Моё сокровище

      Желание оберегать младшего брата у Рана появилось раньше рождения младшего Хайтани. Наверное, в организме был допущен какой-то сбой, полностью изменивший генетический код старшего из братьев. Стоило ему впервые увидеть Риндо, когда тот ещё был верещащим свёртком, в груди разлилось приятное тепло, которое росло с каждым часом, укрепляясь в мышцах и костях, проникало ядом в клетки тела, подчиняя себе сознание Рана.       «Помни, ты старший, ты обязан всегда его защищать и оберегать», — ласково говорила мать, касаясь щеки сына. Эта фраза въелась в сознание Рана, выжглась на подкорке, и порой в своём стремление уберечь Риндо, старший Хайтани переступал черту, калеча обидчиков. Внутри ничего не ёкало, совесть молчала: важно было только одно — младший брат в безопасности.       Чем старше они становились, тем больше времени проводили друг с другом: дурачились, учились, тренировались, сражались. Хайтани жили в суровые времена, когда умение постоять за себя было решающим фактором — доживешь ты до следующего утра или нет? Братьям пришлось рано повзрослеть, когда их отца и мать убили, убирая с арены одного из сильнейших противников. Ран вытащил Риндо из этого кровавого ада, отчетливо помня слова матери, что он всегда должен защищать младшего брата.       Им помогли бежать из города, сажая на корабль, уходящий из горящего порта. Старый друг семьи — капитан корабля — спрятал братьев в одной из кают, пообещав им полную анонимность.       Риндо прислоняется головой к плечу Рана, и у того снова теплеет в груди: младший живой и невредимый, смешно щурится, когда в лицо бьют лучи восходящего солнца, что видно через небольшое окошко в узкой комнатушке, которую они вынуждены делить. Здесь всего одна кровать, но для обоих Хайтани, что с малых лет имели привычку спать вместе, это не казалось проблемой. Наоборот — чувствовать тепло родного тела было бесценным подарком; они не одни, пока вместе.       — Ты в порядке? — Ран запускает пальцы в мягкие волосы брата, ласково поглаживая. Риндо поворачивает к нему голову, и что-то внутри старшего Хайтани ломается — хочется притянуть брата к себе и целовать, стирая это растерянное выражение с лица.       — Более дурацкого вопроса задать было нельзя, — усмехается Риндо, и у Рана кружится голова, а в животе появляются те самые идиотские бабочки, которых он хочет уничтожить, методично отрывая им крылья. Что с ним происходит? Откуда это идиотское желание притянуть к себе брата и жарко ласкать, проникая ладонями ему под одежду? — Мы с тобой на самом дне.       «Мы, мы, мы», — бьётся в мозгу, и больше ничего не имеет значения. Ран сглатывает, вдруг жалея, что здесь одна кровать. Хоть Риндо и был младше его — драться этот поганец умел отменно, и если бы старший сейчас полез к нему с поцелуями, то получил бы по зубам. Парень сжимает челюсти, гася внутри себя неизвестно откуда взявшийся неправильный порыв, и резко отворачивает голову в другую сторону.       — Мы живы, Риндо, больше ничего не имеет значения, — жёстко произносит Ран. — Ты жив. Со всем остальным я разберусь.       В тот момент, в тесной каюте корабля, жизнь старшего Хайтани окончательно разделилась на до и после, потому что он ощутил неправильную извращённую любовь к своему младшему брату; брату, что прижался к нему, укладывая голову на грудь и обнимая за талию. Они и раньше так спали, но сейчас… Ран с ужасом понимает — у него стоит. Стоит на младшего брата, а этот маленький гадёныш ёрзает, устраиваясь поудобнее, и трётся о Рана, сам не зная, как сильно распаляет этим старшего брата.       — Ты угомонишься или нет? — шипит Хайтани, а от смешка Риндо по затылку идут мурашки. — Спи давай.       И пока младший брат спал, Ран размышлял, прокручивая в голове свои воспоминания, чтобы понять, когда он так облажался, что не заметил, как влюбился в Риндо? Когда этому парщивцу удалось так извратить любовь старшего брата, делая его зависимым от своего присутствия? Хайтани искал, упорно, до мельчайших подробней раскладывая в мозгу пазлы их жизни, но искомого воспоминания не находил.       Парень отчетливо понимал две вещи: первое — Риндо он не оставит ни при каких обстоятельствах, потому что нет ничего важнее жизни и безопасности младшего брата; второе — свою больную любовь нужно как-то скрывать, иначе Ран рискует потерять своего любимого братишку, который вряд ли хоть когда-нибудь разделит чувства старшего Хайтани.       Взгляд падает на спокойное лицо Риндо, цепляясь за ссадину на правой скуле. Хочется коснуться этого места губами, слизывая возможную боль языком. Младший Хайтани кажется сейчас Рану необыкновенно красивым и притягательным, словно запретный плод, который так и манит вкусить его, отравляя организм неизлечимым ядом. Полные губы чуть приоткрыты, и Ран неосознанно облизывается, ощущая острую потребность узнать их вкус, проникнуть в рот брата языком и глубоко целовать его.       Возбуждение становится ощутимее, заставляя Рана прикрыть глаза и отвернуть голову от Риндо, но как убежать от этого соблазна, если младший брат всегда будет рядом? Старший Хайтани усмехается, чувствуя себя настоящим больным извращенцем и мазохистом — фантазии сами лезут в голову, и в них Риндо отвечает ему взаимностью, ласкаясь и выпрашивая поцелуи у старшего брата. От этих ярких картинок, вспыхивающих в мозгу, подобному мощным протуберанцам на солнце, всё внутри сладко ноет, но сознание Рана — единственное место, где этим мыслям есть место. В реальности — кровавой, наполненной бесконечными сражениями и борьбой за собственную жизнь, — нет места таким неправильным отношениям между братьями.       Риндо во сне закидывает на Рана ногу, и старший Хайтани закусывает губу до крови, потому что внутренняя часть бедра брата оказывается лежащей на стоящем колом члене. И в страшном сне не придумаешь пытки хуже и, одновременно, слаще, чем эта. Ран позволяет себе вольность, осторожно кладя ладонь на ногу младшего, представляя, что одежды на них нет. Хайтани точно знает какая на ощупь кожа у Риндо: гладкая и тёплая, отдающая нежным, едва уловимым запахом черники и мяты, что смешивался с острым ароматом крови и пота.       Ладонь медленно гладит мужское бедро, чуть сжимая сквозь грубую ткань штанов. Лёгкая, почти невинная ласка, от которой Ран сходит с ума, будто попал в рай, а вокруг чудесные благоухающие сады и его Риндо, что снова льнёт к нему, ласково и нежно улыбаясь.       Вдруг сверху слышится какая-то возня и одиночные выкрики. Ран замирает, пытаясь понять с чем связана столь резкая перемена поведения команды, но интуиция внутри буквально кричит о том, что на корабле что-то произошло. Что-то, что может угрожать их безопасности.       — Риндо, — старший Хайтани будит брата, вставая с постели. — Поднимайся.       Младшему хватает пары секунд, чтобы сообразить, что наверху что-то случилось, а брат необычайно сосредоточен, уже стоя у стены и закрепляя оружие на поясе. Риндо следует его примеру, легко считывая настрой Рана — тот напряжён и взволнован. Старший Хайтани кидает встревоженный взгляд на младшего брата, желая коснуться блондинистых волос, притянуть к себе и попросить остаться здесь, но Риндо не послушается, последует за ним даже в бездну. Ведь они — одно целое.       — Будь осторожен, — напоминает Ран, и младший брат кивает, проверяя ремни и кинжал, что закреплен за голенищем сапога.       — Ты тоже.       Они покидают каюту, ещё не зная, что следующий год проведут порознь. Один — как прославленный воин армии султана Манджиро Сано, а второй — как наложник его визиря — Санзу Харучиё. ***       Ран плещет себе в лицо холодной водой, смывая с кожи кровь и пот. Капризного изгиба губ касается саркастичная усмешка — ни минуты не прошло, чтобы Хайтани не пожалел о том, что согласился на помощь того капитана, который подло продал их обоих. Из-за поступка этого ублюдка Ран потерял самое дорогое, что у него было — Риндо. Стоило им оказаться на палубе корабля, как братьев скрутили, ставя на колени перед возвышающимся над ними человеком. Он был одет в доспехи, украшенные изящными рисунками драконов, на поясе закреплена катана; весь его вид говорил о статусе и силе.       Незнакомец склонил голову на бок, приподнимая концом катаны подбородок Риндо, чтобы рассмотреть его. От усмешки, что растеклась по его губам, украшенным шрамами с обеих сторон, Рану захотелось перегрызть ему глотку. Блядский взгляд, похотливый, ясно дающий понять, о чем думает этот розоволосый ублюдок.       — Этого в мою каюту, — властно говорит Санзу. — Второго в колодки, потом решу, что с ним делать.       Старший Хайтани успел убить семерых, прежде, чем Риндо увели — младший завалил троих, точно также не горя желанием разлучаться с братом.       Харучиё усмехнулся, наступая сапогом на запястье Рана, что ничком лежал на твердом деревянном полу, прижатый охранниками Санзу. Взгляд горящих ненавистью фиолетовых глаз встретился с ледяной яростью голубых. Визирь султана надавливает каблуком на кость в руке, и раздаётся хруст, ломая запястье, но Хайтани молча терпит: всё это неважно, всё, кроме Риндо, которого увели, предварительно связав, так рьяно парень сопротивлялся.       — Какой дикий волк, — голос у него сухой, ломкий. Даже в интонациях становится понятно, что перед Раном настоящий псих, и этот ублюдок собирался изнасиловать Риндо. — Не бойся, я не обижу твоего братишку. Если он и будет кричать, то исключительно от наслаждения.       Ран встряхивает головой, отгоняя воспоминание, что возвращалось к нему каждую ночь, принося за собой кошмары и ужас. Риндо в ту ночь не издал ни звука, хотя истеричные крики Санзу слышал весь корабль, даже те, что находились глубоко в трюме. Хайтани Харучиё не простил, и чувство глубокой ненависти зрело в нём, набухало, точно нарыв, наполненный гноем.       Когда они прибыли ко дворцу Сано, Ран успел мельком увидеть Риндо: избитого, окровавленного, с огромными синяками по всему лицу и телу. Если бы не жёсткий железный ошейник, сдавливающий шею, Хайтани вырвался бы, укрывая брата в своих объятиях, чтобы больше ни одна тварь не посмела коснуться его. Ран обещал себе, что сдержит обещание, данное матери и себе самому: он спасёт Риндо, защитит его, отомстить за всю боль, что Санзу причинит им, а потом признается брату в своих чувствах.       Это обещание единственное, что заставляло Рана двигаться вперёд; не сойти с ума в том аду, в котором он оказался. Умения и навыки Хайтани оценили по достоинству, сам Сано покровительствовал ему, заметив как-то в бойцовой яме, куда Санзу поместил Рана, надеясь, что тот подохнет.       С помощью протекции и влияния Сано, Ран быстро достиг высокого положения, становясь одним из военачальников армии Манджиро, что стремительно завоёвывала территории и новые города для своего господина. Но каждый грёбанный раз, на общих собрания Ран видел Харучиё и блудливую гадкую улыбочку, что появлялась на ненавистном лице — Риндо всё ещё находился у него. Был его любимым наложником, которого Санзу боготворил, всем рассказывая, какая неземная любовь появилась между ним и младшим Хайтани: совершенная, ненасытная, безграничная. Будто бы они с самого своего рождения были предназначены друг другу.       Эта розоволосовая тварь специально дразнила и злила Рана. Санзу знал — в присутствии Манджиро старший Хайтани склок и драк устраивать не станет, а для действий исподтишка Ран был слишком прямолинеен, предпочитая решать все проблемы лоб в лоб.       Старший Хайтани умел быть терпеливым, хотя каждая минута, пока Риндо томился в заточении у этого психа, прожигала тело Рана насквозь, принося адские муки. Хайтани запретил себе думать о том, что Харучиё вытворяет с его братом, иначе может сойти с ума. Настанет день, когда Ран вытащит Риндо, и уж тогда — никто брата не тронет.       Санзу зря недооценивал старшего Хайтани, хотя и укрыл своего наложника в собственном дворце, куда никому не было доступа, кроме преданных людей; в покои, где жил пленник, входить могли только сам визирь и слепая девушка-слуга, которая опасности для Риндо не представляла, по мнению Харучиё.       Ран набрасывает на плечи шёлковую рубашку, когда в комнату приоткрывается дверь. В роскошно обставленное помещение заходит заместитель Хайтани — Какучё Хитто. Парень уважительно склоняет голову, а потом усаживается на один из мягких диванов напротив Рана, что разливал по кубкам вино.       — Новости есть?       — И весьма занятные, — Хитто пробует вино, облизывая тонкие губы. Он любви к Санзу тоже не испытывает; когда-то давно, когда Манджиро только пробивался к власти, Харучиё самолично убил друга Какучё — Изану Куракаву, что был ещё одним претендентом на трон. — Та девушка, что прислуживает вашему брату во дворце Санзу — его родная младшая сестра Сенджу Акаши. Он ослепил её, когда они были ещё детьми.       — Вот как? — для Рана, который обожал и любил своего младшего брата, такое отношение к родному человеку было непозволительным. Ещё одна причина ненавидеть и презирать Санзу добавилась в личную копилку Хайтани. — Значит, шанс есть?       — Теперь да. ***       Жизнь Риндо превратилась в одно сплошное ничего, блеклую серую бесконечность, что выворачивала его наизнанку каждый божий день. По началу парень пытался сопротивляться, драться, кусаться, делать всё что угодно, лишь бы Харучиё не трогал его. Хайтани испытывал к нему не то что ненависть, огромное всепоглощающее омерзение, будто смотрел на противное насекомое, что методично ползало по его телу, кусая и оставляя свой едкий след.       В какой-то момент Риндо понял, что если не прекратит агрессировать, то Санзу сломает его, и иерархия их отношений будет предельно простой: жертва и насильник, где жертва намертво привязалась к мучителю. Такой расклад Хайтани в корне не устраивал, поэтому хорошенько подумав, он сменил тактику, медленно и постепенно делая вид, что покоряется натиску Харучиё, проникается к нему искренними неподдельными чувствами. От каждодневной перспективы делить ложе с этим ненасытным животным, что трахаться хотело всегда, Риндо тошнило, но выбора у него не было. В какой-то мере парень мог понять Санзу, и от этого становилось даже страшно — Риндо сам испытывал подобную жажду; и стоило Харучиё появится на пороге покоев, как Хайтани делал то единственное, что не давало ему сойти с ума — представлял на месте ненавистного визиря Рана.       Любовь к брату — иная и неправильная — появилась, когда Риндо было пятнадцать. Они с Раном лежали на траве в огромном саду, благоухающим цветами, но всё, что чувствовал Риндо, острый запах брата: горькие травы и ветер. Ран что-то рассказывал, показывая пальцем то на одну звезду, то на другую на огромном бархатно-синем небе над их головами, а Риндо видел только его профиль, чувствуя, как влюбляется.       Младший Хайтани всегда верил брату, знал, что тот не оставит его, рано или поздно, но Ран спасёт его, а пока… Пока Риндо натягивает на лицо нежную улыбку и смотрит на своего мучителя, что лезет к нему с поцелуями.       Жизнь под одной крышей с Харучиё — хождение по острому лезвию, никогда не знаешь в какой момент он взорвётся, переходя на ультразвук и обвиняя во всех смертных грехах тех, кто его окружал. Особенно Риндо бесили бесконечно повторяющиеся разговоры на тему: «а ты меня любишь?»       — Риндо, — Санзу хмуро смотрит на младшего Хайтани, что сразу же закрывает книгу, аккуратно закладывая палец между страниц, чтобы не искать потом нужную. — Ты меня точно любишь?       — Что на этот раз заставило тебя усомниться в моих чувствах? — ненавижу тебя, тварь.       — С тех пор, как я вернулся, ты даже не смотришь на меня! Ты постоянно на кого-то отвлекаешься!       Риндо изумлённо распахивает глаза, слушая этот бред.       — На кого я, блять, отвлекаюсь? — вспыхивает Хайтани. — На твою слепую служанку, которой запрещено со мной разговаривать? Или может на твой блядский фикус? Я НИ С КЕМ НЕ ОБЩАЮСЬ, КРОМЕ ТЕБЯ! ПРЕКРАТИ УЖЕ РЕВНОВАТЬ МЕНЯ!       Харучиё бросает быстрый взгляд на роскошный фикус в позолоченном горшке, что стоял чуть ли не посередине комнаты. Риндо приводило в замешательство взаимодействие хозяина с его подопечным: Санзу разговаривал с растением, делился какими-то идиотскими мыслями, особенно, когда в очередной раз дулся на Риндо за мнимое общение с кем-то (разве что с рыбками в аквариуме, или с воображаемыми выдрами), тогда Харучиё любил долго разглагольствовать, говоря, что никому и никогда не был нужен и в очередной раз в этом убедился; его футболили, как мяч — от одного владельца к другому. А как-то раз был случай, после которого Риндо окончательно убедился, что Санзу — ёбнутый; не то чтобы у него до этого возникали сомнения, но это было что-то из ряда вон.       Харучиё отправился на какие-то переговоры, на которых непременно нужно было его присутствие. Перед тем, как выйти из покоев, он всласть нацеловал Риндо, который уже хотел содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать прикосновений губ и языка Санзу. Визирь ядовито улыбнулся.       — Кстати, там будет твой братец, — сердце пропустило удар. Харучиё раньше никогда не заговаривал о Ране. Риндо поначалу пытался выспрашивать, но Санзу приходил от этого в ярость, в такие моменты он забывал, что никто не имеет права трогать Хайтани, и тогда в покои приходили его люди, что удерживали Риндо, пока Санзу наносил ему удары. — Представляешь, он не подох в бойцовых ямах, как я надеялся. Выжил упрямый чёрт. Смог подняться, став главным военачальником армии Манджиро, и вот странность — ни разу не вспомнил о тебе.       Разум Риндо раскалывается напополам: парень понимает, что слова Харучиё — ложь, всего лишь жалкая манипуляция, чтобы в очередной раз поглумиться над пленником, но другая часть… «Ты пользованный, Риндо, Санзу так много насиловал тебя, что Ран уже вряд ли захочет иметь с тобой хоть что-то общее. Ты слабый и бесполезный, твоя жалкая любовь не нужна старшему брату».       — Видишь, Риндо, — Харучиё с особой нежностью, от которой Хайтани воротит и тянет блевать, касается его лица — совершенного и прекрасного. — Только я один люблю тебя по-настоящему, я никогда не откажусь от тебя.       Санзу покинул покои, оставляя Риндо наедине с его болью, страхом и ужасом. Возможно, это атмосфера и эмоциональный фон Хайтани так сказались на фикусе, у которого даже было имя — Баракапи, — в общем, этот огромный монстр начал вянуть, и служанка переставила его поближе к окну, чтобы фикус мог получить больше солнечного света. Когда Санзу вернулся и не обнаружил своего любимца на привычном месте, он обиделся на растение, потому что тот не соблаговолил оповестить о своём перемещении хозяина. Харучиё не разговаривал и не поливал растение две недели; Риндо всё это время пребывал в полном охуевании от происходящего, не понимая, как можно быть настолько больным психом, чтобы обидеться на неодушевлённый предмет?       Психика Риндо держалась из последних сил, к тому же Санзу начинал быть более нервным и беспокойным — младший Хайтани интуитивно догадывался, что дело было в Ране, который стремительно занимал лидирующие позиции в окружении султана, и тот охотно прислушивался к словам своего лучшего военачальника. До Риндо никаких новостей и сплетен не доходило, кроме тех, которыми считал нужным с ним делиться Харучиё, но его словам веры не было, но Хайтани чувствовал, что-то назревает. А Санзу, точно бешеная псина, ощущает это, становясь более нервным и неуравновешенным. Теперь он практически не покидал Риндо, проводя почти всё время в постели. Ещё немного и младший Хайтани вздёрнется от отвращения и гадостного чувства: игра в чувства стала удаваться ему всё хуже.       Горячие сухие губы скользят по торсу, пока вездесущие руки Харучиё жадно оглаживают ягодицы Риндо. Тот почти обнажён: на нём остались только тонкие полупрозрачные штаны нежного жемчужного цвета с розовым отливом и золотой тяжелый пояс из круглых пластин, удерживающий скользкую ткань. Санзу стоит перед ним на коленях, прикрыв от наслаждения глаза, пока осыпает тело Хайтани поцелуями, сам Риндо задрал голову вверх, судорожно думая: это Ран, это Ран, это Ран… Не помогало, возбуждение не наступало, и Хайтани чувствовал — Санзу злится.       Неизвестно, чем бы закончился этот вечер, но вдруг в двойные тяжёлые двери постучали. Харучиё удивленно прервал своё занятие, облизывая губы. Когда он был рядом с Риндо — беспокоить их было строго настрого запрещено. Санзу поднялся с колен, но Хайтани успел заметить безумный злой огонёк в ледяных глазах.       — Оденься и не выходи из спальни, — на ходу велел Харучиё, надевая на плечи красный бархатный халат и выходя прочь. Риндо натянул на тело тунику, и приник к двери, слушая, но кроме истеричного злобного голоса Харучиё больше ничего не расслышал.       — СЕЙЧАС? ЧТО МОГЛО ПРОИЗОЙТИ В ПЕРВОМ ЧАСУ НОЧИ? БЛЯТЬ!       Риндо успел отойти вглубь спальни, садясь на край огромного ложа с газовым балдахином, когда дверь с пинка открылась и в комнату вошёл взбешённый Санзу.       — Любимый, я вынужден покинуть тебя, — Харучиё присаживается на корточки перед Хайтани, поочередно целуя запястья парня. — В городе возникли массовые беспорядки, султан ожидает меня, чтобы решить проблему. Ложись спать, хорошо? Утром я вернусь и уж тогда постарайся получше, иначе я разозлюсь, понял?       Риндо, получивший внезапную передышку, впервые за долгое время искренне улыбается и кивает. Санзу тянется к нему за поцелуем, и Хайтани позволяет это, отвечая на ласки визиря, позволяя хозяйничать его языку в своём рту.       — Я люблю тебя, — взгляд голубых глаз заискивающий и ищущий.       — Я тебя тоже, — Хайтани включает максимум актёрских способностей, ласково касаясь щеки Харучиё. — Будь осторожен.       — Ты не сказал «люблю», — капризно тянет Санзу, с видом надутого ребёнка смотря на Риндо.       «Блять, как же ты заебал уже», — но на лице не отражается ничего лишнего. Перед взглядом аметистовых глаз встаёт другой человек, с другой улыбкой и выражением лица, у него две тугих косы и самый вкусный запах на свете.       — Я люблю тебя, — Харучиё расплывается в улыбке, а потом покидает покои Риндо, уже не слыша окончание фразы. — Ран.       Через полчаса, когда Хайтани уже собирался спокойно лечь спать, без удушливых ласк и объятий Санзу, в спальню тихо входит девушка-служанка. Она наощупь двигается к кровати, и Риндо озадаченно наблюдает за ней, не понимая зачем девушка пришла.       — Что случилось? — спрашивает парень, и служанка протягивает ему маленький клочок бумаги. Хайтани с интересом принимает записку, а когда разворачивает, сердце начинает биться быстрее. Это почерк Рана!       «Скоро мы снова будем вместе, малыш Рин, потерпи ещё немного. Следуй за Сенджу, она выведет тебя из дворца».       Сонливость и усталость, как рукой сняло. Риндо встаёт с кровати, принимая из рук девушки одежду, очень напоминающую её собственный наряд, только у Хайтани есть ещё и плащ с капюшоном, который он сразу натягивает и идёт к выходу за юркой Сенджу. Убедившись, что коридор пуст, они осторожно выскальзывать из покоев, проходя по коридорам дворца в сторону кухни. По крайней мере Риндо так кажется: он не был нигде во дворце, кроме своей «клетки» и сада, примыкающего к ней, но судя по запаху, идут они именно к кухням.       Сенджу резко меняет траекторию движения, нажимая на ручку старинного светильника. В стене открывается проход, и беглецы оказываются в узком тёмном туннеле, что уводит их вниз. Они идут друг за другом, стараясь не издавать ни звука, пока вдруг коридор не начинает расширяться, разветвляясь. Девушка уходит влево, и через пару метров останавливается около ещё одной двери, открывая её.       Риндо выходит следом за Сенджу, понимая, что они оказались за пределами дворца Харучиё, около стены, с которой было видно море. Парень жадно вдыхает запах солёной воды, ощущая давно подзабытое чувство — свободу.       — Риндо? — от звука этого голоса по затылку бегут мурашки, и парень резко поворачивает голову в ту сторону. Глаза буквально впиваются в высокий силуэт, чьё лицо также скрыто капюшоном. Знакомые пальцы скользят вверх, снимая с головы ткань.       — Ран, — голос охрип от волнения и огромного всепоглощающего облегчения. Младший Хайтани всем корпусом разворачивается в сторону брата и больше контролировать себя не хочет. Плевать, он сделает это прямо сейчас, иначе умрёт на месте.       Они кидаются навстречу друг другу одновременно, вот только Риндо без каких-либо стеснений — он вообще забыл об окружавших их людях, а Ран точно пришел не один — обхватывает затылок брата и целует, прикрывая от наслаждения глаза и понимая, так вот как это на самом деле — целовать того, кого любишь.       Ран оказывается в замешательстве всего на секунду, прежде, чем ответить на поцелуй, крепко обнимая брата за талию. Не хочется думать, анализировать, искать мотив поступка Риндо — важны только мягкие губы брата, что целуют его собственные. Старший Хайтани слишком долго мечтал об этом, о моменте, когда Риндо снова будет рядом с ним, чтобы отказать себе в этом удовольствии.       — Господин, — раздаётся вежливый голос. — Нам надо как можно быстрее вывезти вас отсюда, пока здесь не стало жарко.       Ран через силу отрывается от губ брата, смотря в счастливые пьяные глаза напротив, и сердце бьётся чаще — они снова вместе. Хайтани поднимает руку, касаясь щеки Риндо, что льнёт к нему, а из уголков чудесных аметистовых глаз текут горячие слёзы.       — Больше мы никогда не разлучимся, — говорит Ран и тянет брата за собой, к лошадям. — Какучё, когда корабль отойдёт подальше от порта — праздник должен начаться.       — Будет исполнено, тогда до встречи на корабле, — высокий брюнет почтительно склоняется, а потом садится в седло и протягивает руку девушке, что оказывается позади него. — Поспешите, Мучо ждёт вас.       — Идём, — они оказываются около двух чёрных коней, чьи гривы блестят даже в свете луны, что освещает гладкие воды залива. В порту не видно ни одного корабля, но оно и понятно — в такую пору это вызвало бы подозрения. — Хитто прав, задерживаться нельзя, иначе не успеем.       И всё-таки Ран не удерживается, снова притягивая брата к себе. Они стоят между лошадьми, тесно обнявшись и целуясь, как сумасшедшие. Будто два подростка, которыми уже давно не были, но для братьев это, пожалуй, была первая — теперь единственная — любовь, и они оба теряли голову, стоило коснуться друг друга.       — Ты остриг косы, — тихо шепчет Риндо в губы Рана, что улыбается, понимая — мечты оказались реальностью, а он так долго и мучительно представлял встречу с братом; знал ведь, что не сможет сдержаться, но шустрый импульсивный Риндо обогнал его, сам делая первый шаг.       Младшему Хайтани было безумно жаль длинных ухоженных волос брата, которые тот заплетал в косы. Теперь прическа Рана была иной, чтобы в бою ничего не мешало и не отвлекало.       — Если тебе нравится, я отращу их обратно, — усмехается Хайтани, касаясь губами мочки уха брата. — Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив.       — Тогда не оставляй меня больше. Никогда! — Риндо с ужасом думает, что если у них сейчас что-то не получится, и его вернут к Санзу, то он покончит жизнь самоубийством, лишь бы больше не быть игрушкой в руках этого психопата.       — Клянусь, — Ран обхватывает ладонями лицо брата, смотря ему в глаза. — Больше никто и ничто нас не разлучит. Ты мой!       Хайтани последний раз целует Риндо, и они седлают лошадей, пряча лица за масками и капюшонами. Младший пускает коня вслед брату, что уверенно ведёт их вниз, к пристани, где их ждёт корабль — судя по всему, это одно из торговых суден, что должны были отплыть в Китай.       — Мы уплывём на одном из них? — спрашивает Риндо, когда, спустя четверть часа, они спешиваются в тени деревянного сарая у самого края пристани.       — Один из этих кораблей мой, — поясняет Ран, привязывая лошадей, утром их должны забрать верные ему люди, либо же украдут через пару часов — разницы уже не было. — На этот раз я лично отбирал команду. Капитан — Ясухиро Муто, Санзу когда-то ранил его, посчитав, что он предал Манджиро. Парень выжил, хотя ранение было смертельным.       — Есть в империи хоть кто-то, кому Санзу не навредил? — Хайтани поворачивает голову к Риндо, и волна ярости прожигает тело, оставляя вкус пепла во рту. Целый чёртов год любимый брат был пленником этого психа, и этого Рану не искупить никак; не вымолить прощения, только постараться перекрыть своей любовью.       — Идём, Рин. Пришло время покинуть этот проклятый город, — Ран берёт брата за руку и ведёт за собой, без труда находя нужное судно с чёрными парусами. Они поднимаются по трапу на борт, и их приветствует капитан. Это был высокий широкоплечий блондин, который склонил голову при виде Рана.       — Можем отплывать, — оба Хайтани проходят дальше, скрываясь в одной из кают. На этот раз они делят не тесную комнатушку на двоих. Эта комната роскошно обставлена, с огромной кроватью и большими окнами, через которые был виден ночной город. — Я хотел, чтобы у тебя был лучший вид на запланированное представление.       — О чём ты? — Риндо скидывает с себя уличную одежду, а потом замирает, слыша судорожный вздох брата. — Блять.       Он пытается натянуть плащ обратно, но Ран вырывает ткань из пальцев брата, с ужасом глядя на то, что сотворил с телом Риндо Санзу: вся видимая глазу кожа была в кровавых засосах, синяках и ссадинах, кое-где были видны заживающие царапины и укусы. Старший откидывает вещь на пол, берет Риндо за запястья, не давая ему прикрыть себя. В мозгу всё горит чёрным пламенем ненависти к животному, что так долго терзало младшего брата.       — Выродок, — в ужасе шепчет Ран, даже он — теперь ставший диким лютым собственником — не посмел бы так уродовать тело того, кого любит. Пальцы Хайтани нежно касаются сильного укуса вокруг соска, стараясь стереть эту боль, эти воспоминания, чтобы больше никогда и ничего не напоминало Риндо об этом ужасе.       — Ран, — тихо зовёт младший брат, и Хайтани встречается с ним глазами. — Сотри их, пожалуйста. Сделай меня своим.       «Ты всегда был моим, с самого своего рождения принадлежал мне», — думает Хайтани, резко дёргая Риндо на себя и впиваясь в его губы. Больше Рана не удержит ничто от того, что он желал столько времени; младший брат, что сам выпрашивает его поцелуй и ласки, что льнёт всем телом, жарко дышит и чертовски красиво стонет.       Риндо — его.       Ран не торопится, даже сам сгорая от нетерпения и желания, он медленно распаляет брата, неспешно и глубоко целуя, поглаживая спину и талию тёплыми ладонями. Даже с таким количеством засосов и укусов, кожа Риндо оставалась нежной и пахла точно также, как запомнил брат: черникой с молоком и мятой. Ран ведёт руками вверх, обхватывая ладонями лицо брата. Он жадно пьёт их поцелуй, посасывая язык младшего и чуть прикусывая полные губы.       — Всегда знал, что целоваться с тобой будет просто охуенно, — шепчет старший Хайтани, уходя поцелуями на линию скулы, к подбородку, на красивую шею. Ран сотрёт все следы этого ублюдка, что есть на теле Риндо; Ран заменит их своими собственными, отдаст брату всю любовь, что копилась в нём так долго.       Риндо запрокидывает голову, мгновенно пьянея от происходящего. Любое прикосновение брата было подобно жаркому солнечному свету, который не приносил боли или омерзения — одно сплошное терпкое наслаждение, что разливалось по телу. Хайтани стонет, когда Ран осторожно прикусывает его кадык, сразу же зализывая место укуса.       — Красивый, — шепчет старший брат, зарываясь пальцами в волосы Риндо и оттягивает их назад, от чего младший Хайтани выгибается, тесно прижимаясь телом к Рану. От этого старший Хайтани шипит, ощущая твёрдый член брата, что прижимается к его бедру. — Маленький извращенец.       — Это ты мне говоришь? — усмехается Риндо, а потом толкает брата на широкую постель, устраиваясь на его бёдрах. Он опускает руки, задирая рубашку старшего, скользя пальцами по мускулистому животу, обводя узор татуировки; чувствует, как от его действий Ран заводится, звереет, тяжело дышит, не отрывая горящих фиолетовых глаз от Риндо.       Младший встречается с ним взглядом, облизывается, а потом стягивает лишнюю ткань с тела брата. Склоняет голову, касаясь шрамов, которых не было раньше. Ран накрывает его ладонь своей, останавливая.       — Всё это не имеет значения, потому что ты со мной, — говорит Хайтани, утягивая брата в новый поцелуй, укладывая на себя. Ран чувствует, что корабль пришёл в движении, стремительно отчаливая, прямо, как его сознание и холодный рассудок — стоило Риндо проехаться по его члену ягодицами. Внутри вспыхнул пожар и жажда, но наконец-то, спустя тысячи влажных фантазий и сотни снов, Ран сможет воплотить всё в реальность, окончательно делая младшего брата своим.       Риндо первым разрывает поцелуй, опускаясь на шею брата, облизывая адамово яблоко, что дёрнулось под лаской горячего языка. Сознание затуманено, но младший чётко понимает — хочет оставить на Ране свои следы. Парень улыбается, а потом засасывает кожу на шее, и от стона брата внутри всё сладко ёкает — Рану это нравится.       — Развлекайся, пока я добрый, — раздаётся хриплый от желания голос. — После голос сорвёшь, выстанывая моё имя.       — Буду произносить его, как молитву. Ра-а-а-а-а-н, — Риндо дразнит его, и от этого по губам растекается счастливая улыбка, а всё тело наполняет эйфория — они вместе. И всё же первым стонет именно Ран, когда брат кладёт ладонь на его пах, поглаживая член сквозь одежду. — Большой мальчик.       — Я всегда таким был, — ладонь старшего проскальзывает меж их тел, забираясь в штаны Риндо и обхватывая горячий твёрдый ствол. — Смотри-ка, а малыш Риндо вовсе не малыш.       — Чертила.       — Иди ко мне, — они снова целуются, а потом Ран оказывается сверху, стягивая с младшего брата штаны. Он замирает, сидя между узких бёдер Риндо. Сейчас даже следы Санзу на обожаемом теле не портили той потрясающей картины, что предстала перед Хайтани. Риндо был чертовски красивым, от всего его вида Ран сходил с ума, чувствуя себя помешанным на сексе извращенцем, что никогда бы не смог устоять перед соблазном; а он и не устоял, намереваясь поиметь брата, подчинить себе, покоряясь точно также в ответ. — Я без ума от тебя.       — Так покажи мне это, — Риндо разводит ноги шире, сгибая их в коленях, и у Рана готова кровь пойти носом. Он касается нежной кожи на внутренней стороне бедра брата, ведя вниз, к паху. Хайтани видит смазку, обильно стекающую из отверстия уретры и чувствует, как рот наполняется слюной.       Риндо улыбается, радуясь своей гибкости, а потом поднимает ногу и касается пальцами паха брата, медленно поглаживая его член через одежду. Ран неосознанно подаётся на это движения, вскидывая бёдра вверх, а потом рычит. Он нападает на Риндо, глубоко целуя и кладя ладони на грудь брата, мягко лаская чувствительные соски, стараясь не задеть болезненных укусов. Младший стонет сквозь поцелуй, прося ещё и ещё; он трётся о брата, мечтая быть заполненным им.       — Я не хрустальный, — шипит Риндо, когда Ран нежно касается его ключиц языком. — Давай же, братец, выпусти своих демонов.       В голове мутится от слов Риндо; старшему хватает одного взгляда в хитрые аметистовые глаза, чтобы понять — брат такой же дикий и голодный, и его не остановит ничего, даже предыдущий неудачный опыт.       — Слышал, что клин клином вышибают? — мурлычет Риндо, а потом обхватывает бёдра Хайтани-старшего ногами, потираясь о его член. — Я же попросил тебя стереть их, заменить своими, Ран.       Внутри всё вскипает до состояния лавы, до обжигающего пепла, от одного соприкосновения с которым всё живое — сгорит. Глаза старшего Хайтани темнеют, и только чёрные зрачки отливают краснотой, точно угли в костре, которые ярко тлеют. Он усмехается, ведя ладонями вниз, до побелевших костяшек сжимая бёдра брата, оставляя там углубление от ногтей.       Моё.       — Я не смогу остановиться, — предупреждает Ран, опускает голову и проводит длинный мокрый след прямо до покрасневшего соска, который обводит языком. — Не боишься, что я окажусь куда хуже?       — Я тебя люблю, — Риндо произносит это так просто, что у старшего в груди всё сводит от спазма; горячий медовый шарик разбивается за рёбрами, обволакивая сердце теплотой и золотистым светом.       — Ты — моя жизнь, — стоит зубам Рана с силой прикусить чувствительную плоть, как Риндо громко стонет, выгибаясь под тяжелым горячим телом брата. Ощущения совсем другие: жаркие, пронзающие всё до самых костей, мгновенно наполняющие каждую клеточку возбуждением, которое напоминает дикое неукротимое пламя. Младшему Хайтани это нравится, он хочет больше, кладя ладонь на затылок Рана.       Старший усмехается, спускаясь поцелуями ниже, засасывая и кусая нежную кожу. Он голоден, и его жажда только нарастает, когда горячее дыхание касается чувствительной головки члена Риндо, что застывает, смотря широко раскрытыми глазами на брата. Ран хитро усмехается, облизываясь, а потом оставляет лёгкий поцелуй на горячей плоти. Бёдра младшего подлетает вверх, прося ещё.       — Вот о чём так долго мечтал мой маленький братишка, — голос у старшего Хайтани, точно острый клинок, завёрнутый в нежнейший шёлк — может глубоко ранить, а может обласкать без касаний. — Чтобы я отсосал ему.       — А мой — поиметь меня, — Риндо обхватывает член пальцами, нагло проводя головкой по губам брата, пачкая их смазкой. Ран улыбается, прежде, чем оставить влажный след языка на нежной плоти.       — И я поимею тебя, маленький котёнок, — обещает старший. — Теперь только я один и буду это делать.       — Отсоси уже мне, — вид Рана между своих ног был чем-то фантастическим, как самая прекрасная картина, написанная лучшими мастерами эпохи. Брат соблазнительно улыбается, а потом резко опускается ртом на член Риндо, обволакивая его горячей влажной теплотой. Младший стонет, откидывая голову назад и закрывая глаза. Он охвачен всепоглощающим удовольствием, что струится по телу вместо крови; каждое движение умелого рта и языка на члене отдают электрическим разрядом, что сводит с ума.       Кто бы Рану сказал, что он будет получать больше наслаждения от того, что сам доставляет удовольствие, а не ему — загнобил бы беднягу. Происходящее сейчас было одним из самых прекрасных, что когда-либо случалось со старшим Хайтани. Он откровенно пьянел от идеальной тяжести члена Риндо на своём языке, от вкуса, от запаха, от потрясающих стонов, разносящихся по каюте. И причина им — Ран. Только он один мог сделать младшего брата счастливым и полностью удовлетворённым.       Хайтани закидывает ногу брата к себе на плечо, ласково проводя рукой по нежной коже, сжимая упругую ягодицу, а Риндо сходит с ума, полностью ослеплённый эйфорией, что увеличивалась с каждым последующим движением рта брата на его члене. Так сладко и хорошо, так правильно. А потом к этим и, без того охуенным ощущениям, прибавляются новые — ловкие пальцы Рана оказываются в Риндо, растягивая узкую задницу.       То, как брат сжимает его пальцы внутри, отдаётся болью в паху от неудовлетворенного желания. Риндо невероятно узкий и горячий, почти невозможно двинуться, но от этого становится ещё круче — настолько узкий, но идеально подходящий Рану, который возьмёт брата, наполняя своей спермой до краёв.       — Ран, боже, ещё, — голос охрип, от него по спине пошли мурашки. Риндо хорошо, и от осознания этого старшему Хайтани сносит голову. Он ускоряется, обводя головку гибким языком, будто змея, стягивающая жертву своими кольцами; ласкает нежную уздечку и отверстие уретры, сосёт жадно и глубоко, сводя брата с ума. — БЛЯТЬ!       В горло ударяет струя горячего семени, и Ран проглатывает его, довольно облизываясь. Он приподнимается, смотря на измученного Риндо, что обмяк на постели, тяжело дыша.       — Неужели это первый настоящий оргазм? — ревнивые демоны внутри Хайтани опасно машут хвостами, и Ран хочет услышать от брата ответ на свой вопрос, чтобы унять это неприятное чувство.       — Каждый раз, как мне приходилось спать с ним, я представлял тебя, — их взгляды встречаются, и нежная улыбка касается губ Риндо. — Но даже в самых ярких фантазиях не мог представить, что будет настолько охуенно. Твоя глотка создана для моего члена.       Ран усмехается, чувствуя удовлетворение.       — Я ещё не проверил, но точно знаю — твоя задница создана исключительно для меня.       — Давай убедимся в этом, — Риндо разводит ноги, предлагая себя брату. Тот избавляется от штанов, и младший наконец может полюбоваться полностью обнаженным старшим Хайтани, что стоит на коленях меж его ног. Ран красив точно дьявол, широкоплечий, с узкой талией и бёдрами, дерзко стоящим членом, что — да — был длиннее и толще, чем у Харучиё. — Уместны ли сейчас шутки про первые пять сантиметров?       Ран смеётся, а потом притягивает Риндо за бёдра к себе, обвивая его ноги вокруг своей талии.       — Я буду намного глубже в тебе, котёнок, — Риндо покорно расслабляется, чувствуя скользкие пальцы внутри себя, что ласкают его и нежно растягивают. Мгновение, и они исчезают, а ко входу прижимается головка братова члена. — Смотри мне в глаза, хочу чтобы ты запомнил это чувство — ты принадлежишь мне.       Ран склоняется к нему, стискивая зубы от невозможной охуенной узости тела брата, что сжимает его член шёлковыми стенками. Так плотно, жарко, что сознание затуманивается, оставляя после себя одно чертово возбуждение. Хайтани старается быть мягче, заполняя Риндо постепенно, но младший ёрзает под ним, изгибается и жарко стонет, что тормоза срывает, и Ран резко входит на всю длину, видя, как расширяются зрачки младшего брата, наполняясь наслаждением. Старший же чувствует, что весь горит от дикого желания двигаться, Риндо слишком соблазнителен и желанен.       — С ума меня сводишь, — шепчет Ран, а потом целует брата, начиная двигаться в нём. Риндо быстро подхватывает быстрый темп старшего, крепче обнимая его талию ногами, чтобы сменить угол проникновения. Хайтани стонет ему в рот, заполняя брата до предела, так что яйца ударяют о мягкие ягодицы. — Наконец-то блять.       Риндо и слова произнести не может, полностью теряясь в ощущениях. Ран трахает его так правильно и глубоко, будто мысли читает, каждый раз принося всё больше и больше удовольствия. Хайтани целует младшего брата, а потом просовывает руку меж их телами, обхватывая его член пальцами. Они пачкаются в смазке и каплях спермы, что облегчает скольжение.       — Тебе хорошо? — шепчет Ран. Всё тело наполнено наслаждением, что окутывает их обоих золотистым тёплым коконом, не пропускающим ничего лишнего.       — Да, очень, — Риндо пьян, опьянён своим братом, что сводит его с ума всё больше. — Хочу ещё.       — Какой жадный, — улыбается Ран, а потом целует младшего в шею, оставляя новый засос. — Мне нравится.       — А это? — парень меняет их положение, оказываясь сверху. У Рана темнеет в глазах, когда он чувствует движения бёдер брата на себе, как он объезжает его, насаживаясь глубже.       — Ты прекрасен.       Ран любуется младшим братом, его плавными гибкими движениями, выражением лица, наполненного экстазом; слушает стоны и тяжёлое дыхание; продолжает ласкать член Риндо, вбиваясь в него.       Окна каюты внезапно задрожали, и Риндо повернул туда голову, видя, как вдалеке разрастается огромный пожар, охватывающий дворец Санзу. Новые взрывы звучат вокруг огромного замка, вспыхивая огненными цветами, что немедленно перебрасываются на стоящие рядом здания.       — Это тебе, котёнок, — усмехается Ран, чувствуя, как брат сжимается на нём, а потом громко стонет, откидывается назад и кончает, пачкая пальцы старшего Хайтани. Рану хватает ещё пары движений, чтобы излиться следом, наполняя Риндо своим семенем.       Старший привстаёт, обнимая Риндо за талию и смотря на огромное зарево пожара, охватившее бывшую тюрьму младшего брата. Едкая усмешка растекается по губам Рана.       Его люди должны были подстроить всё так, чтобы визирь подумал, что Риндо остался во дворце. Ран был уверен, что Санзу полезет его спасать, это же его единственная любовь, как он сам утверждал.       — Мне нравится, — усмехается Риндо, а потом целует брата. — Продолжим?       Ран усмехается, утягивая младшего в новый поцелуй. ***       — Господин, — Какучё склоняется перед Раном, что сидел в глубоком кресле. По выражению блаженства на лице Хайтани, Хитто легко понимает, что тот счастлив. — Наши люди сообщили, что визирь Сано найден мёртвым в своём дворце. Запнулся о горшок с фикусом и задохнулся от дыма.       Ран поднимает к нему глаза, чувствуя удовлетворение от слов своего заместителя. Единственное, о чем Хайтани жалеет, что не убил эту падаль лично; он мучил бы Харучиё долго, мстя за каждое касание к Риндо.       — Спасибо, Какучё, ты свободен, — брюнет почтительно склоняется и выходит из каюты, а Ран идёт к постели, садясь рядом со спящим братом. Он касается ладонью длинных блондинистых волос, пропуская нежные пряди между пальцев. — Теперь никто тебя не обидит, любовь моя. Никогда.       Перед ними лежал целый мир.