Ист-Грейвс

      Эндрю никогда не признается, что ему до безумия нравилось наблюдать за тем как Нил, пустив к штурвалу Робби, рисует восковыми мелками, расположившись на его кровати. Он сидел, скрестив ноги и уложив на них альбом, с сосредоточенным взглядом и высунутым языком, который хотелось тронуть кончиками пальцев, чтобы заправить за зубы. — Виридоновый зелёный. — потребовал Робби, протягивая руку. Эндрю вздрогнул и стал шарить по складкам простыней, разыскивая потерявшиеся мелки. — Вот. — Спа… — Робби взглянул на свою ладонь. — Эндрю, это лососёвый — оттенок розового. — А? — не понял Миньярд, совершенно не воспринимая мягкую кошачью речь Робби. — Это — розовый. А я просил виридоновый зелёный. — А. — Эндрю моргнул, уставившись на всё ещё протянутую руку, тронутую слабым медным загаром. — Вот. — он забрал лососёвый и вложил другой мелок. — Это — цитрусовый. Мне нужен виридоновый.       Миньярд тупо уставился на пятилетку, который разбирался в оттенках круче любого колориста. — Вот виридоновый. — Робби достал из складок нужный ему мелок и продолжил рисовать. А Эндрю продолжил жутко пялиться на него огромными глазами, которые буквально приклеились к линии челюсти сосредоточенного Робби Райана.       Робби сделал губы «трубочкой» и пожевал щёки боковыми зубами, придирчиво осматривая свой рисунок. Затем он улыбнулся — счастливо, во все тридцать два зуба, и солнце, что выглянуло из-за туч специально для него, укутало Робби тёплым одеялом и поиграло с рыжими волосами, делая их огненно-оранжевыми. — Всё. — удовлетворённо загудел Робби, укладываясь спиной на матрас Эндрю. — Иди сюда. — зовёт он, поднимая рисунок над собой. Миньярд устраивается у него под боком, укладывает голову рядом с головой Робби. — Это ты и я, когда уйдём отсюда. — объясняет Робби, удерживая рисунок в левой руке, а пальцем указывая на две оранжевые фигуры, сидящие в тени раскидистого дерева на берегу круглого озерца. — Смотри, это я нарисовал лодку — мы будем плавать на ней по большому озеру, — круглому, как тарелочка. А потом мы будем купаться и загорать. — он указывает на штрихи желтого и бежевого, которыми обозначил песок. — А потом пойдём в наш дом, — Робби очерчивает двухэтажный красный дом с треугольной крышей и круглым окном чердака, — и ляжем спать в большущую мягкую кровать. — Робби поворачивает голову и смотрит на Эндрю с нежностью в слезящихся глазах. — Ты расскажешь мне сказку и поцелуешь в лоб, — он позволяет альбому упасть им на грудь, придвигается к Миньярду, зажмуривается и прячет нос в ямочке под его правым ухом, — а я крепко-крепко тебя обниму и никогда не отпущу. Обещаю. — А я обещаю, что вытащу тебя отсюда. — выдыхает Эндрю, прикрывая глаза. Робби сопит и улыбается ему в шею. — Я тебе верю. — шепчет он.       Он такой тёплый… Он вибрирует, как кот — пушистый, рыжий, толстый котяра. А Эндрю… Эндрю очень любит кошек. Эндрю ложится на бок, но голову не поворачивает — Робби уже спит, и Миньярд совсем не хочет будить его. — Когда мы уйдём… когда все мы уйдём, у нас будет кот. Огромный, рыжий и толстый кот. Его назовёшь ты. И черепаховая кошка, из приюта, тощая и грустная. Я назову её Сэр Толстый Кот МакКаттерсон, и мы будем для неё настоящей семьёй. Мы все будем настоящей семьёй. — Король Пушистик. — бормочет Робби сквозь сон. — Я назову его так.