Я там, где ты..

Под уверенно уходящие лучики солнца малыш по имени Джин ел свой поздний обед в ожидании архитектора, чьё имя слышно по сей день в разных уголках страны. Зная, что тот не особо удивлял людей в последние годы. Обед мальчика представлял из себя стандартные мясные шарики — достаточно обычное блюдо для Сумеру. Те остались ещё со вчерашнего дня. Отец мальчика не особый любитель готовить, так что не стал заморачиваться с приготовлением нового блюда, зная, что со вчерашнего дня осталось достаточно еды, чтобы прокормить целый отряд пустынников. Аппетит к мальчику почти не шёл. Жара и волнение поспособствовали этому. Также нарастающие мысли всё больше сжирали ребёнка изнутри. Благо Мехрак летал рядом с новым членом семьи, тем самым отвлекая от своеобразных мыслей. Кавех всегда брал своего помощника куда угодно, главное — чтобы был рядом. Но в последнее время архитектор, будто видя взаимоотношения Джина и Мехрака, начал намеренно оставлять его для сына. Всё же ребята нашли общий язык, и, кажется, им комфортно вместе. Так что Кавех больше не стал утруждать своего дорогого друга, давая тому отпуск или что-то в этом роде. Семилетний малыш по-прежнему смотрел в свою тарелку, иногда поглядывая на друга, зная, как тот любит взаимодействия — как физические, так и нет. Внутри всё бушевало, холод окутывал тело, проникая глубоко внутрь, куда без вмешательства хирурга невозможно добраться. С того момента, как Джин и Аль-Хайтам вернулись домой, прошло несколько часов. Отец мальчика какое-то время разбирался с комнатой сына, а после ушёл к себе в кабинет, продолжая работу, предварительно сказав об этом. Тот выглядел задумчивым и настороженным, в его взгляде читалось смутное понимание чего-то важного и незаметного на первый взгляд. Этот факт ещё больше тревожил мальчика. После встречи с Ибрагимом Джин ощутил, как некое подобие струи проходит сквозь всё тело. Оно было резким, жёстким и колким, но в то же время приятным. Всё происходило настолько быстро, что осознание пришло только после того, как отец с сыном ушли домой. Раньше при виде Ибрагима мальчик мог ощущать нечто подобное, но особого значения не придавал — на тот момент его волновали куда более сложные вещи. . . . Годом ранее. Лежащий около небольшого оазиса мальчик, кажется, даже не думал открывать глаза. Его тело было полностью обнажено, но покрываться мурашками не спешило. Даже если взять лупу и с особой тщательностью осматривать тело ребёнка, то навряд ли получится найти намёк на царапину или шрам — что странно, ведь для его возраста нечто подобное свойственно. Вода в источнике была непреклонна, находясь в таком же бессознательном состоянии, что и малыш. Вокруг стоял неописуемый холод, даже земля понемногу дрожала, показывая свою нелюбовь к такому климату. Не было слышно ничего: ни звука птиц, ни мелких животных. Абсолютная тишина. Как будто не желая сохранять это отвратительное ощущение пустоты, в озере раздался всплеск. Кажется, местный обитатель решил показать свою важную роль в этой истории. Всё это время мальчик, что держал веки закрытыми, распахнул их, озаряя мир полностью пустыми, но в то же время чистыми глазами. В них отражался бескрайний небосвод, полный звёзд и планет. Каждый из них мерцал, приветствуя этого малыша, и даже не думая говорить с ним вслух. Но мальчик как будто понимал их без слов — настолько он был поражён этим, что это бескрайнее небо смогло отразиться в его очах. Было ощущение, что он мог лежать так бесконечно, слушая тихий шёпот воды и песков, что по природе были едины, но никогда не могли быть вместе. В тот момент безымянный мальчик даже не осознавал: кто он и что вообще за существо? Он уже знал, что вокруг него мир, существа по имени люди и их друзья — животные. Все эти знания, и даже больше, были заложены в мальчике. Но знать, кто он и для чего был создан, так и не смог понять, лёжа на песке. Рассвет был не менее поразительным явлением. Внутри от этих чудес мальчик чувствовал, как стучит что-то, а тепло струится по телу. — Это значит… Я жив? Очень странные слова. Но после них малыш осознал, что он способен не только молчать, но и думать, и вполне осознавать, что вокруг него кипит жизнь, а неподалёку раздающиеся звуки принадлежат людям. Так и нашли на тот момент безымянного мальчика. Его глаза были поразительны, а волосы белы, словно снег, которого никогда не видели на территории Сумеру. Девушка по имени Дэхья даже не задумывалась о происхождении подобной красоты, а просто укрыла юнца в свою накидку, забирая его с собой. Так и началась история Джина — знающего достаточно много, но не знающего даже своего происхождения. . . . «Настоящее.» Джин встал напротив зеркала, кривя свою личико в разных гримасах. Гнев, печаль, радость. Все эти эмоции ему легко удалось повторить, но внутри не было такого же трепета, как и в первый раз, когда первая улыбка была отдана его родителям. После этого он смог выражать свои эмоции без особого труда, будто бы оковы сняли с него. Или его родители просто имели ключик, который был способен снять скрытые и потаённые эмоции с желаниями мальчика. Джин перевёл взгляд на волосы. О Боги Сумеру. Они стали сереть — буквально. Почему-то малыш не замечал этого раньше, но он точно был уверен, что его волосы были абсолютно белыми. Серый цвет ему очень сильно напоминал волосы отца — у того были точно такого же цвета, только на тон темнее. Как такое возможно? — Не думаю, что он действительно мой отец… Он бы не бросил меня на целый год. Без особых раздумий мальчик пришёл к выводу о своём генетическом происхождении, а точнее — его отсутствии. Последний год — это единственное, что помнил Джин. Более ранние воспоминания были как будто стёрты. И если бы там было хоть что-нибудь, то он бы точно вспомнил Хайтама. Но нет. Они познакомились, когда тот привёз книгу из Инадзумы, явно потратив много сил на поиски эксклюзивного издания. — Мехрак, вот скажи, разве бывает нечто подобное? — Джин повернулся к другу, взяв его в руки, и с трепетом продолжил: — Я-я начинаю чувствовать себя странно, когда задумываюсь о своих чувствах… Чемоданчик пискнул, будто спрашивая о чём-то. Его явно тревожила резкая смена настроения Джина, хотя тот прыгал от счастья, когда уходил из дома. — То есть… Я почти год был уверен, что буду одинок и не понят до конца жизни, но… Когда я встретил их… — На этом моменте он вспомнил лица Кавеха и Хайтама. Они излучали приятный свет, такой ласковый и добрый, хотя побочные мысли были серыми или простыми, словно лист бумаги. — Всё стало будто на свои места, как будто они действительно мои родители! Понимаешь?! Мальчик поднял свой тон выше обычного, что вызвало недоумение со стороны Мехрака. В его ограниченном взгляде читалось что-то связанное с: «ты дурак?» — Прости-прости. — Джин отпустил друга, а тот быстро закружил вокруг мальчика, что сел на кровать. — Всё происходит так быстро, я просто не успеваю. Просто последний год тянулся ужасно долго, только книги меня и спасали от смертной скуки. Эх… Я правда не понимаю, что происходит. Только недавно я очутился под опекой сразу нескольких семей, что жалели меня по поводу и без. После стремительно появляются Кавех с отцом, и тут мой мир перевернулся. Я..я… Джин прикрыл лицо руками. Внутри всё бурлило, грудь сдавливало от переполняющих ощущений и чувств. Всё было в новинку и слишком стремительным. Раньше ему уделяли совсем немного внимания — то есть уделяли много, но не того, что требовалось малышу. Он действительно умён для своего возраста, но это не повод сразу же отпускать его куда попало, даже не заботясь о его чувствах. Джин всё ещё ребёнок. Он по-прежнему боится темноты и мест, где нет звёзд. Он не любит кошек, так как те были слишком жестоки к его персоне, даже не желая к нему подходить. Джин ненавидит книги с плохим концом или плохо написанные концовки. Зато любовь к наблюдению у него не отнять — малыш часами может смотреть за живыми созданиями, описывая на листе бумаги каждый их изгиб. Он трепетно относится к детям младше его. Всё же он жил с многодетной семьёй, где было несколько младших. Те любили смотреть в его глаза, будто картину для всеобщего обозрения. Джин всё ещё мал, чтобы понимать некоторые вещи, но он стремится узнавать новое через книги, пренебрегая общением со сверстниками. Прошлый год комом наваливался на сердце Джина. Он больше всего боялся, что Хайтам или Кавех не захотят его в роли сына и просто избавятся по итогу. Он и мечтать не мог, что будет действительно счастливым, а одиночество больше не будет таким морально уничтожающим. Мехрак, летающий рядом, приблизился к другу, тихо пища, явно пытаясь этим успокоить мальчика. Пусть он и механизм, но его создатель дал ему важный фактор, которого нет у каждого — сознание. Благодаря этому маленький помощник способен считывать чужие эмоции и учиться по ним, копируя повадки и проецируя их на себе. Грусть в мальчике была очевидной, и как бы Мехрак ни старался говорить по-своему, он не мог утихомирить бурю в душе несчастного Джина. Мальчик до последнего старался держать свои эмоции в узде. Он за год был словно кукла, не способный даже на минимальный спектр эмоций. Любая попытка взрослых вызвать у него маломальские эмоции шла прахом. Любые подарки, действия или просто слова были как будто пустыми для юного книголюба. Он правда пытался понять, почему со временем взрослые как будто требуют в ответ каких-то действий или слов. Но разве ребёнок мог знать, что хотят от него? — Я просто хочу жить спокойно… — Малыш по-прежнему прикрывал своё лицо руками, не желая видеть отблески солнца в окне. — Меня пугает, что рядом с дядей Ибрагимом я чувствую знакомое чувство, будто я уже был с ним знаком ранее… Я боюсь, что он может быть моим настоящим отцом, но.. У меня уже есть отец и мама… Я… Мне не надо большего. Механический друг с грустью осел на кровать, больше не произнося ни звука. В этой небольшой комнате по-прежнему присутствует запах материалов, принадлежащих Кавеху. Запах листов приятно щекотал нос — явно въевшийся в стены этой комнаты. А запах дерева переносил мысли куда-то вдаль, заставляя ощутить внутреннее наслаждение. Но его совсем не было. Джину до безумия нравится эта комната. Ещё не все вещи Кавеха были перенесены в их общую с Хайтамом комнату, оттого трепет в душе нарастал у мальчика с каждым новым чудом, лежащим внутри коробки. Все вещи и работы точно передавали натуру Кавеха — как любящего красоту и порядок. Так что Джин собственноручно возвращал вещи на свои места. Каждый уголок в этом доме уже стал до боли в сердце родным и любимым. Каждый прожитый день стал чем-то особенным и ценным в воспоминаниях мальчика. Джин был очень чувствительным ко всему живому, но по какой-то причине не мог выразить свои чувства, кроме безэмоциональных слов. Его поведение было двояким с незнакомыми людьми, и как только он начинал доверять, его отношение менялось на сто восемьдесят градусов. Сейчас же он впервые ощущал, как глаза болят. Было ощущение, что их режут тупым ножом. Прямо как взять острую траву и порезаться о неё — ощущения были теми же. Но при этом сердце болело не меньше. Дышать становилось всё труднее, а тело подрагивало от каждого неудачного вздоха. Внутри будто что-то надрывалось — как ржавые струны инструмента, желающего получить новую жизнь в руках хозяина. Малыш не замечал пришедшего, а тот лишь терпеливо наблюдал, ожидая какого-нибудь отклика. Но его не последовало. Мужская ладонь коснулась плеча Джина. Тот в свою очередь дёрнулся на это неожиданное действие. Глаза мальчика были красными, и он всё норовил их почесать, а слюна сглатывалась с большим трудом. В тот момент, когда он увидел пришедшего, глаза наполнились ещё большим испугом. Подобные эмоции Джин проявлял впервые. Он не понимал: что правильно, а что нет? Он готов был оттолкнуть отца, лишь бы не дать повод для насмешки или противоречивой реакции — что угодно… Но… Джин не ожидал, что Аль-Хайтам без раздумий обнимет его, согревая своим теплом. Ни единого слова не было сказано за весь этот промежуток времени. Малыш неуверенно опустил голову на плечо отца, стараясь сдерживать себя и свои мысли. Тело мальчика периодически подрагивало от неуверенных касаний Аль-Хайтама по его спине. Царящая атмосфера была сложно передаваемой. Вроде всё казалось относительно спокойным, но молчание мужчины было продолжительным, оттого казалось неуместным. — Джин-и? — Ровный тон раздался над ухом мальчика, вызывая табун мурашек по телу. — Как ты думаешь, имеет ли смысл то, кто же на самом деле твой отец? Аль-Хайтам стоял достаточно долго снаружи, чтобы понять всю сложившуюся ситуацию. Его нелюбовь тянуть время попусту была явной, оттого он не стал ходить вокруг да около. Малыш на его вопрос сначала опешил, но после неуверенно поднял голову, смотря на приёмного отца. Джин осознавал, что был слишком громким, вот и привлёк внимание секретаря, который пришёл быстрее спросить: как чувствует себя Джин? — Не знаю. Просто, просто… Я не думал.. Я хотел.. Лепет Джина был несвязным. Ему было до жути стыдно и страшно, что подумает о нём Аль-Хайтам. Вдруг, если он скажет что-то не то, мужчина попросту откажется от прав на опекунство? Тогда его точно отправят в детский дом, где больше не будет: тёплой еды, любимого дома, друзей с базара, Мехрака, Кавеха и отца… Всё, что сдерживал внутри себя Джин, начинало постепенно выходить через глаза, делая их ещё более красными с видимыми слезами. Он всё старался утереть своё лицо от нарастающего волнения и горьких слезинок, что уже заполнили глаза. Его лицо приобрело ещё больше красного оттенка от множественного трения и напряжения в мышцах лица. Аль-Хайтам терпеливо наблюдал, ожидая ответа от приёмного сына, зная, что тому хочется выговориться, но нужно больше времени. Джин попытался ещё раз составить предложение, в котором он сможет допустить минимальное количество ошибок и запинок. — Просто.. Я хотел, чтобы… — Вновь тяжёлое дыхание накатило. Малыш прерывисто говорил, больше не имея возможности логически продолжить начатое. Мужчина наблюдал за отчаянием ребёнка, что до безумия боялся покинуть этот дом, больше не имея возможности вернуться сюда. Хайтам невольно ощутил какой-то укол внутри себя. Он слишком долго позволяет говорить Джину, зная, что тот не способен на это. Сколько раз он повторял это с Кавехом — тот из последних сил сдерживался, чтобы дорассказать начатое и не пролить слёзы. Но он взрослый, способный решить свои проблемы. А Джин… А Джин по-прежнему остаётся сыном Аль-Хайтама, хоть и приёмным. Мужчина успел позабыть, что его сын всё ещё семилетний малыш. И то, что он способен читать, мыслить и разговаривать как взрослый, не делает его таковым. — Послушай, — тон его был всё таким же ровным и даже ласковым в некоторых моментах, оттого Джин немного расслабил плечи. — Ты не обязан думать о подобном. Я твой отец, и ты мой сын! Все твои проблемы и переживания я обязан решать вместе с тобой. Поэтому ни за что не бойся прийти ко мне в каб… Последнее слово осталось забыто в бездне как совсем ненужное. Аль-Хайтам с некоторым беспокойством смотрел на Джина, что безудержно выпускал слёзы из своих глаз. Ему было так обидно, но так спокойно от мысли, что никто не станет его выгонять за подобные мысли. Малыш неуверенно прижался к отцу, прося о ласке. Мужчина же с заботой прижал сына, забирая часть его тревог себе. Этот год был действительно долгим для Джина. Но теперь он может без тревоги сказать, что у него есть любящая семья и дом. И вот это всё он ни за что не променяет даже на самые ценные издания книг. . . . Близился вечер. Платформа так и не была найдена. Даже маленьких зацепок не было, что обескураживало команду по поискам. Все были уверены, что найти зацепку будет нетрудно, но платформа будто испарилась. Стоит поспешить с поисками, а иначе Сумеру в этом году будут лишь наблюдающими. До конкурса остаётся три дня — время ещё позволяло. А с Манджу и его твёрдыми убеждениями поиски шли быстрее, когда Кавех бегал и опрашивал людей на наличие зацепок около базара. Целый день с крупицами информации и без каких-либо зацепок немного угнетали Кавеха, но слова Томы немного бодрили. Так что руки опускать не стоит. Сам базар должен был вот-вот закрыться, потому старший архитектор подхватил Нилу, и отправились они вместе с Манджу до дома Кавеха. Нилу была наслышана о старом друге Кавеха, потому им даже представляться не надо было — просто идя и мирно общаясь. Младший архитектор быстро понял, в каком направлении они идут, так что решил сам спросить пару моментов. — Кавех, а ты нам не говорил, что с Хайтамом у тебя настолько близкие отношения. — Мужчина с небольшой улыбкой глянул сначала на друга, а после на даму, что была явно озадачена подобным вопросом. — Он говорил… — Нилу не успела договорить, как Кавех выкрикнул вслух. — Эй! Что ты хочешь этим сказать?! — Старший архитектор немного смутился, явно понимая, что имеет в виду Манджу. Он совсем забыл, что по сути не имеет собственного дома, а скрывает этот факт от всех сумеровских людей. — Не будь дураком. Будто мы не понимаем, что тебя связывает с… — Только посмей. Воздух искрил от напряжения между этими двумя. Девушка лишь глянув на них, расхохоталась от происходящего. Мужчины сразу же успокоились, смотря, как дама умирает со смеху. Кавех вновь ощутил приступ стыда, а Манджу и вовсе продолжил путь до дома Хайтама, явно зная, где тот живёт. — Ой.. Ну-ну.. — Девушка вытирала слёзы смеха с глаз. Старший архитектор же ждал её и хоть какого-нибудь объяснения. — Ты уж прости, но, как мне кажется, уже все знают о тебе с Аль-Хайтамом. — Что..? Со стороны послышался смех от Манджу — явно тоже не ожидавший подобного ответа от Кавеха. — Ещё с момента прошлогоднего испытания Даршанов все, кто мог, обсуждали вас двоих. Даже кто-то спрашивал у Аль-Хайтама: как и что у вас обстоит? Но он предпочитал молчать. — Девушка подхватила друга под руку, ведя его с полной уверенностью. От вчерашней усталости будто след простыл. Нилу, явно чувствуя себя лучше, продолжала вещать. — Просто то, как он смотрел на тебя во время испытания… У меня лично сердце билось так, будто без перерыва танцевала несколько часов. Всё это было так… по-интимному, лично. Казалось, я влезла в ваш шкаф с нижним бельём. Прости за такое сравнение. Девушка с небольшим румянцем глянула на Кавеха, что испытывал то ещё удивление. Было ощущение, будто его скинули с дерева, а потом опять подняли, чтобы скинуть, и так раз десять. Старший архитектор и не заметил, как его приобнял Манджу одной рукой. Кавех пытался вспомнить, что было в прошлом году. И тогда явно было пару ссор с соседом, и новость об отце, которую Аль-Хайтам лично донёс… Но чтобы секретарь как-то иначе смотрел на архитектора — Кавех не мог этого вспомнить. Ему до жути хотелось узнать большего, но гордость не позволяла. — Понимаешь, даже Нилу поняла, что кусок хлеба по имени Хайтам влюблён в тебя. А она даже с ним не общается. — Манджу второй рукой постучал по лбу друга, явно издеваясь над ним. — А ты всё про свою работу да работу. — Отстань, а? Я знал, просто не хотел смущать его… — Да кому ты брешешь?! «Знал» он, говорит. А ты знал, что во время нашей общей работы в отделе он иногда заглядывал, чтобы узнать, как твои дела? — Когда это было? — Кавех с полным недоумением смотрел то на Манджу, то на улыбающуюся Нилу. — Когда ты был в глубокой обиде на него, дуралей! Кавех лишь фыркнул от злости, явно не желая портить друзьям настроение своим лепетом о столь боль ной теме. Но как же приятно от этих всех слов, кроме тех, что говорил Манджу, конечно. Мужчина тяжело вздохнул, ожидая поскорее увидеть возлюбленного — им есть что обсудить.