19.

*** — Я похож на какую-то наивную школьницу? — возмущённо выпаливает Мин протягивая тому коробку, полную соленой карамели. — Хахахахахах, нет хён, ты куда интересней. — выдыхая клубы пара из-за мороза смеётся, до боли обворожительной улыбкой сквозь шарф, Чонгук, так же очаровательно морща нос, когда вот так улыбается. Юнги не первый раз про себя помечает улыбку этого оборванца как неотъемлемый пункт в списке его любимых вещей. *** Чонгук один из тех людей, которым на удивление, отлично приходится все совмещать. Казалось бы — все в его жизни строго по полочкам расставлено, как ежедневное расписание, так и приоритеты. И друзей полно, и с работой все ясно как белый день, и учеба идёт как было задумано. Говорят, мол люди приходят и уходят. Чон же относится к типу людей, которые сами втягивают в свою жизнь определенных личностей, и сами же их и отсекают, а каким образом - это уже не ваше собачье дело. Именно собачье. Но вот внезапно в его грешную (не такую грешную как предполагалось до его появления) жизнь входит по самые яйца личность по имени Мин Юнги. Кто он вообще такой? Старый маразматик из библиотеки на углу? А кто такой Чон Чонгук собственно? Разъясним: 1. Он студент. 2. Он студент, которого уволили из-за гордости. 3. Он студент, которого уволили из-за гордости, и ему нужен доход. 4. И ему очень сильно нужен доход. Слишком много вопросов. Учится ему тоже нужно, но и учеба не бесплатная. Кого ему собственно обманывать, и работа у него была не такая уж внушительная — прыгал с официанта в баристу, листовки раздавал, иногда на складе помогал, за небольшие, но за деньги. Но вот потеря малейшей составляющей влетит ему в копеечку. Отмотаем чутка назад. Он стоит в кабинете генерального директора ресторанного заведения и жалостливо мнёт обработанные краешки рабочего фартука. Хлопок неприятно трется, впритывая капли пота со вспотевших от волнения ладоней Чонгука. Директор в ярости расхаживает из стороны в сторону то поворачиваясь к нему, то пытаясь погасить гнев, возмущённо оглядывается в поисках на кого бы выплеснуть все что он думает о младшем своенравном работнике. Конечно же ни на кого инного как самого Гука. — Ты хоть понимаешь какие это потери? — наконец повысив тон до высочайшей ноты орет взбешённый ситуацией директор. Казалось будто он чуть не охрип. Точно вся улица слышит как проходит рабочий день Чонгука. — Он до меня домогался! — так же возмущённо парирует младший. Как выше уже сказали у Гука свои приоритеты, как и свои принципы — каким бы дорогим ни был костюм, что как на заказ сидит на человеке, внутри таится то, что он из себя представляет как личность. Личность. И никак не дорогущей кожей обшитый кошелёк. Хоть и звучит заезженно, но любой бы здравомыслящий человек не стоял и не терпел домогательство со стороны клиента. Право такому человеку со времён школы не писано, и теперь нужно сидеть и молчать в тряпочку? — Тем более откуда я мог знать кто он такой? Я ведь здесь всего три недели! — он задумался. Три недели пролетели так медленно? Он месяцами может не замечать как летит время, а здесь и слова на вставишь. В прочем, сейчас ему надо думать не об этом. — Ты бы для начала обратил внимание на стоимость того что он заказал! — уже более возмутительно, на тон ниже из-за черезчур вспыльчивого захода, все так же орал директор. — И что? — вспыхнул необычайно грубо как казалось выступающий в роли жертвы — Если бы он заказал самое дешевое, мне его принимать за нищего? Предложить скидку за красивые глазки в качестве милосердия? — Да чтоб тебя, сукин ты сын! — уже открыто ругаться принимается себе под нос мужчина, у которого в бешенстве уже волосы на руках дыбом встали. Ни для кого не секрет что эмоциональное давление, повышение тона, угрозы и подобного рода приминения равносильны ущербу, нанесённому физическими травмами. Сейчас Чонгуку кажется что мир вертится уже далеко не вокруг него, и тихо наблюдая со стороны сияющую диадему на ком-то другом под именем «клиента» его безжалостно избивают. Он клянётся что представляет, как возвращается домой и с какой-то стороны пониманием, разглядывает в отражении зеркала синяки на локтях и плечах. Почему именно плечи? Почему синяки а не садины? Чонгуку не к месту думать об этом сейчас. — Ступай куда подальше, мальчик. Чтоб я тебя больше не видел, ни здесь, ни рядом где-то! — разъяренно выпаливает, видимо, к окончанию диалога, директор. Большие карие глаза широко распахнуты, устремлены на богом забытую вазу фикуса на подоконнике, умело ограждённую уже выцветшими роллетами, губы дрогнулись от неожиданно обрывной фразы, по телу словно током прошлось. Он давно не в этой комнате и не перед удивленно глядящим на него директором ресторана. Он в какой-то неизвестной ему прострации. Ему нужна перезагрузка. Полная перезагрузка. Он не может прямо здесь ее начать. Так что он смело, без всяких сожалений или сомнений оставляет ресторан как ещё одно дело в пыльную коробочку с надписью «темное прошлое» или «страшный сон», глубоко спрятанную в его пучинах подсознания. — Эй, мальчик! Фартук то верни! — вслед, уже без сил кричать, вопит тот же мужчина, так же законно отправленный в ту самую коробочку Чонгука. День был солнечный, морозный. Чонгук был без шапки. Чонгук был уволен. Так и ушедший в рабочем фартуке с места проишествия. По пришествию домой он принимается на удивление обыденно заваривать кофе, запоздало понимая что он все ещё в верхней одежде. Снимая пуховую куртку, он наблюдает как меняется кино за окном. И с какого момента ему вдруг стали интересны номера машин, или как одеты прохожие, или… Слыша звук закипания собственного терпения он резко осознаёт, что это отнюдь не его терпение, и что кофе красочно разлито по затертой конфорке. «Плиту помыть надо будет как нибудь» бурчит тот себе под нос на автомате поворачивая газовый выключатель. Заглядывая в ящик с приправами он безразлично обнаруживает что кофе больше нет, вспоминая что это далеко не первая его кружка за сегодня. И на кофе копить тоже прийдется. Откуда вдруг у него появляются мысли о том, с помощью чего он начнет копить? Работы то теперь нет. Надо будет и работу найти. С горечью смакуя последнюю чашку, видимо, на ближайший месяц, он опять залипает в окно пытаясь разглядеть на скорости номера машин и оценивая как одеты прохожие. Безвкусица. Скукотень. Но он этим занимается. Под взор чонов попадает худощавого телосложения фигура, одетая в чёрную джинсовку изнутри набитой мехом, кислотно красную шапку (такую на его взгляд обычно носят либо неформалы, либо старперы) из под которой выглядывают пепельного цвета волосы, и свободные спортивные штаны. Обут он был в массивные кроссовки на платформе, видимо, чтобы компенсировать небольшой рост. Чонгуку показалось это весьма милым. Но вот заглядевшись привлекательная фигура пропадает из виду, как и остальные прохожие. Он не побежит и не спросит как зовут стильного парнишу или его номер, может даже как у него дела. Нет. Он социофоб. И он привык. Он напишет Тэхену. малыш гукки>>тэхен-а - меня уволили - я еду с бутылкой Он любит Тэхена за то, что ему долго объяснять не надо. В начале было сложнее — расспросы о том как проходит жизнь Чонгукова, что он любит есть, какую музыку слушает. Он задавал много странных вопросов о вещах, которых никто никогда его не спросит, а тот отвечал, хоть и нехотя, из-за нелюбви к любого вида контактированию, но чувствовал что другого шанса не будет. Они дружат достаточно долго чтобы спасать жопы друг друга в разных видов ситуациях, и это им весомо помогает. На удивление, они ни разу не ссорились, оглядываясь на тернистый путь к вот такому уровню общения, они понимают что все это того стоило. Когда напьются, начинают припоминать старые истории как раз из этого тернистого пути их долгой дружбы: как они бегали под дождем на какой-то ярмарке, глубоко в июле, а потом ехали промокшие до ниточки в душном автобусе домой к Чонгуку, распевая про черный камусин. Квартирка у него скромная — двухкомнатная, кухня-студия и в каких-то местах громоздкие картонные коробки вместо журнальных столиков, да и приглашения Киму не надо чтобы прийти во второй дом. Как в школе бегали за одной девочкой пол года, чуть ли волосы друг другу не выдерая из-за конкуренции и ревности. Как… — Я дома! — входная дверь звонко распахивается, так же звонко отбиваясь от холодильника, расположенного вплотную, из-за интерьерного смещения. Знакомый голос затихает, виновато, уже не так уверенно, мечаясь в дверном проеме. Чонгук запоздало начал припоминать что не закрыл дверь. Уже пожалел. — Когда ты уже за пять лет запомнишь что там стоит холодильник. — снисходительно, с раздражение шипит Чон, замечая свеже оставленную отметину на стенке. Он уже заебался их считать. Он просто заебался. Тэхен как ни в чем небывало совершенно обыденно пожимая хрупкими плечиками, проскальзывает в выше упомянутый «второй дом» с бутылкой красного полусухого, на удивление еще не тронутое самим Кимом и виски для Чонгука. Не то чтобы Чон любитель крепких напитков, нет. Он не такой. Не такой, который сейчас запивая, то ли горечь, то ли поеботу уже по счету не первым добрым стаканом виски, пока его теснейший радушный друг обводит пальцами ножку полу-осушенного бокала этого же вина. — Почему не пьешь? — подает Чон, словно удивляясь от собственного голоса. Чувство будто слышит его в первый раз. Он слишком долго молчал. Ему предстоят вдуматься в смысл этих слов. — За тебя волнуюсь. — с резким на удивление запахом перегара отдает тот честно. — Ты сам не свой. Всегда какой-то позитивный, воспринимаешь все под аргументом мол «люди приходят и уходят» или «жизнь не стоит на месте», а сейчас словно противоречишь своим же утверждениям собственным видом… — по-матерински заботливо молвит старший, словно тот разговаривает сейчас не с Ким Тэхеном — любителем напиться и зажаться с кем-то в коридорах какого нибудь богом забытого клуба, а человеком, знающий его с пеленок, всегда остававшийся в своем преисполнившимся возрасте, готовым выслушать. Он не спорит, сам Ким бывает разный в разных состояниях, но сейчас это ощущается будто непривычная забота со стороны родного душе человека. Чонгук вообще пиздюк позитивный, хоть и со стороны не скажешь. Громко включает музыку когда убирается дома, гоняет себя в зале как животное, фотографирует с особой страстью всех уличных собачек и кошечек. Но ведь и таким нужны перерывы, не так ли? Кстати за громкую музыку он не раз получал какой-то по сути массивной обувью из соседней стены. Видимо не повезло соседу, тишину любит. Жаль только он его ни разу не видел, этого несуществующего образа соседа, кошка которого часто пользуется моментом когда дверь чонова настеж распахнута, будто ждёт ее, теми самыми тамками, каждый божий день прилетающими в стену над его кроватью, кроссворды за которые между ними вечно идет война в отделе почты на выходе из подъезда. Еще Чонгук приметил, что сосед очень любит читать, даже назвал бы это своего рода манией. По вторникам и четвергам (серьезно, у него будто расписание по заказу) заходя во внутрь привычной парадной, вахтерша просит передать увесистую стопку книг одной печатной компании, ведь (какое совпадение) на его этаже живет только он и этот все тот же невиданный образ соседа. Он какой-то пенсионер, который судя из выводов тратит всю пенсию на книги и кроссворды из подписки? — Ты вообще здесь? — щелкает пальцами вокруг словно онемевшего лица старшего, аккуратными пальцами Тэхен приводя того в чувства. Он не здесь. В каких-то своих мыслях, что пожирают его как в первый раз. — На месте, господин Ким. — шутливо бросает тот словно по последнему щелчку пальцев его хёна стал снова позитивным, готовым встречать новый день Чонгуком. — О чем мы говорили? — неловко переспрашивает он, отпивая уже более внушающий глоток крепкого напитка, шипя после словно уже несколько часов пьет с выше упомянутым радушным другом. — Ты говорил тебе нужна подработка… — разболкируя телефон Тэхен заставляет предстать перед глазами ослепляющий яркостью экран с непонятным ему логотипом лапы на телефоне. — Как насчет выгула собак? ***