If in a dream

Эва, не отрывая глаз, смотрела на спящего Верховного эпистата, лежащего на постели. Было непривычно видеть его таким: без своих одежд, укрытым лёгкой простынёй и с расслабленным, беззащитным выражением лица. Густые светлые брови не хмурились, а губы не кривила едкая, насмешливая ухмылка. Сейчас, в свете луны, он больше не казался ужасающим охотником на шезму — он выглядел обычным человеком, отдыхающим после долгого дня. Отчего-то осознание этого — человечности эпистата — словно стрелой пронзило Эву. Девушка нахмурилась и помотала головой. Чёрные, под стать ночи, пряди волос мягко хлестнули её по щекам. Она крадучись подошла ближе, выверяя каждый шаг. Её не выдал ни один шорох: эпистат продолжал безмятежно спать. Эва ловко, как кошка, забралась на постель, не тревожа разлёгшегося мужчину, и нависла над ним. Замерла. Сердце отчётливо, громко отбивало удары в груди. В укутанной тишиной комнате неровный стук её сердца казался слишком громким. Беззвучно проклиная своё волнение, девушка наклонилась ниже, мазнула дыханием по чужим губам и прислонилась своим лбом к другому. Если бы Реммао узнал, что она задумала, то собственными руками разорвал бы её на части, не позволив совершить настолько глупый и самоубийственный поступок. Но наставник верит ей, верит в её благоразумность и умение прятаться — сегодняшняя ночь доказывает, что верит абсолютно зря. Эпистат вдруг громко вздохнул, приоткрыв губы, и за одно долгое мгновение после Эва успела попрощаться со своей жизнью, всеми друзьями и семьёй. В голове промелькнула глупая мысль: «Афири, наверное, быстро найдёт новую хозяйку». Не зная, почему в такой момент она думает о животинке, которую приютила, девушка ждала. Скорой смерти или приказа о казни. Секунду, вторую, третью. Эпистат спал. Выдохнув, Эва закрыла глаза. Всё складывалось на удивление удачно, несмотря на абсурдность её затеи, и затаившаяся было надежда, что всё обойдётся, снова расцветала в груди. Эва отогнала маячившие в голове образы Исмана, Дии, Рэймсса и Реммао, мешавшие ей сосредоточиться и будто бы отговаривающие. Но отступать было поздно. Эпистат подобрался к ним слишком близко, и она должна была узнать, кого он подозревает и почему. Это могло спасти её, кого-то из её друзей или вообще их всех — риск того стоил. Она уже сделала невероятное: пробралась в покои главного из охотников, миновав караулящую коридор охрану. Она, в конце концов, практически лежит на эпистате. Если она передумает, всё это будет зря. Эва не могла этого допустить. Очистив сознание от всего постороннего, она сконцентрировалась на задании, представив, что это — самый обычный заказ, за который она получит немало монет. Это помогло. Перед ней лежал человек, преданный своей работе. Серьёзный, вдумчивый, привыкший командовать. Привыкший к власти. Любой ценой добивающийся цели, невероятно умный и верный. Решительный и внимательный к мелочам, наблюдательный. С пугающе отменным чутьём и цепкой хваткой, которую не разжать, если только он сам этого не разрешит. Эва понимала его, чувствовала. Перед глазами всё закружилось, расплылось, как капля краски под напором воды. Очертания комнаты исчезли, пока девушку не ослепило: тёмная прохладная ночь сменилась жарким солнечным днём, а роскошные покои — духотой внутреннего двора храма, в котором занимались обычные люди и, скрываясь от них, черномаги. Оказавшись в чужом сне, Эва огляделась по сторонам, недоумевая, почему эпистату снится именно это. Всё было как обычно: ученики ходили из коридора в коридор с пергаментами в руках, кто-то отдыхал за столом, о чём-то переговариваясь с другом, а кто-то ел свежую рыбу, наслаждаясь чуть солёным вкусом. Медленно шагая, девушка всматривалась в каждый угол — ей нужно было найти эпистата как можно скорее. Она пробиралась к нему в комнату без маски и мантии, она не сможет оставаться в его сне надолго и должна действовать быстро. Спустя несколько минут поисков она приметила за одной из колонн край узнаваемой белой накидки. Поспешив туда, она поняла, что её поиски окончены: эпистат стоял за колонной, скрестив руки на груди. Яркая пышная зелень кустов скрывала его от взглядов других, и он этим пользовался, сосредоточенно во что-то всматриваясь. Подойдя вплотную, Эва поняла, куда эпистат смотрит, и вздрогнула. Мужчина смотрел прямо на неё, сидящую за одним из столов рядом с Дией и Рэймссом. Эва из сна вела с однокурсником шутливую перепалку, Дия подначивала их, весело улыбаясь, и со стороны казалось, что она пытается смутить поглощённых друг другом возлюбленных. Эва и Рэймсс из сна действительно были похожи на влюблённых. Сглотнув появившийся в горле ком, девушка повернулась к эпистату и тронула его за плечо. Мужчина, заметив её, удивился. — Эвтида? — спросил он удивлённым, растерянным голосом. — Ты спишь, — не стала скрывать девушка. — Это всё тебе просто снится. Эпистат, наклонив голову к плечу, задумчиво рассматривал её. Под его пронзительным взглядом Эва напряглась. Мужчина — конечно же, иначе он не мог — это заметил. — Уже не такая смелая, как в нашу первую встречу, да? Эва от возмущения подавилась воздухом. — А вы с каждой встречей всё больше похожи на безэмоциональную дохлую рыбу, но я же вам в лицо это не говорю, — смело проговорила она, не боясь возможных последствий. Они ведь были во сне. Эпистат вдруг улыбнулся. Не ухмыльнулся, как обычно, изогнув в насмешке уголки губ, а искренне улыбнулся — довольно и неожиданно мягко. Эва почувствовала себя так, словно кто-то проткнул её ножом, вонзив его точно в самое сердце — заполошно забившееся от одной лишь улыбки на обычно суровом и хмуром лице. — Теперь ты больше на себя похожа. Мне нравится, — признался мужчина. — Говорите так, будто мы с вами закадычные знакомые, — смущённо отозвалась Эва. — В нашу первую встречу, пока не заметила меня, ты была дерзкой и уверенной. Храброй. Потом вмиг стала кротким ягнёнком. Боялась. Девушка, не просившая никаких объяснений, отвернулась, ощутив, как где-то в груди от слов эпистата разливается тепло. Найдя взглядом друзей, она решительно вскинула голову — она ввязалась в это безумство ради них и не отступит, даже если этот эпистат — откровенный и будто бы не замечающий никого и ничего, кроме неё — заставлял её едва ли не прихорашиваться от удовольствия, как кошку, которую только что погладил хозяин. — Вы приехали сюда не просто забрать людей для помощи в Фивах. Вы ожидали, что найдёте здесь шезму. — Верно, — подтвердил её опасения мужчина. Не позволяя себе бояться, Эва продолжила: — Вы уже кого-то подозреваете. Кого? Тишина. Девушка сжала руки в кулаки. Ещё никто, в чей сон она проникала, не молчал на её вопросы. — Кого вы подозреваете? — снова повторила она, но уже требовательнее. Ответа не дождалась. Рассердившись, Эва развернулась к нему, и, не дрогнув под тем же пронзительным, острым взглядом, дотронулась до груди мужчины — прямо туда, где билось его сердце. Словно в насмешку над ней, стук его сердца был спокойным и ровным. Голубой встретился с голубым. Их глаза не покидали друг друга, словно соревнуясь, борясь за возможность заслужить ответ на беспокоящий вопрос или не раскрыть подозрений даже во сне. Впившись ногтями в бледную кожу мужчины, Эва ощутила под ладонью несколько пульсаций. Нити связей формировались под её рукой, воплощаясь от прикосновения неопытной шезму. Вот появилась зелёная нить, следом за ней — жёлтая и голубая. Последней соткалась красная, и каждая нить вела к ней. Опешив, девушка сделала шаг назад. Её целеустремленность, желание узнать планы эпистата, забота о друзьях — всё пропало, оставив лишь клубок мерцающих нитей. Эва осторожно прикоснулась к той, что увидела первой: зелёной. Ядовитая ревность обжигающим потоком пронеслась вместо крови по венам, закружилась вокруг и потянулась к кому-то ещё. Отследив нить, Эва увидела, что та привязана к Рэймссу. Это что же получается, эпистат ревнует Эву… к нему? Эпистат ревнует её? Не желая верить абсолютно нелепой истине, несмотря на все доказательства, девушка потянулась к жёлтой нити. Вспышки воспоминаний танцевали на кончиках её пальцев: их первая встреча, довольство эпистата от того, что она защитила животное. Их разговор по дороге к Реммао, искренне понравившийся мужчине, наслаждение, окутавшее его, когда она сказала ему своё имя. Желание поговорить ещё. Эву била крупная дрожь. Больше ничего не видя перед собой, она задела голубую нить, сиявшую в нахлынувшей на неё панике, как маяк. Спокойный голубой, переходящий у краёв в умиротворяющий синий, показал паутиной закрученные догадки. Проверки её сумки, в которых эпистат не нашёл ни маски шезму, ни накидки, но не подводившее годами чутьё кричало присмотреться к бродящей повсюду девице. Уверенность в том, что она — черномаг, но позволяющее не спешить с исполнением долга отсутствие доказательств. Рассуждения, что она похожа на выпавшего из гнезда птенца, которому не суждено расправить крылья и взлететь — юная, любознательная, талантливая и усердная. Обладательница проклятых сил, точно так же, как её наставник. Задыхаясь от страха, Эва отшатнулась, обняла себя руками, желая как можно скорее сбежать из сна, ставшего для неё кошмаром, и случайно задела последнюю — красную — нить. От нахлынувших ураганом эмоций не получалось дышать. Эва смотрела своими широко распахнутыми от страха глазами в бесстрастные голубые глаза эпистата, холодные, как глубокие воды Нила, и чувствовала его желание. Желание и любовь. Ревность. Эва видела, как эпистат оценивающе глядел на её тело, как задавался вопросом, нежная ли у неё кожа и какая она на вкус. Видела, как он представлял её длинные волосы намотанными на его кулак, а её саму — изгибающую дугой спину от страсти. Видела, как он гадал, мягкие ли её губы, как кажется, и как он хотел ощутить её поцелуи на своём теле. Как сам хотел поцеловать каждый её сантиметр, а потом укусами расписать кожу. Эва чувствовала, как его живьём пожирала ревность, когда он замечал её в компании Рэймсса или любого другого мужчины. Чувствовала, как он хотел её только для себя. Как велико было его желание сковать её обязательствами, как прочнейшими цепями, и не дать уйти. И в то же самое время её пронзала, как копьём, нужда эпистата заботиться о ней. Знать, как прошёл её день, что заставило улыбнуться, а что расстроиться. Знать, чем она занималась и может ли он помочь. Верховный эпистат Египта, цепной фараонский пёс, хотел стать на колени и поклоняться ей — ненавистной и столь же любимой шезму. Хотел исполнять каждую её прихоть и устранить причину несчастья. Хотел видеть её счастливой. О, как же эпистат злился. Он приходил в ярость от каждой мысли о ней, его кровь кипела, как раскалённая лава, но он не мог перестать выкинуть Эву из головы и из своего зачерствевшего, смягчившегося ради неё одной сердца. Всего было слишком много. Открывшиеся перед ней истины неподъёмным монолитом легли на грудь. Девушка больше не могла оставаться в этом сне и побежала прочь, оставляя позади Эву из сна, друзей и смотрящего ей вслед эпистата.

***

Эва не помнила, как пробиралась мимо стражи обратно в свою комнату, но каким-то чудом, не иначе, ей удалось не попасться. Свернувшись калачиком под одеялом, она думала обо всём, что пережила в чужом сне. Как она могла рассказать об этом друзьям? Как после такого провала ей смотреть Реммао в глаза? Она знала, что они все беспокоились бы о ней, но она не разузнала ничего, что могло бы помочь. Вместо этого она столкнулась с чем-то, к чему была совершенно не готова. Обняв спящую Афири и притянув её ближе, девушка уткнулась лицом в её мягкую шерсть. Кошка, словно что-то почувствовав, обняла лапками её руку. Эва невольно улыбнулась и подумала, что ещё сможет обернуть всё в свою сторону. У эпистата нет никаких доказательств, значит, он не сможет её схватить. И не схватит. Ей просто нужно быть осторожной и не быть больше инициатором самоубийственных поступков. В конце концов, они не будут рядом вечно: рано или поздно эпистат уедет, и если он так и не найдёт доказательств, то ему придётся оставить её. А Эва будет с ухмылкой смотреть его кортежу вслед, ликуя, что он её не поймал. Ободрённая размышлениями, она сама не заметила, как расслабилась на постели и уснула. Из-за особенностей магии шезму эпистат не запомнит, кто приходил к нему во сне, а потом и вовсе покинет Гермополь, уехав ни с чем. Эва, Рэймсс и Дия снова будут заниматься у Реммао, не боясь быть схваченными, и у них всё будет хорошо. У всех.

***

Дни проходили спокойно и тихо. Эва ни словом, ни взглядом не выдавала, что что-то произошло — друзья ничего не заподозрили. Афири, проницательное животное, стала чаще приходить к ней, словно зная, когда девушка нуждалась в утешении, но это можно было списать на любовь к своей хозяйке. Эпистата и его охотников не было видно. Эва не знала, куда они запропастились и чем занимаются, но их отсутствие радовало и успокаивало расшатанные нервы. Эва сидела в маленьком саду, который разбили несколько наставников в одном из небольших внутренних двориков. Здесь росло много целебных трав, поэтому девушка, не зная, чем ещё себя занять, проводила время здесь, ухаживая за растениями. Её руки были грязными из-за копошения в земле, но её это не заботило. Простая монотонная работа отвлекала, да и возможность взять для Афири немного травы, которая отчего-то нравилась всем кошкам, тоже была хорошей мотивацией приходить сюда каждый день. Полив растения водой, Эва вымыла руки, и встала, сдув с носа прилипшую прядку. Её волосы были собраны в низкий хвост, но за время работы он растрепался и теперь чёрные пряди рассыпались у неё по плечам. Пытаясь привести волосы в порядок, девушка не заметила, что в сад зашёл человек, попадаться на глаза которому она не хотела вообще. Эпистат бесшумно, наученный опытом, подошёл к ней ближе, нависнув над ней нерушимой скалой. Эва замерла, отказываясь поворачиваться к нему лицом. — Эвтида… — задумчиво произнёс он, будто пробуя её имя на вкус, точно также, как когда она назвала его. Переборов себя, девушка повернулась к нему, со смелостью, которую вовсе не чувствовала, посмотрела ему в глаза. Голубой снова встретился с голубым. Как во сне. — Думаю, ты догадываешься, что я стал Верховным эпистатом не просто так. Про меня многое говорят, но об одной вещи не догадался ещё никто, — мужчина говорил спокойно, словно вёл светскую беседу, но у Эвы едва не тряслись коленки от ужаса. Она заставила себя не отводить взгляд. — Боги благосклонны ко мне, Эва. Магия шезму на меня не действует. Губы эпистата изогнулись в ухмылке, а Эва ничего не могла слышать, кроме пустившегося вскачь сердца. Её глаза расширились от ужасающего понимания, стоявшего за её словами — он помнит сон. Он помнит её. Только убежать от него, как во сне, не получится. Глядя в жестокие, довольные глаза на красивом мужском лице, Эва вдруг поняла, что ни в одном уголке Египта, даже самом дальнем и забытом всеми богами, она не сможет спрятаться от эпистата. Он её поймал.