Добрые самаритяне

Лекс знает, как выглядит Роб, когда он думает о тех, кого потерял на операционном столе. Его рот сжат в тонкую прямую линию. Его глаза кажутся стеклянными и смотрят словно сквозь предметы. *** В медицине это неизбежно. У каждого хирурга случается та самая обреченная операция. Он берётся за неё, подчеркивая родителям, что процентные показатели на успех ничтожно малы, даже несмотря на то, что их дочь — спортсменка и до недавнего времени была очень сильной… Что эта операция может оказаться слишком рискованной, слишком запоздалой. Тем не менее, они настаивают, и доктор Гриффит идете в операционную, демонстрируя всю возможную уверенность. Родители в восторге от того, что им достался один из лучших хирургов страны, и он идет на операцию, несмотря ни на что! «Я превзойду все шансы», — уверяет Роб себя. Но несколькими часами позже, когда он помят и до смерти зол, Грифф сообщает родителям пациентки самые худшие новости из всех возможных — их дочь мертва. Да, Роб хочет сказать им, что эта операция — лотерея, в которой заведомо не было шанса на выигрыш. Однако с искренней грустью в голосе он говорит: — Мы сделали все, что могли. Мне очень жаль, — Грифф кладёт руку поверх двух сцепленных ладоней супругов. Этот жест — проявление сочувствия, которому он научился много лет назад. Но Роб не может уйти оттуда быстро. Его ещё несколько десятков минут выспрашивают, почему так вышло и неужели ничего нельзя было изменить. Скрепя зубами, Грифф вновь перескажет всё то, что он объяснял до операции. *** Роб несказанно рад возможности принять душ прямо в больнице. В чистой рубашке, свежем халате и с едва влажными после мытья волосами ему живётся чуточку проще. У Гриффа сводит пальцы от желания протянуть руку к нижнему ящику его стола и достать оттуда бутылку отличного виски. Ему хочется выпить, расслабиться и забыться. Но ему нельзя этого делать: во-первых, солнце ещё высоко и рабочий день разгаре, а во-вторых, он должен написать отчёт этой чёртовой неудачной операции. На середине писанины из-за двери кабинета выглядывает покрытая косичками голова доктора Трули. Не смотря на юный возраст, она лучший врач в команде Роба после его дочери Сэм. — Мне так жаль… — говорит Лекс, изо всех сил стараясь не сводить глаз с холодного лица Гриффа. В ответ он нетерпеливо кивнул. — Жаль пациента или хирурга? — в вопрос звучал, как издёвка, но ему было всё равно, ведь Роба не заботило, заденет он её, чувства. — Как насчет того и другого, доктор Гриффит, — огрызнулась Лекс в тон Гриффу. — Это была тяжёлая потеря. Он задумался, придержав последующие колкости. Роб признавал, что Лекс была права, но вслух он этого не скажет. Оглядев её сверху вниз, Грифф смягчился. — Давай поступим так: закончим смену, ты снова придёшь сюда и мы выпьем перед тем, как пойти по домам, — предлагает он, предчувствуя, что этот вечер пройдёт намного лучше, чем мог бы. — Я зол как черт, но это поможет. Сама увидишь. Лекс улыбается, почти застенчиво. Но ее глаза… В них читается мудрость и проницательность. Роб даже начинает бояться, что она знает о нём гораздо больше, чем ему бы хотелось. *** Лекс должена быть осторожной, когда говорит с Гриффом о смерти пациентов. Тем же вечером, когда они вновь говорили об умершей девушке, она поймала себя на том, что не может сказать про неё в прошедшем времени. Лекс неосознанно говорила так, будто девушка до сих пор была жива. Но прежде чем девушка успела себя поправить, Роб посмотрел на неё таким убийственным взглядом, под которым бы даже цветы завяли. И взгляд, этот ясно говорил: «Каким, к черту, ты будешь хирургом, если не можешь осознать, что пациент умер?!» Но так уж воспитали Лекс. Чуткости и сопереживанию её учили с малых лет в семье. А в школьном возрасте ещё и в церковь водили, чтобы укрепить эти качества. Но она, конечно, об этом не сказала. А Роб всё крутил свою пластинку: — Хирургия — это игра с высокими ставками, доктор Трули. Вы не можете идти на операцию, думая о всякой сопливой чепухе. Если пациент умирает на вашем операционном столе, это конец. Финал истории, — Грифф театрально развёл руками. — И никакие слова, слёзы и причитания этого не исправят. Поэтому, если хочешь стать настоящим врачом, оставь чувства и эмоции за пределами больницы. В операционной есть место только знаниям, опыту и мастерству.

В чем разница между Богом и

кардиохирургом? Ещё не раз просят это у доктора Роба Гриффита. Ответ будет один и тот же:

Бог не думает, что он кардиохирург.