Без пяти минут перемена

      Главным образом, Миша шел учителем младших классов на должность преподавателя музыки по одной простой причине — папа знает лучше. Закончил худо-бедно педагогический техникум, потому что туда мама помогла поступить, с теми-то оценками, которые вышли в восьмом классе? Умеешь бренчать на гитаре? Совместим, и вот она, профессия мечты. Миша не был согласен, но он вновь жил с родителями, группа вяло выступала на задворках баров, платили уже третий год одним только пивом, а в свои двадцать Миша был только на заводе, да на практике в детском саду нянем без зубов, та ещё страшилка для пупсов, так что он согласился. Школа, кстати, была той же, откуда он сам четыре года назад выпустился вместе с Балу. Обещали себе никогда больше не переступать порог этого страшного места, а в итоге вот оно как вышло. Класса ему, естественно, под руководство не выдали, но щедро наградили кабинетом в самом дальнем углу левого крыла, триста какой-то там. Миша никогда не мог вспомнить, поэтому ориентировался по табличке, которую сам же на дверь и повесил. Деревянная дощечка оглашала «входить только после крика хой». Ну а что, с другой стороны, детям нравится, да и ему весело. Не весело было только директору, имевшему кабинет на том же этаже, но да не беда, ко всему человек, как говорится, привыкает, зато в школе больше не было проблем с музыкой, дети исправно ходили и даже участвовали в каких-то конкурсах, хотя раньше, а сам Горшенёв был первым умельцем это делать в течении всех восьми лет обучения, сбегали только так, хоть бы и через окно, дай бог не на урок к той самой Антонине-Мать-Вашу-Что-С-Её-Лицом-Палне. По честному сказать Горшку нравилось даже, в какой-то мере, что его окружали дети. Он высоким соляным столбом в их мышиной возне у ног казался совсем уж несуразным, но вместе с этим приобретал какую-то даже взрослость, безусловно, напускную. Совсем маленьким было позволительно называть его просто дядя Горшок, а вот ребята постарше с другого конца коридора всегда кричали «МихалЮрич» и это не могло не заставить улыбнуться гордо, будто в такие моменты он сразу становился преподавателем со стажем не меньше двадцати лет и парой десятков выпускных классов да наград. И все же, естественно, он не забывал о том, что это все временно. По крайней мере сам Миша всегда себе говорил, что это временно, папа хмыкал на такие заявления, а мама просто вздыхала и бормотала «поживем увидим, Мишенька». Пожить и повидать-то Михе много чего хотелось, страну, мир, в конце концов, то, что ему хочется, творчество там всякое. Но что в школе творческого да нового, уроки скучные, хоть он и старается в давать поменьше писанины, побольше практики там всякой, попеть всласть чего хочется, дать детям выучить хоть какие-то базовые ноты, впрочем, это по-честному просто было какафонией из звуков различных инструментов, но Горшку нравилось, в этом хаосе он наблюдал зачатки порядка анархии. Хуже всего была бесконечная бумажная работа. Когда-то давно Миша думал, что учителя нихера ничем не занимаются, только по учебнику читают и заставляют работать, как оказалось мнение это было ошибочное и весьма неприятно бьющее по осознанию безвыходности ситуации, — он в этом бюрократическом аду заперт с девяти до девяти пять дней в неделю. Деньги, естественно, не покрывали и половины усилий, но это лучше чем целое ничего на поприще музыкальной индустрии. Держаться силы больше не было, и Горшенёв устало упал лицом в стол. Его задолбала ручка, вечно падающая на пол, задолбал свет от лампы, от него глаза болели и слезились, задолбала зима за окном и утеплители на этом самом окне, которые ничерта не делали ситуацию лучше, и все равно продувало неистовство. В ногах жалобно трынькнула гитара, и Миша сочувственно посмотрел вниз. Несколько секунд раздумий и наконец он решил сделать перерыв, взял в руки инструмент и на пробу мазнул подушечками пальцев по струнам. Гитара выдала фальш, Горшок широко улыбнулся. — Обиделась что ли, ё-мае, ну дурында, не специально ж я пнул, — То ли себе, то ли гитаре, но вслух произнес Миша. — Думаете гитары умеют обижаться? — Неожиданно раздался голос в дверях кабинета. От внезапности момента Миха дёрнулся и чуть не выронил инструмент. Всматриваясь в полумрак дверного проема он наконец различил силуэт узких подростковых плеч, и выдохнул. — Напугал, блин, ты чо так тихо подходишь? Не видел чо на двери написано? — Испуг медленно перелился в раздражение. С таким настроением уже никакая музыка не всласть, и Горшенёв отложил и гитару, и идею поиграть на сегодня. Вместо этого он занял себя разглядыванием вышедшего на свет молодого человека. Чем-то он был Мише смутно знаком. — А это, да что-то не хотел отвлекать, просто интересно стало глянуть. А вообще я по делу пришел, поможешь? — По-свойски начал парень, и скинув рюкзак на ближайшую парту, открыл его и, покопавшись, вытащил тетрадь. Потрёпанную такую, на зелёной обложке которой красовалась какая-то жуткая рожа, чем-то даже на Горшка похожая. — Между прочим я тебе не просто так тут сижу. МихалЮрич, обращайся, — Скрестив руки на груди, и еще больше нахмурившись, хрипнул Миша. Парень удивленно вскинул бровь, так укоризненно, что Горшенёву на секунду стало почему-то совестно. Но в чужих голубых глазах виднелся смех. — Не буду строить загадок, мы с твоим братом в одном классе, с Лехой, между прочим я всего на два года младше тебя, и уже выпускаюсь из школы, так что в жопу сунь себе свои пафосы. Мне Лешка сказал, ты реально хорошо играешь, так что вот, — Он протянул Горшку тетрадь, и на этом вся спесь куда-то делась, оставляя место неловкости, заполнившей все пространство вокруг молодого человека. Миша ещё раз пристально посмотрел на него, прищурился ради убедительности, но тетрадь забрал. Осмотрев предмет было выяснено, что ее хозяина зовут Князев Андрей, а ещё, что этот самый Андрей неплохо, а точнее очень даже хорошо, рисует. С другой стороны и что дальше, он учитель музыки, а не Изо, да и это никак не имеет отношения к знакомству Князева с его младшим братом и всей этой ситуацией. — И что мне с этим делать? Рисунки красивые, хочешь отдам преподу по изо, когда она завтра придет? — Недоуменно пожал плечами Миша и собрался было пихнуть тетрадь обратно, но был остановлен чужими руками. — Да загляни ты, блин, внутрь! Текста я тебе принес, а помощь мне нужна с музыкой, я сам не очень умею играть, но если поможешь обязательно что-нибудь да получится. Горшок недоверчиво моргнул, но тетрадь открыл, методично изучая глазами каждую строчку, выведенную на бумаге. Строки кое-где путались с уравнениями и краями рисунков, но были читаемы. С каждым новым куплетом у Горшенёва брови поднимались все выше и выше, чтобы наконец долистав до середины, он резко поднял голову, встречаясь с совсем повеселевшим взглядом Андрея. Тот, очевидно, читал Мишу как открытую книгу и как собственные ощущал его неподдельные эмоции от увиденного. — Знаю, неплохо. По крайней мере лучше того, что вы с «Конторой» поете, мне Леша давал послушать, — Князев показал тридцать два зуба в ехидной улыбке и скрестил руки на груди, повторяя прошлый жест Горшка. Тот в свою очередь не знал, что ему сейчас делать, злиться, или восхищаться. — Ты знай да не зазнавайся, а-то мы таких как ты быстро опускаем на землю. Но текста действительно хорошие, базару ноль. Тетрадь я конфискую до завтрашнего дня, зайдешь ко мне после уроков, обсудим всякое, что у тебя тут, — Наконец важно заканчивает он, будто вновь провел урок у первоклассников. Андрей звонко рассмеялся и подхватил рюкзак, не порываясь забрать у Миши свою вещь. — Не, я после уроков не могу. На обеде загляну, а ты гитару прихвати, — Он быстрым шагом переместился к выходу, но перед самой дверью повернулся полубоком, показывая свое красное лицо оконцам света лампы, — и можешь звать меня Князь. До завтра, хой! И скрылся в коридоре. Ещё секунд пять Миша слышал отдалённый звук бега по пустому этажу в сторону лестницы. На лице сама собой расплылась улыбка. Кажется, они нашли себе текстовика, а может и не только, но это Горшок обязательно выяснит завтра на обеде, ради такого даже не будет воровать в столовой у второклашек сосиски. Да и, в конце концов, пошла к черту эта макулатура, пошли к черту отчёты и оценки, всем пять! Миша подхватил тетрадь и торопливо сунул её в карман плаща, ему есть что рассказать сегодня ребятам на репе. А завтра он плюнет на все и обязательно притащит и их в школу, устроит, черт возьми, целые пробы прямо в кабинете музыки вместо уроков, даже если директор будет выбивать двери, написано же, заходить только с криком «хой». Завтра начнется их легенда, Миша это чувствует и что-то теплое разлилось в его груди.