я вырою могилу для нас двоих.

Выплёвывая чёрные розы, Джокер не мог перестать смеяться. Он ждал их. Он очень их ждал. Горло болело, из глаз текли слёзы, и он смеялся, смеялся и смеялся. Какими же они были красивыми.. Совсем как Бэтмен. Такие же мрачные и колючие, приносящие бóльшую боль, чем он мог получить. Розы царапали горло, заставляя Джокера чуть ли не захлёбываться в крови. Он был счастлив. Мысль о том, что ему осталось жить несколько месяцев, и умрёт он из-за Бэтмена, приводила его в сущий восторг. Хотелось хлопать в ладоши и продолжать громко смеяться, только стоит сначала дождаться конца приступа.. Из роз получались красивые завораживающие букеты, которые клоун не мог позволить себе выкинуть. Одна сухая роза лежала в кармане брюк, вторая — в кармане пиджака. Словно он не получал новые цветы изо дня в день. Но это было неважно. Бэтмена стало в его жизни ещё больше, и он ещё больше приносит ему физической боли. Джокер не понимал, почему все так боятся эту болезнь. Для него это было благословением. Его люди стали перешёптываться, стараясь разговаривать так тихо, словно на уровне чтения мыслей. Джокер сказал им, что им не обязательно шептаться, чтобы обсуждать это. Клоун не стал убивать никого из тех, кто говорил об этом. Внутри всё горело, он был рад, что об этом говорят. До Бэтмена дошли слухи быстрее, чем он увидел Джокера. Казалось, ещё более бледного (разве есть цвет светлее белого?), ещё более тощего, с яркими нездоровыми синяками по глазами. Те самые глаза горели ярче обычного. — Бэ-этси, дорогой мой, я так рад, что мы встретились! — Брюс не понимал, почему так отчаянно вслушивался в хриплый больной голос клоуна, а не думал о заложниках. Не понимал, почему вглядывался в экран телевизора, где Джокер себя показывал, словно от этого зависела его жизнь. Зуд в горле дал ответ на все вопросы. — Слушай, количество наших будущих встреч резко сократилось, так что, Бэтси, давай каждая наша встреча будет всё до-ольше? Как ты смотришь на это? О боже, я думаю, ты безу-умно счастлив! Джокер сильно закашлялся, схватился за горло. Смех резко проехался по ушам. Брюс отвернулся от экрана, не желая смотреть на это. Повернулся лишь тогда, когда клоун стал затихать. Тот протянул окровавленную чёрную розу к камере, словно протягивая её Бэтмену. — Надеюсь, Бэтси, ты с радостью примешь мои букеты. А то это будет обидно. Потерпи меня ещё несколько месяцев, окейси? — Джокер хихикнул и хлопнул в ладоши, начиная рассказывать что-то про заложников. Брюс с трудом находил силы вслушиваться в его слова.

***

Свет практически полной луны падал на белоснежную кожу клоуна, сидящего на краю крыши. Бэтмен вот вот должен был подняться туда, вот вот должен был сломать ему ещё множество костей и вот вот должен был отвезти его в Аркхем. Больше, чем страдания людей, он любил весь этот их ритуал. И он не побоялся бы сказать, что большинство его преступлений было совершенно ради этого ритуала. Клоун крутил в руках новый цветок, совсем свежий, словно его только что сорвали с клумбы. Сорвали с клумбы и облили кровью. Это было красиво. — Бэ-этси, радость моя, я смотрю, ты не особо торопился? — Джокер не обернулся, почувствовав тяжёлое дыхание Тёмного Рыцаря за его спиной. Он смотрел на яркую луну, и внутри было странное чувство чего-то неизбежного. Его едва ли волновали мысли о его скорой смерти, но глубоко внутри было что-то странное, неизвестное. Но всё это неважно. Он умрёт из-за него, умрёт из-за любви, граничащей с ненавистью, к Бэтмену, и, о боги, это было так замечательно. Бэтси будет мучиться из-за этого всю оставшуюся жизнь, он наверняка будет помнить его. Джокер резко засмеялся, думая об этом. — Перед тем, как ты вновь переломаешь меня, давай посмотрим на луну? Тебе не кажется, что сегодня она особенно красивая? Клоун хихикнул, когда понял, что случайно признался ему в любви. Снова. Бэтмен нахмурился, пытаясь сдержать зуд в горле. Джокер с удивлением посмотрел на Бэтмена, когда тот сел рядом, и вновь засмеялся. Они молчали. Брюс начал кашлять, а Джокер с ещё бóльшим удивлением смотрел на красивый жёлтый цветок на чёрной перчатке Тёмного рыцаря, перед тем как он со злостью его смял и кинул с крыши. Клоун хмыкнул и нахмурился, вновь посмотрев на луну. — Знаешь, не мне судить, но человек, который тебя динамит — полный идиот, не находишь? — он опустил взгляд на чёрную розу, которую до сих пор вертел в руках, и протянул её Бэтмену, который взял её. Эта ночь была полна удивлений. — Ты ведь хороший человек. Конечно, именно это меня в тебе и бесит, но для остальных, для "нормальных", — клоун резко всплеснул руками и хихикнул. — Это ведь важная черта, разве нет? Не знаю, не разбираюсь в людях. Бэтс ничего не ответил. Джокер не ждал от него ответа. Брюс лишь загруженно смотрел на чёрную окровавленную розу, и внутри что-то медленно умирало. Человек, из-за которого он блюёт мерзкого цвета жёлтыми цветами, сидел рядом, который абсолютно его не динамил — скорее яро наоборот. Но для организма этого не хватало. Он резко выбросил розу вниз, словно она его обожгла, и встал на ноги. — Пора в Аркхем, Джокер. Клоун вздохнул и развернул на него голову, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Неужели уже пора, Бэ-этси? Даже ни разу не ударишь меня? Да ладно тебе, можешь переступить через моральные рамки, больному человеку можно бить такого же больного человека, я тебе зуб даю. Брюс ничего не сказал. Лишь схватил Джокера за плечо и поставил его на ноги, уводя с крыши. Джокер старался не думать о том, что Бэтмен стал слабее. Или же просто решил не сжимать его руку слишком сильно? Он не знал, какая из этих мыслей печалила его больше. Но клоун продолжал спокойно идти рядом, всё ещё чувствуя прикосновение Бэтса на плече. Было странное чувство, которое хотелось заглушить сломанными костями. Но выводить Бэтмена на эмоции не хотелось. Только не сейчас. Ехали они молча. Джокер начал задумываться о том, а всё таки не полная ли луна сегодня? Слишком странная ночь. Брюс не знал, что ему делать. Было сложно переступить через себя, чтобы прекратить всё это. Не сказать, что его сильно волновала своя смерть, но... Но Альфред всё знал. Знал, видел, смотрел на него так печально, что горло начинало болеть ещё больше. Брюс был уверен, что Альфред знал из-за какого человека это началось. Поэтому ничего ему не говорил. Брюс чувствовал вину. Но так же мысли о смерти Джокера тревожили его не меньше. Хотелось разбить себе лицо. Времени становилось всё меньше, и Уэйну всё же придётся принять решение. Но не сейчас. Сейчас он смотрел на Джокера через зеркало заднего вида, и его подсознание уже знало, что он давно сделал свой выбор. Джокер не сказал многое из того, что планировал. Но он успокаивал себя тем, что у него ещё есть полно времени, и пара встреч с Бэтменом точно. Он точно успеет сказать всё, что хотел. А сейчас он лишь смотрел в окно и слушал нервное непривычное дыхание его Тёмного Рыцаря, и давил внутри себя ощущение, что говорить надо сейчас.

***

Болезнь развивалась быстро. Быстрее, чем Джокер думал. Он злился, ему не было смешно. Времени было мало, Тёмный Рыцарь должен, просто обязан знать, что он умирает. Уже стремительно. Столько оставалось несказанного.. Джокер понял, что не готов умирать сейчас, по крайней мере в стенах злополучной лечебницы. Он должен был увидеть Бэтмена. Хотя бы раз. А Брюс ничего не знал. Брюс думал, что у него есть ещё пара месяцев. По крайней мере, один точно, чтобы решить, что делать. Альфред обеспокоено качал головой, уже говоря прямо, что тут нечего думать. Что даже если Джокер и будет жить, будет жить и сам Брюс. Альфред не знал, что смерть Джокера одна из причин, почему он готов бросить всё и поехать прямиком в Аркхем, чтобы этого не случилось. Уэйн не знал, почему он этого не сделал. Не знал, зачем тянул, когда причин этого не делать практически не было, кроме странного непонятного страха и отвращения к самому себе. Когда ему позвонил Гордон, Брюс понял, что он полный обмудок, и что он не успел. И Брюс поехал в Аркхем, прямо как и хотел, прямо как и надо было сделать раньше. Хотя-бы на недельку раньше. На грёбанную неделю.. Джокер выглядел плохо. Брюс болезненно отвёл от него глаза, когда понял, что умрёт он сегодня ночью. Или завтра утром. Клоун широко улыбнулся, наклонившись к столу, чтобы быть ближе хотя-бы на пару сантиметров. Он закашлял, на стол полилась кровь. Брюс понял, что внутри всё ломается от боли. Не физической. По крайней мере, пока что. Смотря на Джокера, он понимал, что его ждёт то же самое. Из глаз клоуна текли слёзы, но это была физическая реакция на боль. Ему сейчас было хорошо. Бэтмен сидел прямо перед ним и молчал, и он готов был поклясться, что Бэтсу больно. — Бэ-этси, хороший мой, знаешь, я подумал, что ты..— горло перехватило, стало тяжело дышать. Джокер опять закашлялся, умоляя Всевышних отсрочить его смерть на пару минут. — Что ты не придёшь. Но ты не переживай за меня, окейси? Я рад, что это происходит. Что я..я умираю из-за тебя, — он рассмеялся. Смех прерывался хрипами и кашлем. Это было самое худшее, что Брюс слышал за свою жизнь. Джокер не представлял, насколько он был прав. Ведь на Брюсе лежит намного больше вины, чем он мог только подумать. — Боже, это так круто. Бэтмен молчал. Сложно было подобрать слова. Что можно сказать в этой ситуации? — Бэтси, ты только сам живи, пожалуйста. Слушай, как я и говорил в прошлый раз, люди любят эту самоотверженную доброту, — Джокер сглотнул. Он долго думал о том, почему мысли о смерти Бэтмена заставляют его внутренности болезненно сворачиваться в узел, ведь он и сам никогда не был особо против того, чтобы убить Бэтмена. Времени на размышление было достаточно. Достаточно времени, чтобы понять, что он никогда не хотел, чтобы Бэтмен умирал. Достаточно времени, чтобы понять, что желание убить Бэтмена не несло в его голове отрицательного смысла. Скорее, это было настолько наоборот, насколько нормальный человек не может себе представить. И прямо сейчас, смотря на Бэтмена сквозь пелену, Джокер понимал, что хочет, чтобы тот жил. Жил, долго жил. Возможно, чтобы даже особо не страдал по нему. Разве, что совсем чуточку. — Бэтси, пожалуйста, не будь самоубийцей. Попробуй всё исправить. Стоит же хотя-бы попытаться. Не переживай, я унесу твой секрет с собой в могилу, — клоун опять хихикнул, протянув один из цветков Бэтмену. Брюс знал, что эту розу он никогда не выкинет. — Из-за кого бы эти жёлтые цветы у тебя не были, этот человек явно... Брюс не дал ему договорить. — Они из-за тебя, — Джокер застыл, смотря на него странным взглядом. Казалось, даже перестал дышать. — Эти противные жёлтые цветы из-за тебя. Они такие же отвратительные и яркие, как и ты. Никогда не любил жёлтый. — Бэтси, это конечно круто, что ты пытаешься меня подбодрить. Но это не смешно. Клоун приложил неимоверные усилия, чтобы выпрямиться и откинуться на спинку стула, осуждающе смотря прямо Бэтмену в глаза. Брюс вздохнул и опустил голову, не в силах больше смотреть на него. — Я настолько тебя ненавижу, что организм отчего-то решил, что я люблю тебя, — Брюс покачал головой и вновь посмотрел на Джокера, решив, что этот разговор следует вести с глазу на глаз. — Может, это и правда так, и у меня просто стёрлась грань между ненавистью и любовью. Я не знаю. Но знаю, что это из-за тебя. Джокер молчал, но потом резко начал смеяться. Сильно, звонко, сквозь нехватку кислорода, хрипы и кашель, смеялся и задыхался от цветов. Силы были наисходе. — Боже, Бэтси, да ты настоящий садомазо. О боже. Я не знаю, что сказать. Жаль, что это уже не поможет. Ни тебе, ни мне, — клоун замолчал, печально смотря на свои кровавые руки. — Значит, так и надо, Бэтси. Умрём вместе? Джокер умер этой же ночью. Брюс сидел на его могиле, заросшей чёрными розами и понимал, как же он облажался. Это был последний раз, когда он выходил из дома. Брюс Уэйн умер спустя неделю после смерти Джокера. Бэтмен умер с Джокером в один момент.