Я там, где ты..

Гнетущая тишина. Ощущение тяжести и нереальности повисло в гробнице. Всегда яркий и позитивный Кавех вдруг начал ощущать раздражение и злость. Кулаки сжались, а челюсть с болью хрустнула. Манджу отвёл взгляд: он понимал, что так легко не избавиться от Лилавати. Или, как они уже поняли, — Пожирателя. — Джас, прошу. Скажи, что есть более гуманный способ вернуть эту тварь туда, откуда она пришла. — Яркий взор красных глаз искрил. Ещё чуть-чуть — и что-то вспыхнет ярким пламенем. — Кавех… Ты не понимаешь, что подразумевает под собой «Пожиратель». — Призрачная фигура девушки сияла не так ярко, как в первое своё появление. Такое ощущение, что её саму гложет эта ситуация. — Из того, что я понял, эта тварь питается хаосом и жизнью других людей! Неужели нельзя обойтись малой кровью?! — Мужчина боялся, что ключом к этому послужит Джин. И это пугало больше всего. Кавех не мог сдерживать дрожь в теле. Манджу резко схватил Кавеха за плечо и тряхнул как следует. Даже со сломанными рёбрами младший архитектор не позволит повышать голос на свою жену. — Успокойся, мы все на взводе. Просто выслушай её. — Как ни странно, это помогло Кавеху прийти в себя. Джасвиндер улыбнулась мужу, молча благодаря за такой акт уважения в её сторону. — Выслушай, Кавех. Его заточили благодаря принесённым жертвам, а освободила его по глупости моя родственница… Заплатив своим телом и душой. — Призрачные руки девушки не могли найти себе места, Джасвиндер невольно перебирала пальцами, ища в себе силы, чтобы сказать всё как есть. — Я не желаю никому зла, но… Вновь пауза. Долгая и тягучая, словно тесто, в которое ты запускаешь руки. Кавех начинал понимать причину столь долгого молчания. — Всё дело в Джине, не так ли? — Мужчина сжал кулаки с такой силой, что послышался хруст суставов. Ногти с болью впились в кожу, но это не имело значения. — Оно держало Джина весь этот год рядом, они связаны, так? Кто бы дал сил Джасвиндер сказать всю правду в лицо. В такие моменты она жалела, что не обладала прямотой мужа. — Это сложно, но… Тело Джина — сосуд, в нём находится душа Мариам. Манджу с Кавехом неуверенно переглянулись, не веря в то, что услышали правильно. — Кто? — переспросил младший архитектор, чтобы лишний раз не заставлять Кавеха открывать рот. Ведь тот и так держится еле-еле. — Это мама Айны. Пожиратель взял девочку, чтобы использовать её кровь для ритуала. Это помогло бы выгнать дух Мариам из сосуда. — Родственная кровь и души способны на многое в этом мире. И теперь становится ясно, что Лилавати в качестве сосуда для Пожирателя стала неспроста. Кавех пытался переварить сказанное. Он ожидал всего: инопланетянина, волшебное создание, да хоть Бога. Но душа Мариам, матери Айны…? Это было жутко. Ведь Кавех помнил о том, что ровно год назад Мариам пропала и девочка осиротела. Старший архитектор хотел задать тонну вопросов, но его перебили: — То есть ты хочешь сказать, что это случилось примерно в одно время с твоей смертью? — Манджу без страха сказал эти слова, хоть сердце ужасно болело. — Именно. — Как-то сухо произнесла Джасвиндер, невольно кладя руку на живот. — Я умерла и, будучи проклятой с рождения, как и моя мать, попала сюда. Должна была искупить грехи за содеянное своей семьёй… Но через краткий промежуток времени сюда пришла Мариам, к несчастью та была ранена. И должна была умереть. Мужчины начинали понимать, что эта история уходит корнями куда глубже, чем казалось изначально. И что это не банальная случайность — все они переплелись в одну. Судьба поставила на кон всё и вытащила три семёрки. Беспроигрышная победа. — И тогда как появился сосуд? И как Мариам туда попала? Неужели ты это сделала? — Архитектор разжал руки, но боль была единственным, что поддерживало его стабильность. — Нет, мы. — Мы? — в голос произнесли архитекторы. — Госпожа Кусанали услышала мою мольбу о помощи. Она создала сосуд, а я помогла душе Мариам найти путь в это тело. — Джас не смела поднять глаза, боясь увидеть в глазах Кавеха отвращение или боль. Ведь его сын такой… Неправильный? — Можете даже спросить у Лорана: частичка воспоминаний пробралась и в его сознание. Он тогда был на грани смерти. Кавех сжимал, то разжимал пальцы рук. В горле ужасно пересохло, ощущение, будто съел ведро иголок. Манджу же, самый стойкий в стрессовых ситуациях, взял инициативу на себя. — И всё же, Джас… Как нам остановить Пожирателя? — Мужчина подошёл ближе к другу, кладя тому руку на плечо. Это помогло Кавеху вновь прийти в себя. В глазах не было ненависти или злобы, лишь безграничная печаль. Девушка невольно ахнула, когда заглянула в глаза Кавеха. Она была уверена, что мужчина испугается, но зарождающаяся решимость в этих алых и таких любящих глазах… Джасвиндер сдалась. — Можно добровольно пожертвовать собой, чтобы запечатать Пожирателя. К сожалению, душа умершего будет вечно заперта вместе с этой тварью. Ведь отдавая часть себя, вы становитесь своеобразным щитом… — А если не получится? — неуверенно проговорил Манджу. — Тогда… Вероятнее всего, Пожиратель и моя мать, души которых смешались, сделают так, чтобы я заняла место души Мариам. Как они и хотели всё это время. — У Манджу сердце в пятки ушло. Неужели… — Она хочет вернуть меня к жизни, начать новый цикл хаоса. . . . Солнце озарило пустыню своими тёплыми и нежными объятиями. Горизонт чётко прокладывал линию между небом и песком. Долгожданное утро, но лучше будто бы не стало. — Остановись, Аль-Хайтам! — Кандакия встала между проходом в гробницу и секретарём, не давая тому пройти. Тело девушки было в ранах, но даже так, при бое её щит был непоколебим. — Не действуй безрассудно! Мы должны дождаться подмоги! Высокий мужчина смотрел сквозь синеволосую девушку, у него была конкретная цель. И желание выполнить её было превыше любой осторожности. Кажется, Аль-Хайтам на мгновение потерял самообладание. — Пускай идёт. — Несколько холодно произнёс Аниш, наконец избавляясь от своего академического галстука, что так душил. Волосы были взъерошены, а глаза нервно бегали в разные стороны. Кандакия не знала, как поступить — оба мужчины ужасно переживали за своих детей. Каждый потерял родного человека в этом проходе, что вёл в гробницу. И всё же… Кто-то должен привести их в здравый рассудок. — Вот как запел…? Скинул свою мать и думаешь, что все твои грехи будут прощены? — злобно прошипел Хайтам, чувствуя головную боль. Вены вздулись – несвойственно для сдержанного секретаря проявление эмоций. Бригада, что прибыла с Лилавати, безучастно лежала на земле. Те не успели отойти от контроля Пожирателя. Что же сделала эта старуха, чтобы десяток крепких пустынников слушались каждого её приказа? — Я и не прошу о прощении, я сделал то, что должен был… — Мужчина сжал губы в тонкую линию, неуверенно отводя глаза. — Но если ты так рвёшься к своему любовнику — то вали. Ведь всё, что случилось до, просто «пустяк»! Нам нужен план, и если ты… Прямой удар в нос заставил пошатнуться академика. Кровь брызнула на песок, создавая замысловатые узоры. Кандакия в ту же секунду встала между Аль-Хайтамом и Анишем, что, кажется, тоже был на грани. — Аль-Хайтам, остановись! — Девушка призвала свой щит, чтобы в любую секунду использовать его. — Вы оба не правы, возьмите себя в руки! Тут же ваши дети! — Нет… Я уж точно прав. — Секретарь глубоко вздохнул, чувствуя утреннюю свежесть. На секунду всплыло воспоминание, как Кавех суетился на кухне, готовя завтрак. — Всё должно было быть иначе. Весь мой план пошёл прахом. Да, Лоран с Луизой, скорее всего, погибли бы. Но я успел бы остановить Лилавати. Изумрудный и такой острый взгляд устремился в сторону Лорана. Тот лежал на земле перебинтованный, пульс слабый, возможно, он не переживёт этот день. Луиза была рядом, она лежала в немом бреду, не способная сейчас прийти в себя. — Мне не стыдно за то, что я хотел сделать, но знаю, что винил бы себя за это… Аниш вытер кровь, испачкав свой зелёный рукав. И почему-то мужчина мог понять Хайтама, хотя по-прежнему хотел ударить в ответ. В тот момент, когда Аниш смог вернуть контроль, в нём будто бы открылось второе дыхание. Будто весь год был покрыт таким… едким и душащим туманом. Хотел бы академик понять — почему он пришёл в себя? Но этот вопрос лучше оставить на потом. — Не стыдно, говоришь? — едко усмехнулся Аниш, осторожно отталкивая Кандакию, чтобы встретиться с Хайтамом лицом к лицу. — Вина и стыд идут бок о бок. Не лги хотя бы самому себе, Аль-Хайтам. Последние слова Аниш с большим удовольствием протянул. Но, кажется, небольшой всплеск эмоций пошёл академикам на пользу. Кандакия тяжело вздохнула, убирая щит. — Нужно всё хорошенько обдумать, а не мериться длиной слов. Соберитесь, вы же отцы. — Девушка ушла в сторону детей, что по-прежнему плохо себя чувствовали и находились в отключке. Мужчины невольно перевели туда глаза, будто боясь того, что могли пропустить момент их пробуждения. Или наоборот, увидеть страх в их глазах из-за неразумных действий и слов. Каждый был на грани, но у каждого из них есть ещё то, ради чего нужно сражаться. — Хочешь не хочешь, но теперь мы в одной лодке, Хайтам. Я хочу спасти свою дочь, а ты — сына. — Аниш протянул руку вперёд, намекая на то, что готов слушать и слышать. — Давай сделаем всё возможное ради их блага. Аль-Хайтам оценивал подобный жест, пытаясь найти хотя бы одно несоответствие с правдой. Но выбора нет. Седовласый мужчина протянул руку, но неожиданно для себя получил удар в челюсть. — Око за око. — усмехнулся академик. — Хуже детей. — прошептала Кандакия, укрывая детей от солнца.