Вновь обретённое тепло

Копьё Шэнь Хэ не знает промаха, а сама она не знает отдыха — к чему ей это старое, забытое, человеческое? Но она знает крепкие руки, покрытые шрамами, низкий и глубокий, как сам океан, откуда явилась по души жителей Ли Юэ Бешт, голос, в котором буря и раскат молний сливаются в одно, а потом рассыпаются на бриз и бледные вечерние звёзды, когда этот голос, прежде резкий — течением горных водопадов — и громкий, яростный — тем буйством шторма, которое необходимо, чтобы быть услышанной людьми средь бурь — сменяется плавностью и тишью равнинных озёр и рек, и в нём — свет и тепло, а в сильных пальцах, заплетающих неловкие, быстро треплющиеся косички, — нежность. Бэй Доу необычный человек — даже по меркам Шэнь Хэ, для которой все люди — диковинка, не меньше. Но диковинка странная, чудная, опасная — смотреть можно, ближе лучше не подходить, а если подойдут сами — уходить, чтобы скрытое глубоко внутри не прорвало вязи шнуров, не ударило гневом проклятия, после которого чудом будет, если что-то или кто-то останется. Но Бэй Доу понимает её не хуже наставницы — девочка, окрещённая вестником смерти, возмужала и стала женщиной, на которую равняются тысячи, в которую верят десятки тысяч, за которой идут. Шэнь Хэ восхищается ей, но не завидует: люди для неё — тёмный лес, их помыслы — мутное илистое озеро с двойным дном, и как бы ни хотела она влиться хотя бы немного в общество, общество может вцепиться и не пожелать отпускать после; потому Шэнь Хэ осторожна втройне. С Бэй Доу не нужно притворяться и изображать эмоции, которых нет. И быть не может — по крайней мере ярких проявлений, свойственных другим. Но то нормальные люди, не связанные шнурами Адептов, а Шэнь Хэ иногда сомневается в том, что она всё ещё человек. Бэй Доу шумная, много говорит и смеётся, дружески толкает в плечо кулаком, улыбаясь широко и светло: — А ты крепкая! Ну немудрено, раз эту тварь вместе с путешественницей завалила. Знатный был бой, жаль не смогла лично поучаствовать. Шэнь Хэ слушает — и верит, глядя на широкоплечую, могучую Бэй Доу, что если бы она — с клеймором, с прирученной молнией в руках — встала с ней и Люмин рядом, то хватило бы пары ударов, чтобы победить. Но Бэй Доу была со своими людьми, как и подобает капитану. Сейчас Шэнь Хэ немного — совсем чуть-чуть — огорчена тем, что она не её человек. Может, звучит неправильно, ведь люди никому не принадлежат, но ей хочется принадлежать обществу капитана, и иметь право говорить об этом. Когда Шэнь Хэ говорит об этом, лёжа головой на широком бедре, Бэй Доу хохочет так, что едва не спихивает её с себя. Шэнь Хэ смотрит снизу вверх равнодушно и не моргая. Бэй Доу всегда эмоциональна и откровенна, но не давит этим — с ней комфортно. Может, это оттого, что Шэнь Хэ уже привыкла? А может, оттого, что чувства искренни и бежать не хочется от их проявлений? — Чему Адепты вас только учат? Просветлять просветляют, только в жизни мало места их учениям, — задумчиво говорит она, успокоившись — но в единственном глазу таятся смешинки, а губы то и дело изгибаются в улыбке, когда она треплет Шэнь Хэ по волосам. Шэнь Хэ качает головой — слабо-слабо, едва-едва, выражая протест. — Наставница учит меня контролировать силы. Это необходимо. — Какой прок от контроля, если его не применять в обществе? Зачем всё это, все эти тренировки, если они тебе не нужны на практике, потому что ты сидишь в горах? Понимаю, что тебе страшно и неуютно. Порой люди и впрямь утомляют, но пока не начнёшь что-то делать, страх будет владеть тобой. Так что не бойся, спускайся в Ли Юэ. К тому же, — Бэй Доу убирает прядь серебристо-белых волос, лезущую в глаза, и Шэнь Хэ почти довольно жмурится, — ты всегда можешь приходить на Алькор, к своей подруге Бэй Доу. Как тебе такое предложение, а? Мои люди зовут меня своим капитаном, а ты можешь звать подругой. — Подругой? — Шэнь Хэ слабо хмурится, сдвигая брови к переносице в задумчивости и перекатывая, будто камни, это слово в мыслях: оно отдаёт лёгкой сладостью — то ли печенья лотоса из ресторана Сян Лин, то ли цветка-сахарка, то ли ещё чего-то, для чего Шэнь Хэ пока названия не знает. — Мне нравится это слово, — наконец решает она. — То есть я теперь тоже твоя... подруга? — Так и есть, — смеётся Бэй Доу, и Шэнь Хэ, недолго раздумывая, берёт её за свободную руку, переплетая пальцы. Прохладную кожу обжигает непривычным живым теплом, но ладони Шэнь Хэ не убирает — греется. — Я видела, что люди так делают, — делится она с Бэй Доу, — это дружеский жест? Бэй Доу кивает и сжимает её руку чуть крепче. Шэнь Хэ удовлетворённо закрывает глаза. Близость такого рода ей неожиданно приятна. — Что люди делают, когда хотят проявить... — Шэнь Хэ запинается: незнакомое, чуждое ей слово застревает на языке. Бэй Доу смотрит спокойно, не торопит, и в её ало-фиолетовом глазу горят тепло и странное понимание, будто она и впрямь может догадаться, насколько тяжело говорить о том, чего не знаешь — но, наверное, иррационально хочешь, раз спрашиваешь, и хочешь с этим конкретным человеком, который внезапно появился в жизни, до этого состоявшей из тренировок духа и тела, холода горных пиков и бушующих ветров, Адептских учений, самих Адептов и малышки Яо-Яо, заботящейся обо всех вокруг; появился — и увлёк за собой в шум и жар гавани, к человеческому обществу, не бросая в нём, но наставляя. «Шэнь Хэ, нельзя попробовать что-то, не заплатив. Не беспокойтесь, я оплачу за неё». «Шэнь Хэ, спокойно, тебя просто подошли поблагодарить за спасение, не надо хвататься за копьё. За руку мою можешь». После она сидела на Алькоре, нанося на синяки, оставшиеся на крепкой руке капитана, мазь, невзирая на возражения, что ерунда и под перчаткой не видно. Шэнь Хэ поджала губы едва-едва, пустила под пальцами лёгкий холодящий разряд — и без зазрения совести уткнулась ледяным носом в горячую шею, подбородком упираясь в широкое плечо и обнимая здоровую руку своими. Бэй Доу вздрогнула от неожиданности, и Шэнь Хэ навострила уши, улавливая незнакомое ругательство. — А что значит «якорь мне в зад»? А разве якорь можно засунуть в кого-то? Бэй Доу фыркнула, прислоняясь щекой к макушке Шэнь Хэ. — Это моряцкое ругательство, Шэнь Хэ. И образное выражение, хотя ты уж точно кому-то якорь в зад можешь засунуть. Шэнь Хэ покосилась на Бэй Доу, чуть приподняла бровь. — Но я не хочу. — И не надо. Людям вообще больно, когда в них что-то пытаются засунуть, поверь моему опыту. — Странно... А секс тоже неприятен? Тогда почему люди хотят им заниматься? Бэй Доу захохотала так громко, что у Шэнь Хэ одно ухо заложило на пару секунд; захохотала, запрокинув голову назад и хлопая себя по бедру свободной рукой, до мелких слезинок в уголке глаза, которые Шэнь Хэ неловко стёрла прохладным пальцем, когда капитан более-менее успокоилась и просто попыталась отдышаться. — Нет, Шэнь Хэ, секс, если он доброволен и желанен обеими сторонами, это совсем другое. Шэнь Хэ щекой прижалась к ключицам Бэй Доу, обвивая её талию руками. И зажмурилась, когда чужие пальцы забрались в густую косу, не трогая красных шнуров — хотя тогда проклятие молчало всё чаще, но проверять, что будет если, желания не было. Шэнь Хэ ластилась по своей воле, потому что ей было не тревожно и не страшно, потому что чужие действия не напрягали совсем. — То есть секс приятен? — Да, в основном. А что, проверить хочешь? Шэнь Хэ глянула из-под ресниц, скользнула взглядом по лицу улыбающейся Бэй Доу, снова ткнулась на пару секунд носом в шею и выдохнула — практически бесшумно. — Не знаю. Не понимаю этого. — Вот и не торопись узнавать лично. Только когда будешь готова, иначе смысла будет мало. Ещё и впечатление испортить можешь ненароком. Бэй Доу завела ей за ухо длинную прядь, кончиками пальцев безо всякого умысла погладила по виску — мягкое, щекочущее ощущение Шэнь Хэ запомнила, как и тепло чужого тела. — Поняла. Спасибо за объяснение. Бэй Доу хмыкнула, обветренными губами коснулась открытого лба. — Обращайся. Может, ещё что спросишь? Только давай в каюту уйдём, а то боюсь, рано или поздно за борт от хохота грохнусь после твоих вопросов. Шэнь Хэ спокойно встала — и с лёгкостью подхватила Бэй Доу на руки, практически её не чувствуя. Она приволокла гору плаустрита одной рукой в гавань, что ей вес человеческой женщины, пусть и не сильно уступающей самой Шэнь Хэ в размерах? Ей показалось, или тогда и впрямь впервые на загорелых скулах вспыхнул лёгкий румянец? Шэнь Хэ помнит тот разговор прекрасно, и всякий раз, когда о нём думает, чувствует — вспыхивает непривычное тепло в груди, там, где бьётся человеческое чувствительное сердце; и тогда, кажется, холод немного отступает, и Шэнь Хэ тянется к чужой руке, переплетая пальцы в привычном, знакомом жесте, опускает голову на плечо, закрывая глаза — в стремлении показать доверие. Иррациональное, странное поведение, но ей... нравится. Может, это черта всех тех, кто принял судьбу Адепта (кроме Яо-Яо, но та мала ещё, и учит её мадам Пин, не Хранитель Облаков, над ней не довлеет проклятие, в ней не заперта страшная сила, которую нужно держать под контролем) — не понимать человеческое, обычное, нормальное? У Сяо те же проблемы, но он всегда держался от людей подальше и к ним не стремился стать ближе — ну, разве что к Бэй Доу, но вокруг неё всегда почему-то вьются такие, как он и Шэнь Хэ. Вокруг неё вообще всегда кто-то вьётся; Бэй Доу — светоч, маяк, и щедро делится теплом со всеми одинокими, вылезшими на её свет, притянувшимися к огню душами. Потому Шэнь Хэ всё же пробует задать тот вопрос снова: — Как люди выражают... привязанность? И как её понять? Бэй Доу задумывается, а Шэнь Хэ двигается ближе — хотя, казалось бы, ближе уже некуда, — заглядывает в глаз и терпеливо ждёт ответа. — Хм. Зависит от человека и глубины этого чувства. Но обычно люди хотят находиться с теми, к кому привязаны, рядом, поддерживать их и помогать, заботиться. В общем, если тебе хочется быть с кем-то рядом, тебе с ним комфортно — душой и телом, скорее всего ты к этому человеку или не-человеку привязана. Например, Хранитель Облаков. — Она меня учит и заботится с детства. Значит, к ней я привязана. Ещё Яо-Яо. Она милая. Гань Юй... тоже. А ещё ты. Мне с тобой комфортно и я готова немного потерпеть вокруг других людей. Но с тобой наедине мне лучше, — признаётся Шэнь Хэ и слышит гулкий смешок. — Мне тоже с тобой комфортно. — Значит, ты тоже ко мне привязана? Бэй Доу кивает, улыбаясь, и Шэнь Хэ её улыбку пытается повторить. Она не уверена, что получается, но ей улыбаются шире и ярче — и Шэнь Хэ чуть смущённо отводит взгляд. Она не уверена, что это должно предназначаться ей, а ещё чувствует острый взгляд меж лопаток, и пусть не пугается, но не до конца понимает, отчего такой гнев в янтарном птичьем взоре Адепта, нечаянно заставшего их уединение у подножия одной из гор Заоблачного предела. Бэй Доу тоже чувствует, потому что поднимает голову и манит Сяо к себе свободной рукой. Он появляется в чёрной дымке сбоку от них, сжимая в руке Коршун, но стоит ему посмотреть на Бэй Доу, как из его взгляда уходит гнев, оставляя место невыразимой нежности, с которой он потирается щекой об её ладонь, опустив оружие и прикрыв глаза. Шэнь Хэ наблюдает молча, всё ещё обнимая Бэй Доу за руку, не видя в этом ничего, из-за чего мог бы так разозлиться Сяо. — Ты чего, птенчик? Шэнь Хэ слышит ту же нежность уже в голосе Бэй Доу и пытается сложить два и два. Сама, потому что когда она спросила об этом у Хранителя Облаков, то услышала пренебрежительное фырканье и: «Каков позор. Адепт спутался со смертной женщиной. Сильной женщиной, но смертной. О Архонты, стоило нашему Архонту отправиться в Селестию, как в Ли Юэ начало твориться Бездна знает что!». После нескольких часов долгой лекции, из которой было ясно только то, что «вот при Мораксе такого не было», Шэнь Хэ убедилась, что у наставницы ничего о человеческом лучше не спрашивать — она не хочет ни узнавать о людях, ни контактировать с ними. Хотя Хранитель Облаков была совсем не против знакомства Шэнь Хэ с Бэй Доу и другими людьми. — Ничего, — фыркает Сяо, приласкавшись к ладони Бэй Доу, — шёл мимо, а здесь вы. — И ты бы так и продолжал стоять в тех кустах, пока я тебя не позвала, — Бэй Доу беззлобно фыркает в ответ, а потом притягивает Сяо к себе и целует. Тот вспыхивает, но отвечает, цепляясь за широкое плечо; Шэнь Хэ с едва ощутимым для себя любопытством склоняет голову набок, наблюдая за неизвестными для неё действиями. Наконец Бэй Доу отстраняется, шепчет что-то на ухо Сяо — он вспыхивает ещё больше, а потом рассыпается в чёрную пыль, исчезая и оставляя после себя стайку кристальных бабочек. Шэнь Хэ садится поудобнее: вопросов у неё теперь больше, чем ответов. И хочется все задать. К вечеру вопросов не остаётся, но теперь Шэнь Хэ знает, что такое поцелуй — не на практике, но в теории; почему Сяо так отреагировал — с непривычки, по незнанию, неуверенности в себе и своей ценности испугался, что Бэй Доу нашла вариант лучше: на это Шэнь Хэ посмотрела вопросительно и спросила, все ли этого боятся, а услышав, что нет, успокоилась — она не боялась, что Бэй Доу перестанет с ней общаться; что люди имеют в виду, когда говорят, что любят, и что любовь бывает разная. Шэнь Хэ решает, что любит Бэй Доу по-дружески, и что ей совсем не хочется её терять. Начинает темнеть; тянет в сон, но уходить не хочется совсем, и Шэнь Хэ просто укладывается на ноги Бэй Доу, краем глаза замечая тёмную дымку, а затом и совсем крохотную фигуру, устраивающуюся на одном из выступов. Присутствие Сяо не мешает — сидит и сидит где-то там наверху, не спускаясь, наблюдая и охраняя их. — Спой, пожалуйста, ту песню, которую ты поёшь мне всегда, — просит Шэнь Хэ, закрывая глаза. Это колыбельная — колыбельная Бэй Доу, та старая, не древняя, но многолетняя песня, в которой гнев морского божества и ярость бьющихся людей, горечь потери глаза и торжество победы, сила и нежность, легенда и быль, а в конце — лишь спокойствие и умиротворение, бережные прикосновения волн — в такт поглаживаниям по волосам; и гнев внутри Шэнь Хэ укладывается покорно сам — не нужно усилия воли, чтобы его смирять, — смиренно склоняет голову перед иной силой, названия которой пока у Шэнь Хэ нет. И Шэнь Хэ, открыв глаза, накрывает пальцы Бэй Доу в своих волосах ладонью. А потом видит Сяо, уютно свернувшегося под боком капитана, слышит его тихое и ровное дыхание — но знает, что не спит, стережёт, лишь перебрался поближе к любимой женщине и её песне; потому и вскидывает голову сразу, стоит Бэй Доу опустить ему на плечи свою накидку. — Мне не холодно, — ворчит он, виском прижавшись к плечу, — оставь себе. — Прекрати ёршиться, Бэй Доу о тебе заботится. А ещё ты прервал её колыбельную, — безэмоционально отзывается Шэнь Хэ, повернув к нему голову. Сяо растерянно хлопает глазами, но натягивает накидку чуть больше на узкие плечи, пряча и их, и тонкие ключицы. — Спасибо, Шэнь Хэ, — смеётся Бэй Доу, обнимая Сяо за талию. Тот смущённо отворачивается, бормоча извинения. — Я спою вам снова. Хорошо? Шэнь Хэ кивает, полностью удовлетворённая ответом. И закрывает глаза снова, слушая голос Бэй Доу и наслаждаясь вновь обретённым теплом.