Serpentes

      Обычно большой черный уличный кот, которого Изуку любил подкармливать время от времени в обмен на возможность несколько раз осторожно погладить его, сам выходил ему навстречу, настойчиво требуя внимания. Хотелось верить, что между ними установились добрые соседские отношения: в конце концов, матерый кошак время от времени одаривал Изуку плодами своей охоты в виде дохлых птиц или мышей, вероятно полагая, что оказывает услугу глупому человеку. Сегодня, однако, кот даже не посмотрел в его сторону.       Изуку даже не стал обижаться — плохие дни случаются у каждого.       Он и сам чувствовал какую-то смутную грусть — сегодняшнее число когда-то было важной для него датой, но думать об этом было слишком тяжело и больно.       Возвращаясь в свою крошечную, но уютную квартирку на окраине города, он думал о вечернем дистанционном уроке с новым учеником, об ужине, который придется сегодня приготовить, потому что остатков обеда ему явно не хватит, и еще о куче мелких бытовые дел, которые занимали и развлекали его разум.       Это была простая и милая рутина. Кто-то мог бы назвать его нынешнюю жизнь одинокой и серой, но Изуку ценил безопасность своего уединения.       Ему достаточно было открыть свой почтовый ящик, чтобы эта иллюзия безопасности растаяла, словно дым на ветру.       Небольшой сверток в коричневой оберточной бумаге, перевязанный ярко-красной нитью, сразу бросился ему в глаза — особенно когда Изуку увидел, что его край был пропитан чем-то подозрительно багровым. Быстро оглянувшись по сторонам, Изуку схватил его и торопливо развернул, и его глазам предстало длинное, гибкое, словно шланг, покрытое мелкими желтыми чешуйками с разводами темных пятен тело.       Змея, осознал Изуку с опозданием, и едва не выронил посылку на пол. На мгновение он и правда подумал, что кто-то подкинул ему живое пресмыкающееся, но резкий запах мертвечины, ударивший ему в ноздри дал понять, что животное уже не сможет причинить ему вреда.       Тем не менее, даже в таком виде существо вызывало у Изуку дрожь. Он всегда недолюбливал змей, опасался даже мелких, неядовитых видов и, если бы не настойчивое чувство, что посылка может быть важной, уже давно выкинул бы её в ближайший мусорный бак.       Кто-то намеренно подкинул ему этот устрашающий подарок, и Изуку обязан был выяснить, что за послание он таил. Дрожащими руками он немного сдвинул холодную тушку, чтобы вытащить пропитанную кровью фотографию, лежавшую обратной стороной.       Ему не составило труда узнать человека, который был на ней запечатлен — блондин с характерной черной полосой в волосах, напоминающей молнию, имел слишком запоминающуюся внешность, не говоря уже о том, что он был одним из призраков его давно оставленного позади прошлого, о котором Изуку хотелось думать меньше всего.       Одного этого было бы достаточно, чтобы заставить Изуку забеспокоиться. Тем более фотография раскрывала одну деталь, которая заставила его кровь буквально похолодеть в жилах.       Изуку был чертовски уверен, что Каминари Денки, его друг из прошлой жизни, был определенно запечатлен на фото мертвым.

***

      Позвонить в полицию: первое, что приходит ему в голову. Это почти инстинктивная реакция.       Вторая мысль приходит с опозданием: Изуку не может этого сделать. Он скрывается и официально считается мертвым. Стоит полиции связать его с Денки или кем-то еще из прошлой жизни, и все его усилия скрыться пойдут прахом.       Третья мысль рождается из отрицания и отчаянной надежды, что всё это лишь какой-то глупый розыгрыш в духе Каминари. Не может быть, чтобы он просто взял и вот так умер (был убит, нашептывает предательский внутренний голос, потому что кто-то отправил ему фото не просто так).       Изуку делает то, что отказывался делать очень долго: проверяет социальные сети людей из своей прошлой жизни — и быстро убеждается, что смерть Денки более чем реальна.       У него нет времени выяснять как и когда: ноги Изуку движутся быстрее, чем он это осознает — стремя голову он несется в свою квартиру по лестнице: быть запертым в лифте кажется сейчас просто невыносимым.       Ключи едва не падают из его рук, но замок удается наконец-то открыть и Изуку рывком распахивает дверь, готовясь влететь внутрь. Прямо на пороге еще один «подарок»: пропитанный кровью сверток, перевязанный прекрасными розовыми волосами, которые он узнает где угодно.       Изуку даже не трогает его, перешагивает и несётся в спальню, в панике не соображая, что лучше бы было вообще сбежать из его квартиры, которая больше не является надежным убежищем. Всё, о чем он думает: то, что все его вещи, небольшое имущество, деньги — внутри! И что гораздо более важно, внутри есть оружие, которым он сможет защититься.       Пробегая мимо гостиной, Изуку мельком видит на низком столике третью мертвую змею, на этот раз угольно-черную. На фото он даже не смотрит.       Наконец Изуку влетает в темную спальную, бежит к шкафу и распахивает его, чтобы достать чемодан. Он откидывает крышку и застывает: внутри, поверх его вещей, лежит четвертая, красная змея — и фото мёртвого Эйджиро.       За спиной раздается характерный щелчок пистолета, и бархатный голос спрашивает: — Это ищешь, любовь моя?

***

      Изуку медленно оборачивается, чтобы посмотреть на своего бывшего мужа: ну, если его можно считать таковым. Можно ли инсценировку собственной смерти считать равным эквивалентом заявлению о разводе?       Кацуки сидит, откинувшись на удобное кресло, небрежно закинув одну ногу на другую. Светлые волосы ярко выделяются в полумраке и, кажется, что его ярко-алые глаза светятся, будто угли, готовые прожечь Изуку насквозь. На тонких губах блуждает ласковая улыбка.       Дорогой черный костюм сидит на нем, будто влитой, и Изуку почему-то думает о том, насколько неуместным кажется сам Кацуки и его одежда в его спальне. — Мы так и будем молчать? — вздыхает наконец-то Кацуки, вертя в руках пистолет и не скрывая разочарования в голосе. — Сегодня наша годовщина, если ты еще помнишь. Разве тебе не понравились мои подарки? Я пропустил несколько других и немного задолжал тебе, так что подарил сразу несколько. — Я бы предпочел бумаги о разводе, — тихо говорит Изуку, не в силах сдержать язык за зубами.       Красивое лицо его мужа морщится в гримасе, когда он вздыхает: — Детка, я же говорил тебе, что этого не случится. Никогда, — его тон мягкий, но слова твердые и не терпящие возражений. — Помнишь наши клятвы?       Его слова вызывают странное ощущение давно позабытого гнева: словно не было стольких лет порознь, а они вновь продолжают разговор, прерванный только вчера.       Изуку никогда не понимал, почему его муж продолжает говорить о брачных клятвах, когда он был первым, кто их нарушил. Бесспорные доказательства его неверности были любезно предоставлены в руки Изуку теми, кто был к Кацуки ближе всего, и он просто хотел, чтобы Каччан признался ему во всем сам, но муж продолжал вести себя так, будто всё в порядке.       Иногда он задумывался о том, что Каччан просто не мог позволить Изуку бросить его. Будучи собственником до мозга костей, он, вероятно, считал едва ли не личным оскорблением просто позволить своему мужу уйти.       И всё же Изуку не верил, что Кацуки решится зайти настолько далеко, чтобы попытаться убить его — даже если эти слова буквально однажды выскользнули из его собственных уст.       Сломанные тормоза его машины почти отправили Изуку на тот свет. Ему только чудом удалось выжить, связаться со своими друзьями, которые помогли ему заместить следы и скрыться — как он верил, навсегда.       И теперь, глядя на человека, который уже однажды пытался отправить его в могилу, Изуку может только беспомощно качать головой. — Да, я понял, ты скорее готов увидеть меня мёртвым, чем свободным, да?       Кацуки поднимается на ноги и сокращает расстояние между ними так стремительно, что Изуку отшатывается, но не слишком далеко. Запястье правой руки оказывается перехваченным… а затем в ладонь ложится нагретая чужим теплом рукоять.       Когда Изуку открывает глаза, Кацуки мягко смотрит ему в глаза. Дуло пистолета упирается в его лоб, в рубиновых глазах отчаяние смешивается с решимостью. — Деку, кто бы что тебе ни нашептывал, я не нарушил ни одной клятвы: даже пока считал тебя мертвым все эти годы, — говорит он медленно и тихо, и Изуку чувствует себя загипнотизированным этим голосом. — В мире нет такой силы, которая заставит меня отказаться от тебя. Пока смерть не разлучит нас, помнишь? И, что бы я ни говорил в запале, я никогда не смогу заставить себя причинить тебе вред. Так что у тебя есть только одна возможность избавиться от своего мужа.       Он замолкает, и рука Изуку дрожит. Кацуки медленно поднимает свои руки, обхватывает запястье Изуку, помогая держать пистолет прямо. Слезы застилают глаза Изуку, пока мысли отчаянно мечутся в голове, пытаясь отсеять правду и ложь. — Просто закрой глаза и нажми на курок, если хочешь, — нашептывает успокаивающе Кацуки — нежно, будто говорит с ребенком. — Или… нет. Если только ты готов мне поверить.       Ужас просачивается в Изуку при мысли о том, что случится, если он нажмет на курок. Правда в том, что он тоже никогда бы не смог причинить вред Каччану. В глубине души он всегда знал, что главная причина, по которой он скрывался, была не в том, что он не хотел, чтобы его нашли. Подспудно он просто чувствовал себя так, что если Каччан так сильно хотел от него избавиться, то, возможно, ему и правда стоит оставаться мертвым для этого мира.       Он резко отдергивает руку — и мгновенно оказывается прижатым к чужому телу. Пистолет мягко вытягивают из его рук и отбрасывают в сторону, широкая ладонь зарывается в его кудри: Кацуки прижимается лицом к его волосам, и до слуха Изуку доносится протяжный судорожный вдох. Грудь Каччана тяжело вздымается и опускается и кажется, что он просто не может насытиться — словно он не мог дышать полной грудью в течении нескольких лет. Изуку хорошо знает это чувство.       Тело Каччана дрожит так же сильно, как и его собственное, понимает он. Его руки сжимают его так сильно, что это почти больно.       Доказательства были надежными, думает Изуку снова.       Или…       Доказательства казались надежными, потому что их принесли ему люди, у которых, как он думал, нет причин врать.       Кто-то пытался убить его, и этот кто-то не был Кацуки.       Изуку поворачивает голову, глядя на распахнутый чемодан, в котором всё еще лежит фотография с Эйджиро. Старый-добрый Эйджиро, такой хороший и надежный…       Изуку чувствует себя онемевшим. Столько времени потеряно впустую…       Кацуки отводит его голову в сторону, заставляя оторвать взгляд от падали, и прижимает к своему плечу. Теплые губы прижимаются к уху Изуку. — Это не твоя вина, — настойчиво шепчет Кацуки. — Это я пригрел змей на своей груди, и они едва не отравили нас своим ядом, но теперь всё хорошо. Всё будет хорошо.       Губы прижимаются к виску Изуку, прежде чем Кацуки берет его лицо двумя ладонями, заставляя посмотреть в его полные обожания алые глаза. — Пора возвращаться домой, Изуку.