэтому он не обращал на неё внимания, полностью вникая в слова парня. — Сейчас я рядом и не думаю, что тебе стоит волноваться, правда. Я никуда не — договорить Достоевскому не дает то, что на него накидываются с объятиями. Гоголь уже не старается скрыть свои эмоции и слезы его льются ручьем, он обнимает его настолько крепко, насколько ему это позволяют сделать дрожащие руки. — Обещай, Феденька, обещай мне, что не покинешь меня…а, а если я захочу сделать тебе.. — он делает паузу на тяжелый выдох, подбирает более правильные слова. В голове слишком много вариантов и все они действительно неприятны. — ...плохо, нет, не подходит! Сейчас, сейчас придумаю, если я захочу совершить ужасную ошибку, то сделай это раньше чем я, просто пообещай мне это…Умоляю. Повисло молчание, которое настолько сильно влияло на Гоголя, что тот вновь стал прокручивать воспоминания об этом сне. Внезапно тишину прерывает тихий шёпот, который действительно был еле слышен. — Я даю тебе обещание, что всегда буду рядом с тобой..несмотря ни на что, душа моя. — Беззаботно, но в то-же время с редкой нежностью в голосе шепчет парень и чуть отстраняется. Тот смотрит на Николая, который от неожиданности не может и слова выговорить.       Гоголь в действительности не ожидал такого ответа, но прекрасно понимал то, что слова его собеседника вправду никогда не были пустыми и грязными обещаниями. Почему он это сказал? Зачем обещать совершенно другое, когда ты просто хочешь защитить его от самого себя?       Парень не отрицал того, что Федор может за себя постоять, тот прекрасно осознавал это. Но все-же общаясь с ним, тот становился будто-бы совершенно другой личностью, совсем непохожим на себя человеком. Не было того холодного взгляда, даже если бывали моменты, когда у них возникали недопонимания, то Федор всегда находил оптимальное решение проблемы, а после их снова ждали уютные разговоры за очередной чашкой чая. Его глаза выражали куда больший спектр эмоций, в голосе всегда была некая забота, а самое главное это то, что он позволял делать юноше те вещи, которые не имел возможности абсолютно никто. Нет, это не были какие-то извращенные занятия, о которых можно было подумать, это были теплые объятия по утрам, нежные и мимолетные поцелуи в щеку, чтение книг друг другу вслух на протяжении всей холодной ночи и лишь с наступлением рассвета они могли отправиться спать вместе.

Даже если в глазах многих людей Фёдор являлся монстром, то в его глазах он был спасением. Честно говоря, он бы не хотел, чтобы тот видел его таким, таким слабым, до жути напуганным и, как минимум, плачущим.

— Знаешь, иногда мне кажется, что я вот-вот сойду с ума.. — уже более спокойно говорит парень, смотря на своего слушателя. — Этот сон с каждым разом становится все более и более четким, учитывая то, что в первый раз я видел лишь твой силуэт вдалеке, а сегодня- Достоевский внимательно слушает, слушает так, будто бы это их последний разговор. Его тонкие пальцы легонько касаются лица Гоголя, он аккуратно вытирает его слезы, а после тихонько шепчет. — Коленька, давай уже пойдем спать? На этот раз тебе не приснится ни один кошмар, это я тебе обещаю.