Перехочется

«Запах полыни – Moriko»

*** Весна. Из открытой нараспашку форточки поддувает теплый майский ветер вперемешку с запахом цветущего тополя со шлейфом из пыли, разогнанной младшеклассниками во внутреннем школьном дворике. Температура на оконном термометре выдает рекордные числа и все не позволяет сосредоточиться на учительском голосе, что где-то там, на задворках слышимости, мямлит об очередном произведении из зарубежной литературы. В одно время так хочется спать и так душно, что хоть на стенку лезь – Чун Юнь всегда был излишне чувствительным к погоде. За соседней партой сидит Син Цю, его "лучший друг" и товарищ, и внимательно конспектирует, ухватывая буквально каждый вздох учителя. Взгляд невольно падает в собственную тетрадь, в которой записано только число, и то вчерашнее. Хочется записать хотя бы верную дату, но и ее светловолосый не смог вспомнить – мозг предательски выдает только строчки из песен, которые он слушал сегодня на перерыве, на стареньком mp3-плеере; покоцанном и, местами, поцарапанном, явно потрепанным жизнью. Хочется просто встать и, бросив все дела, отпустить эту жизнь на самотек, пойти гонять мяч вместе ребятишками, еще совсем малышами, своей макушкой достающими ему едва ли до пояса. Хочется, да расхочется, Чун Юнь прекрасно понимает, что нельзя: ему будет достаточно и пятнадцати минут, чтобы схватить тепловой удар и слечь минимум на неделю с температурой под сорок, прямо как на уличном термометре. Звонок с урока вырывает из неприятных мыслей о приятном. Юнь наспех записывает домашнее задание и скидывает вещи в портфель. Сейчас длинный обеденный перерыв и он, безусловно, не будет сидеть в одиночестве и дождется Син Цю, но только в коридоре, а не в душном классе, наверняка запомнившем все душевные терзания, как его собственные, так и чужие. Хочется услышать, о чем думали другие люди, сидевшие в этом классе, но, к сожалению, деревянные парты и стулья со сколотыми углами, потертые яркие плакаты и портреты, шкаф с журналами пахнущими чернилами и книжками с флером старости и мудрости, не умеют говорить. На этот раз в чувства приводит чья-то изящная рука, упавшая на плечо. Светловолосый вздрагивает и видит перед собой Син Цю; такой же не выспавшийся, измученный жарой, он все скидывал непослушные волосы, что лезли в глаза и щекотали нос. Хочется провести по синим прядям и осторожно завести их за ухо, чтобы больше не мешались. Чун ловит себя на этой мысли и пресекает ее – перехочется. Они, по старой традиции, поднимаются на крышу, чтобы перекусить, присаживаются на скамейку под небольшим выступом, образующим тенек. Обычно они обедали здесь компанией вместе с Синь Янь, местной занозой в учительской заднице, и Сян Лин, которая раз через раз, но таскала какие-нибудь вкусности, приготовленные ею собственноручно, вот только Синь слегла недавно с температурой и больным горлом после очередного рок-фестиваля и Сян Лин ничего не оставалась кроме как посидеть с ней, пока не выздоровеет, иначе больная рокерша нашла бы себе приключений на мягкое место. Становится немного смешно от мысли, что за таким вольным панком нужен присмотр не меньше, чем за маленьким ребенком, Чун Юнь улыбается, кажется, даже в первый за сегодня раз. Хочется взглянуть на смешную картину, где Сян Лин буквально держит Янь с мокрой тряпочкой на голове, чтобы та не бежала исполнять очередную интересную задумку. Хочется? Перехочешь, у тебя еще три урока, дополнительные и мама, кажется, сказала тебе прибрать дома? Син Цю ловит эту, казалось бы, беспричинную улыбку, но ничего не говорит, ему не нужно лишних слов, чтобы понять чужое настроение; Юнь-Юнь сейчас был погружен в свои мысли, напряжен, натянут как гитарная струна, колки которой крутят-крутят, пока синтетика совсем не лопнет. Волосы колышет легкий бриз – единственное спасение от жары. Син Цю хочется разгладить эту складочку между светлыми, почти белыми бровями. Ему хочется, и он себя лишний раз останавливать не станет – Чун Юнь всегда лишал его всей свойственной грации, спокойствия и рассудительности. Синеволосый мягко касается подбородка, разворачивает чужую голову, касается лба, убирая непослушные пряди, и целует, сначала в лоб, потом спускается на порозовевшую щеку, а потом скатывается в уголок губ; там у Юня была небольшая, едва заметная родинка. Своего школьник все-таки добился – складка исчезла, а вместе с ней и все напряжение в лице. Чун Юню хочется. Хочется просто опустить голову на чужое плечо, обнять, почувствовать тепло. И на этот раз он точно знает – не перехочется.