00:00

Феликс стоит перед зеркалом, словно перед чужим человеком, которого он случайно встретил в подъезде и не знает, как с ним говорить. На нём только брифы, и отражение выглядит слишком честным: худощавый, почти прозрачный мальчик с веснушками, которые он всегда считал уродством. Его пальцы дрожат, будто у них своя жизнь. Рулетка цепляется за его талию, как будто пытается удержать его здесь, в этой комнате, в этом теле. Он хотел быть кем-то другим. Хотел обладать той уверенностью, что есть у высоких светловолосых парней, которые проходят мимо и даже тени не отбрасывают — настолько они лёгкие и правильные. Хотел красивое лицо, ровную кожу, тело без «лишнего», взгляд без боли. Но внутри Феликса давно жила мысль, что он — неправильный. Что в нём всё не туда, всё не так, всё лишнее. В пальцах — бисакодил. Вторая пачка. Пять таблеток глухо падают ему в рот, будто маленькие камешки. Он запивает их водой, и в этот момент кажется, что мир пережимает ему горло. Он падает на линолеум. Пол холодный, но не как снег — а как поверхность старой ванны, в которой слишком долго не было воды. Мир двоится. Он теряет себя где-то между дыханием и пыткой, которую сам себе устроил. Он устал. Пугающе устал. — Ликси, эфир сегодня на тебе… — голос Чана словно приглушён чем-то мягким, — Ты точно в порядке? Феликс поворачивает голову. Его глаза — пустые стеклянные поверхности, на которых ничего не отражается. Никакого ответа. Порядке ли он? Нет. Но он делает улыбку. Потому что улыбка — универсальный пропуск, чтобы к тебе не лезли. — Всё нормально, Чани-хён. Ложь. Та самая, которой он давно себя кормит. После тренировок его ноги почти не держат. Он падает, будто тряпичная кукла, которую бросили на пол. Низкий гемоглобин, синяки под глазами, дрожь в руках. Он сам стал дрожью — вся его жизнь сжалась до этого состояния. Он падает снова. — Ликс… — Хёнджин подходит ближе. Его тень ложится поверх Феликса, как будто пытается защитить. — Ты точно в порядке? Феликс смотрит на него — на того, кем хотел бы быть. Хёнджин красивый, уверенный, наполненный. Его линии лица чёткие, его тело — ровное и правильное. Он будто нарисован. А Феликс — будто стёртый набросок. — Просто кружится… пойдём дальше, — улыбается Ликс. И снова падение. Чанбин тихо вздыхает. — Отдохни. Нельзя так. Но Феликс даже ответить не может. Он лежит на полу, мокрый от пота, без сил даже поднять руку. Его тело кажется ему мешком с костями, которые болят просто от того, что существуют. Он знает, что ему нужно лечение. Но знает и то, что всё гораздо глубже, чем просто диагноз. Он не верит, что его можно вернуть. Комната пахнет растениями, которые Ли любит, и парфюмом Чана. За окном обычный свет — не тёплый, не холодный. Просто свет, который не спасает. На столе — две пачки жвачек «кокос-клубника». Единственное, что он разрешает себе. Во время эфира он почти не чувствует лица. — Всем привет, стэй, — улыбается. — Скучно стало, решил выйти… — «Сними маску». Он нажимает фильтры. Пусто. — Это моё лицо, — смеётся. Комментарии о его худобе падают на него, как мелкий дождь. Он будто привык к такой погоде. 🕳️ — Ликси, я пришёл… Тишина. Хёнджин идёт в гостиную, и всё внутри него ломается. На столе — пустые блистеры от таблеток. На полу — рулетка, открытая пачка жвачки. И Феликс — неподвижный. Слишком лёгкий. Слишком белый. Всё в нём — как будто стёрто. — Ёнбоки… пожалуйста, — Хёнджин падает на колени, руки дрожат. — Вставай… Феликс не встаёт. Когда приезжают медики, воздух в комнате становится плотным, липким. — Передозировка и истощение. Он мёртв. Хёнджин смеётся — тихо, отчаянно, будто пытается защититься смехом от той правды, что разрушает всё его внутри. — Нет… вы ошибаетесь… Ликси… Он поднимает его лицо, маленькое и хрупкое, как керамическая маска, которой нельзя дышать. Он целует его в щёку. За всё, что не успел сказать. — Спи… спокойно, Ликси. И в комнате снова только тишина, такая густая, что кажется — она тоже что-то чувствует.