Там, где он что-то значит

— Таким образом… эээмм… Гунаньшань растерянно смотрит на текст в телефоне и на слайд презентации, выведенный проектором на доску. Понимает, что ни заголовок, ни дальнейшие пункты не совпадают. Жевано матерится. Судорожно листает фотопленку. Все скриншоты презентации на одно лицо — единый дизайн и куча текста, бесполезные непонятные графики. Шикарно. Просто блеск. — А. Вот. Он находит нужный слайд после почти минутной заминки. Зато сразу вспоминает, что там написано. Эта часть — чуть ли не единственное, что он делал сам в многоэтапном огромном проекте. Зачитывает информацию по бюджетному профициту какой-то там компании, а затем выключает телефон, пытаясь сделать вид, что он хоть немного понимает, о чем говорит. Телефон один раз вибрирует, когда Шань практически заканчивает свою часть рассказа. Рука машинально дергается, переворачивая телефон вверх экраном. Какая-то рассылка музыкального магазина, в который они с Тянем заглядывали, по ощущениям, вечность назад. Давно пора отписаться. Пока слово в защите презентации принимает одноклассник-ботан, Шань сглатывает и внезапно понимает, что горло ужасно пересохло. Долгий рассказ о какой-то мутной херне перед всем классом, где каждый ни на мгновение не отводит глаз от говорящего — то еще испытание. Особенно для Шаня, который в целом не привык, чтобы на него смотрели прямо. На работе можно спрятаться под козырьком кепки, на перемене — в капюшоне или курилке. Даже от Хэ Тяня можно спрятаться. С трудом и процентом успеха 15-20, но можно. А у доски перед всем классом бежать некуда. Не вдохнуть. В голове, по-хорошему, должен храниться структурированный ответ по проекту: объяснение порядка действий, обоснование каждой имеющейся там цифры и сделанные на основе этого выводы. Но в голове каша. Не та, что перед уроками в началке на стол ставила мама — теплая, с кинутым туда и уже подтаявшим кусочком масла, с ягодами, бананом или шоколадом. А та, что однажды была продемонстрирована ему Хэ Тянем с комментарием: «пельмени из морозилки». От одного вида этих «пельменей» тянуло проблеваться — про попробовать или хотя бы понюхать речи не шло. Воображать теперь, что точно такая же каша замешалась у Гуаньшаня в голове во время защиты типа как бы важного проекта — стремно. Страхи, тревоги, опасения — вся эта органическая паника прямо сейчас концентрируется у Гуаньшаня в горле. Режет изнутри наждачкой, сцеживая кровавую слюну. Мо пытается негромко прокашляться — впереди еще, кажется, выводы презентации, так что голос нужен. Тихо не получается. Дыхание перехватывает, а в мгновенье прошибающая паника заставляет схватиться рукой за горло. Дыхание сбивается, но спазм быстро проходит. Воздух проталкивается через гортань и проваливается в легкие, Шань облегченно проводит пальцами по бинтам на шее. В голове тускнеет. Сильно не проясняется, но замолкает. А фантомное ощущение раскаленной цепи, сдавливающей кадык, никак не проходит. Минуло уже больше недели, но хватка Шэ Ли нисколько не ослабла. Позавчера он добрался до Цзяня. А после — исчез. Может на глаза и не попадается, но он точно где-то рядом. Шэ Ли точно всегда где-то рядом — за углом, в соседнем классе, через дорогу. Шэ Ли никогда не оставляет Гуаньшаня. В отличие от Цзяня, который без сознания в больнице. В отличие от Чжэнси, потерявшего, кажется, половину, если не всего себя у кровати самого близкого и важного. В отличие от Хэ Тяня, которой будто сквозь землю провалился. Который не читает сообщения, не отвечает на звонки, не ночует дома. Шань по несколько часов стучал к нему в квартиру и сидел под дверью — он просто не смог бы его пропустить. Но, по ощущениям, уже безвозвратно потерял. В отличие от Шэ Ли. Ведь Шэ Ли никогда его не оставит. Шэ Ли незримо, но ощутимо каждую секунду сдавливает хватку на шее. Дыхание снова сбивается, когда Шань понимает, что вновь его очередь зачитывать текст. В телефоне, к счастью, оказывается открыт нужный скриншот. — Выводы, что мы сделали после про- Его прерывает почерневший экран телефона. Входящий звонок. Чжань Чжэнси. Блять. — После проделанной работы. Заканчивает Шань и, скрепя сердце, сбрасывает входящий вызов. Сглатывает и зачитывает первый пункт, когда телефон звонит вновь. Спасибо, что хоть без звука, а просто вибрациями. Снова приходится сбросить, скрипнув зубами. Краем глаза Шань замечает, как недовольно на него оборачивается сидящий за компом одноклассник-ботаник. Как нервно и растерянно косится на него тихая скромница-отличница, тоже отвечающая проект вместе с ними. С вот этими божьими цветочками Гуаньшань делал проект почти месяц. Ну, вернее, они делали, а Шань только безучастно и раздраженно листал каждый вечер их общий чат, понимая, что ему толком делать то и нечего. Они вдвоём заебись со всем справлялись, а Шаня, похоже, в расчет даже не брали. Если бы они для него оставляли какие-нибудь куски и говорили, к такому-то числу сделать, он бы делал. Да, может небыстро и не идеально правильно. Да, может бы просрал бы слегка дедлайны, потому что в жизни внезапно случались то подработка, то Хэ Тянь, то налоговая. Но сделал бы. Усрался бы, но сделал. Но отличники его игнорировали. А Мо не гордый. Все окей. Не надо, значит не надо. Шань дочитывает второй пункт, когда от Чжаня прилетает «ПЕРЕЗВОНИ». Бля-я-ять. Вдохнув поглубже, Шань тарабанит два последних пункта, уже не сильно вникая, что говорит. Слайд «спасибо за внимание» ощущается пальцем, положенным на спусковой крючок. Преподавательница переводит внимательный взгляд с доски на Шаня и тактично и скромно улыбается, когда их глаза встречаются. — Хорошая работа, ребята. — Спасибо! — в один голос отзываются отличники. Супер! — Можно выйти? — моментально встревает Шань, обеспокоено уставившись в глаза преподавательницы. Она удивленно вздергивает брови. — Нет. В защиту проекта входят ответы на вопросы от аудитории. Минимум, три. Помнишь регламент, Мо Гуаньшань? Блять. — Да. Простите. Шань прикусывает губы, откусывая корочку от недавно затянувшейся нижней. Пальцы кусает электричеством. Колени грозятся подогнуться. До конца урока остается еще семь минут. И это катастрофически много. Дыхание забивается где-то в начале глотки и никак не проваливается. Пульс, кажется, подскакивает под двести. Более-менее в сознание удается прийти, когда одноклассники задают третий по счёту вопрос, а учительница решает переадресовать его Шаню. Видимо, в его умственных способностях сомневаются все. Судя по тому, как ломано и сложно он на вопрос отвечает, сомневаются не зря. По своей сути вопрос простой, ответ на него — ещё проще. Но как сформулировать и объяснить элементарную мысль Шань имеет крайне мало понятия. Говорит одно и то же одними и теми же словами раза три. Переворачивает, запинается, хорошо, хоть не матерится. Голос вздрагивает. Пытаясь это скрыть, Шань активно жестикулирует. Сбоку слышно, как коллега по проекту презрительно фыркает и что-то бубнит той скромнице. Шань уже плохо понимает, что происходит вокруг, когда одновременно звенит звонок с урока и в руке вибрирует телефон. Нервы стремительно сдают, когда преподавательница просит усесться всех за свои места и дождаться оглашения оценок за проекты. Шаню тотально насрать на оценки и на потенциальный выговор из-за того, что он вот-вот покинет кабинет без разрешения. На то, что одноклассники снова начнут шептаться, какой он безответственный и безнадежный. Да пусть хоть отчислят, в самом деле. В действительности значение имеет лишь то, что в больнице что-то случилось. Два звонка от Чжаня и несколько смсок — нихера не шутки. Когда раздраженный Шань усаживается за парту, телефон вибрирует снова. Приходится плотно сжать зубы и медленно выдохнуть, чтобы не матернуться вслух и от всей разорвавшейся нахер души. — Максимально за задание можно было получить 15 баллов, как мы с вами и договаривались. Начну с последней выступившей группы, так как воспоминания ещё свежи, — учительница пытается улыбнуться, но жест скорее походит на ужимку. Окинув взглядом разбушевавшийся после звонка класс, она чуть повышает голос, чтобы не звучать строго и вызывающе. — Последним выступающим я поставила 14 баллов. Все замечательно, и эту работу я могла бы назвать образцовой, но есть парочка нареканий к выводам — они слишком общие, а я хотела бы видеть конкретные цифры. А также третья часть проекта выглядела незаконченной. В остальном же все замечательно. Как и сказала, ребята проделали отличную работу. Ботаник, сидящий слева от Шаня, фыркает. — Так, теперь группа… Дальше слушать бесполезно. Мо лезет в телефон и читает «приветули» с довольным смайликом, пришедшее от Чженси. Хмурится и встряхивает головой. Взгляд скользит к имени отправителя и замирает. Шань в мгновенье проваливается в ничто. В темноту и тишину. В почти осязаемое несуществование. Хэ Тянь. Минуту назад. От Хэ Тяня подобные сообщения не редкость. Это он ещё, можно сказать, поскромничал. Мог ведь написать что-то повыпендреженее и понеприличнее. Мог. Но не написал. Просто поздоровался. Ровно в ту минуту, когда прозвенел звонок. Ждал момента. Ждал больше суток, чтоб его блять. Шань сглатывает, справляясь с шоком. Телефон во вспотевших ладонях съезжает и негромко стукается о стол. Мо наклоняется к парте, пытаясь то ли спрятаться, то ли пролезь в экран. От Хэ Тяня было ещё одно уведомление за пару минут до звонка — стикер с котенком, смущённо отводящим взгляд. Шаня почему-то это злит. Хэ Тянь пропал на сутки и первое, о чем подумал после появления — какой бы повыебистее стикер скинуть! Хотя именно это же и успокаивает. Раз у Псины хватает настроения и сил подбирать стикеры под ситуацию, его жизнь вне опасности, и никто не грозится прострелить ему башку. Ещё было два пропущенных звонка от Чжэнси: то самое «ПЕРЕЗВОНИ» и ещё «Северное крыло 3 этаж кабинет 31». Что это должно значить, Шань может только догадываться. Он помнит расположение палаты Цзяня, но не имеет ни малейшего понятия о том, что это за крыло и кабинет. Этаж, вроде как, тоже третий. Но номер палаты… Видимо, его куда-то перевели, перевезли или попросили перейти. В голове каша. В голове ебаные пельмени за авторством Хэ Тяня. И Шань не понимает — в душе не ебет, за что хвататься первым. Цзянь, даже если и проснулся, до вечера точно из больницы никуда не денется. Но Тянь… Он знает расписание и дождался звонка с урока или он в школе?! — А я говорил, что выводы ни о чем! — слышится возмущенный бубнеж уже, слава яйцам, бывшего коллеги по проекту. Слух непроизвольно выхватывает и следующие фразы. — Да потому что надо было и это самостоятельно делать, а не этому придурку отдавать! И без того ни черта не сделал, только запорол нам все! У Шаня дергаются губы. Из прокушенной нижней в рот стекает немного крови. Шань облизывается и не успевает заткнуть собственную гордость. — Ну вообще-то, я спрашивал у вас, сгодятся ли выводы или переделывать. Вы оба сказали, что все окей. Гуаньшань по-рыцарски игнорирует отвешенное в свою сторону оскорбление. Решать конфликты словами у него получается плохо, но никогда не поздно учиться чему-то новому. Одноклассник вздергивает брови так, что они чуть ли не впервые в жизни показываются из-за оправы его очков. — Может быть это случилось из-за того, что ты каждый раз писал в двенадцатом часу ночи, когда мы с Кианг-сюэцзе* уже практически спали?! Ботаник явно не старается сдерживаться. Хотя его жалкие потуги наезда больше раздражают, чем реально производят какой-то воспитательный эффект. После сотни уличных драк, разбирательств с налоговой и письменных угроз жизни и здоровью, люди без хоть какой-то мышечной массы или связей где-то наверху едва ли способны завладеть вниманием Шаня. Да и вообще, откуда Шаню то знать, что его паиньки-сокомандники ложатся спать еще засветло?! Даже при условии, что его собственный режим далек от совершенства. По разным жизненным обстоятельствам засыпается Шаню либо в три ночи, либо в девять вечера. Просыпается тоже по-разному. Когда вскакивает минут за двадцать до начала занятий, когда встает задолго до рассвета и валяется в кровати по несколько часов. На удивление, когда в жизни появляется Хэ Тянь, контролировать распорядок дня становится чуточку проще. Тянь начинает названивать по утрам, а Шань — просыпаться от трели телефона и, не открывая глаз, сыпать проклятиями. Пока Хэ Тянь по ту сторону экрана довольно щебечет о добром утре и увиденных влажный снах, Шань собирает все необходимые шестеренки мозга в целостный механизм и пытается запустить. Удается не сразу, но как только Гуаньшань включается, затаивает дыхание и дает Тяню помолоть языком еще какое-то время. Кажется, тому это надо, как воздух — почувствовать присутствие живого человека хотя бы по ту сторону трубки. Тянь и так героически справляется с ночными кошмарами в одиночку. Но иногда все же написывает какого-то бреда по ночам. Шань даже время от времени просыпается среди ночи от разрывающих телефон уведомлений. Читает, но молчит — со временем Хэ успокаивается самостоятельно. Не то, чтобы Гуаньшаню было его жаль, но ночные кошмары — и правда дерьмо собачье. Так что Шань дает Тяню возможность выплакаться. И, вроде как, это помогает, потому что уже на утро Тянь жизнерадостно тараторит что-то в трубку. В такие моменты жизнь выглядит адекватной — когда Тянь в зоне слышимости и даже не выпендривается. Еще неделю назад у Шаня все было как никогда хорошо. Поморщившись, Шань бурчит что-то в ответ и рассеянно смотрит в экран телефона. Руки чешутся позвонить Тяню. — Слушай, говори нормально, а! Шань даже вздрагивает от неожиданности. Ботаник прямо-таки разорался. Мо мечет взгляд в сторону учительского стола — преподавательницы там уже нет. Значит, началась законная перемена. Шань подскакивает из-за стола, набирая Хэ Тяня. Делает ровно один шаг в сторону выхода, и за руку хватают. Жёстко, но неуверенно. — Я сказал: «разговаривай со мной нормально»! — вскрикивает ботаник — Шань блять даже его имени не помнит — и щурится, тоже подскакивая со стула. Класс заметно притихает, а Шань старается не взорваться мгновенно. Он медленно выдыхает и аккуратно оценивает ситуацию, неспеша водя глазами по кабинету. На них смотрят почти все — кто-то в открытую, а кто-то пытается подглядывать. Очередное шоу с Мо Гуаньшанем в главной роли начинается. Еженедельная акция! Билеты в партер бесплатные! Бонусная программа — режим hard — возможность тактильного взаимодействия с актерами! Не упустите свой шанс! Места не ограничены, а вот время проведения представления никто уточнить не может. Раз на раз не приходится, так сказать. Скрипнув зубами, Мо медленно тянется к чужой руке и давит костяшками на чужое предплечье. В другой ладони он по-прежнему сжимает телефон, где остается нажать на последнюю кнопку, чтобы сделать вызов. — Отпусти, — цедит Шань, пока на горле фантомом сжимается кольцо. Совсем недавно Шаня точно так же держали за руки, выкручивали их и заставляли стоять на коленях. — Нет уж! Ты прекратишь бегать от ответов, Мо Гуаньшань. Остановишься. И объяснишь все по-человечески, если конечно умеешь. На последней фразе пацан расплывается в ехидной улыбке, а его глаза начинают будто поблескивать. Ему в голову наверняка дало адреналином. Он осмелился наехать на главного хулигана школы. И пока выглядит победителем. Шаня, судя по всему, макнули лицом в дерьмо. То есть даже этот задрот считает его низшим сортом? «По-человечески»? Это очередная отсылка на… собаку?! Мо непроизвольно клацает зубами. Убирает телефон в карман штанов и сжимает кулаки. — Что ты хочешь от меня услышать? — голос дрожит от напряжения. Похуизм отъезжает на задний план, когда этот самовлюблённый инфантильный уебок заявляет себя выше Шаня. Мо клонит голову к плечу и щурится. В интеллектуальной перепалке ему наверняка не выиграть, но на оскорбления в ответ он скупиться не собирается. Парень оглядывается на одноклассников и довольно хмыкает. Бесспорно — цирковое представление! Доведенный до белого каления Шань, готовый сорваться в любой момент — в роли тигра; прилежный мальчик-отличник, борец за справедливость — в роли укротителя. — Я хочу, чтобы ты объяснил мне и всем нашим одноклассникам, — он обводит рукой мертвецки-затихший класс, — почему ты не принимал участия в подготовке этого проекта. А прицепился ко мне и Кианг, вышел со всем готовеньким и ни за что получил 14 баллов. Шань приподнимает брови нарочито медленно; старается ровно дышать. — Я ни к кому не цеплялся. В начале месяца учительница сама распределяла группы. Так просто получилось! Мо дергает руку и наконец освобождается из захвата. Поправляет рукав рубашки, подаренной Тянем. И заводится с удвоенной силой, потому что какой-то уебок позволил себе прикоснуться к вещи Тяня. — А в остальном так получилось, потому что каждый раз, когда я садился делать проект, у вас уже была сделана вся часть. Мне не оставалось работы. — Если бы работы не оставалось, у нас бы был максимальный балл! — Но ведь и так… 14… Максимальный балл 15. У Шаня начинает кружиться голова. — Подожди, ты мне весь этот концерт из-за одного балла устроил?! —гордость говорит быстрее и резче здравого смысла. Ну конечно же. Это же Шань двоечник и хулиган. Это же Шань «если проходной балл будет, уже заебись». Это только Шань может и откладывать до последнего, и прийти с несделанным. Это только Шань такой. А все вот эти отличники наверняка же с какими-нибудь комплексами богов, нарциссов и прочей самодисциплинирующей нечисти. Им же наверняка 99% не достаточно. Ебанутые. Что ж вы в жизни дальше с такими установками делать собираетесь, цветочки тепличные? — Представь себе! Из-за одного балла! — злобно хмыкает одноклассник. — Тебе то наверняка просто не приходилось вкалывать месяц, а потом получить не тот результат, который заслужил. Ты наверняка просто не знаешь, каково это. Ты не привык работать. Он явно гордится собой. Он явно видит себя в лавровом венке на пьедестале. Он явно чувствует хребет Шаня под своей ногой. Явно втаптывает его лицом в грязь при этом лучезарно улыбается. Губы ломаются в истеричной улыбке. Это Шань-то не привык работать? Это он-то не знает, каково это — не получать достаточно за свою работу?! Это он-то не знает, что такое вкалывать?! Да Мо Гуаньшаню уже в эту секунду должны были заканчивать высекать гранитный памятник хотя бы за нечеловеческое терпение и самоконтроль. С усилием вытолкнув из себя воздух, он расправляет плечи и делает глубокий вдох. Нечего тут бурлить эмоциям. Этот нахальный долбоеб ничего не знает. Он не имеет ни малейшего понятия, чем и как Мо живет. Ему просто нужна была минута славы, которой он добился. А Шань ведь и так привык, что он мальчик для битья. Ничего нового. Телефон в кармане бзыкает, возвращая к реальности. К той реальности, где Шань что-то значит и на что-то влияет. Где его окружают настоящие люди и живой мир, а не картонная коробка учебного заведения и такие же пустые пластмассовые школьники. Шань отворачивается. Ему больше не о чем говорить. Но ботаник вновь подает голос. — А если бы ты вечно не пропадал на сутки из сети, мы бы спокойно доделали проект, не перекидывая задачи друг на друга, а адекватно распределившись. Но это уже ладно, это в прошлом. Мне гораздо интереснее будет послушать твои объяснения о том, почему ты не принимал участие в подготовке. «Повторяешься, ушлепок, » — шипит про себя Шань: «покажешься неуверенным. А явно хочешь другой образ создать». — У меня были дела. Работа… и прочее, — выдавливает Шань. Его бесит тратить время на этот бессмысленный треп. Бесит выслушивать очередную порцию говна в свой адрес. Иногда говно заслуженное — по работе или от учителей в школе. Иногда Шань проебывается и действительно заслуживает выволочку. Но чтобы дегенерат-одноклассник, который в своей жизни не держал ничего тяжелее чемодана, с которым ездил на какой-нибудь курорт? Нет, увольте. Пусть сам своим говном захлебывается. Но остатки то ли благоразумия, то ли наоборот сумасшествия подсказывают, что точка кипения в диалоге еще не достигнута, а лишь приближается. Больной азарт накручивает кишки Шаня на вентиль. Сушит губы. Сбивает ритм сердца. Шань не может уйти пока не услышит кульминационный аккорд. — Да? — явно не веря, хохочет парень, — Работа и… прогулки по подворотням в поисках приключений на задницу? А какого толка, Мо Гуаньшань? То, что прямого, мы уже видим. Иначе бы столько бинтов не понадобилось. Рука Мо дёргается к шее. Он аккуратно касается кадыка, на котором в несколько слоев лежат узкие бинты. — А проникающий эффект твои прогулки имеют? Пара девочек на ближайшей к сцене парте ахают и моментально прикрывают рты руками. — Или ты на улицах таким не занимаешься, а только на квартире у Хэ Тяня? Или он тебе жопу подставляет? — ботаник щурится и тянет губы в ядовитой улыбке. В кривой. В змеиной. У Шаня темнеет перед глазами. Ноги врастают в пол. Весь мир затихает. Остается только тонкий звон, с которым обычно бьется стекло. Или дорогие ресторанные тарелки. Или последние куски фарфорового мозга. Остается голос. Высокий, дрожащий, истеричный. Изо всех сил пытающийся крепнуть, но выдающий страх и неуверенность. — Думаешь, вы отлично шифруетесь, прилипая друг к другу на каждой перемене? Думаешь, никто не замечает, что вы вместе ходите домой? И что на следующее утро ты всегда опаздываешь? Или что Шэ Ли начал донимать всех и каждого, расспрашивая о твоих отношениях с Хэ Тянем? — усмехается. — Что, нищеброд, решил найти себе заранее, ещё в школе, богатенького папочку, чтобы прикрывал твою жопу перед налоговой? Только ты может не в курсе, но в Китае педиков не расписывают, и вы… Договорить он не успевает. Шань в два шага оказывается перед ним, двумя руками толкает в плечи. Ботаник запинается о стул, но не успевает упасть. Мо хватает его за плечо, тут же заезжает по скуле так, что слетают очки. Ну и отлично. Хоть зрячим останется — разбившиеся стекла в глаза не вопьются. Одноклассники единой массой громко выдыхают, кто-то вскакивает со своего места, но больше не шевелится. Ну и отлично. Ну и заебись. Шань пинает стул из-под ног ботаника и рывком выпрямляет его. Смотрит в глаза, расширенные от испуга и боли. — Да что ты вообще знаешь, псина цирковая? — шипит Шань, едва различая лицо парня перед собой. Гнев на физическом уровне застилает глаза пеленой. — Я не… — едва успевает начать тот. Шань дёргает его вниз и впечатывает лицом в парту. Звуков он уже не различает — в ушах звенит, как в маленьком тесном помещении при пожарной тревоге. — Ни тебя, ни одного другого ебучего школьника не касается то, почему я не беру трубку или ношу бинты. Не касается то, что между мной и Хэ Тянем. Голосовые связки ощутимо дрожат и грозятся лопнуть. Под руками вздрагивает тело. Мягкое, большое, незнакомо-знакомое. В вонючих подворотнях Шаню, конечно, приходилось драться больше, чем в окрестностях школы, но даже там порой попадались вот такие маменькины сыночки — пухлые и мерзотно мягкие. Что кулаком ударишь и рукой в них утонешь. Мерзкий тепленький домашний пухлячок, чье единственное в жизни переживание — 90, а не 100 баллов за итоговый тест. Бюджетное место в университете повыебистее. Кроссовки пофирменнее. И еда погорячее. С такими долбоебами даже драться мерзко. Об таких мамкиных высерков только кулаки пачкаются в их спеси, гордости и самовлюбленности. Одной ладонью Мо сжимает плечо парня. Вторую руку приземляет кулаком на парту прямо перед его носом, из которого уже натекло немного крови. Мальчишка взвизгивает от неожиданности. У Шаня практически ощутимо расширяются зрачки. От адреналина стучит в висках, пульсирует в кончиках пальцев, сжимает сердце и горло. Вдвинутый в парту кулак обжигает болью, но это не имеет абсолютно никакого значения. Разве что на мгновение напоминает, что даже в яростном запое Шань — все тот же мешок из мяса и костей, которому может быть больно. — Внимательно посмотри на эту руку, — уже с каким-то садистским восторгом шипит Шань. — Если ты ещё хоть раз позволишь себе открыть свой вонючий рот в сторону Хэ Тяня — этот кулак будет последним и, очевидно, самым интересным, что ты увидел в своей вонючей приличной жизни, уебок. Понятно? Он не повышает тона, как привык это делать всегда. Он не кричит, хотя так было бы проще и действеннее. Он объясняет, пусть, может показаться, что излишне настойчиво. Ботаник всхлипывает. — Я не расслышал, — Шань надавливает на затылок парня и чуть склоняется к нему. — Да! Да, я все понял! Прости меня, Мо Гуань… Шань снова не дает ему договорить. Он с силой двигает парня лицом в парту, выбивая еще один всхлип боли. Краем глаза мажет по оторопевшим и напуганным одноклассникам; понимает, что дело пахнет жареным. Хватает с пола сумку и, на ходу вытаскивая из кармана телефон, быстро покидает кабинета. Хочет прочесть пришедшие уведомления, но взгляд сам собой падает на до боли и зубного скрежета знакомую фигуру в углу. Мо не успевает понять, что происходит у него внутри. Что он думает и чувствует по поводу того, что начистил морду отличнику, и что снова будет выговор от преподавателей. Значение имеет только появившийся, вынырнувший из несколько-суточной неизвестности Хэ Тянь. Хэ Тянь с каким-то посеревшим, рассеянным, осыпающимся глиняным крошевом лицом. Смотрящий вперед, но не видящий ничего перед собой. Через силу выдохнув, Шань подходит к Тяню и с размаху хлопает по плечу. Хэ Тянь вздрагивает и растерянно оборачивается. — Пойдем на улицу. Тянь удивленно морщится и пытается улыбнуться. Получается откровенно плохо. Не дожидаясь согласия, Мо разворачивается в сторону главного коридор — пара минут и они будут на улице. — Погоди, Шань, я не планировал отвлекать надолго, — его голос звучит хрипло, как если бы он несколько дней молчал или если бы курил раз в пять больше обычного. Непрошенное обновление в операционной системе «Псины Сутулой» Шаню не нравится, но как и всегда, не остается ничего, кроме как смириться, — Позвонил бы даже, но это не телефонный разговор. Я … Это кровь?! Тянь моментально подбирается, перехватывает руку Шаня и приглядывается. На костяшках, все еще теплая и жидкая, отпечатком осталась натекшая из носа одноклассника кровь. Безразлично мазнув взглядом, Мо поднимает взгляд на Тяня. Напрягшегося и вмиг почерневшего. Объективных причин для беспокойств Тяня нет, но откуда Тяню об этом знать? Это Шань снова влип в дерьмо по собственной тупости и из-за собственной гордости. И это Шаню все расхлебывать. И Шань с этим обязательно разберется, потому что на этот раз никто из-за него не пострадает. И никто больше не посмеет притронуться к его близким людям, как позволил себе Шэ Ли. Шань со всем разберется, но позже. — Идем. Суета в дверях кабинета, откуда Шань только что вышел, привлекает внимание. На пороге стоит преподаватель литературы — следующего по расписанию предмета. Рядом с ним также толпится несколько парней и девчонок из класса Шаня. В шумном коридоре не удается расслышать, о чем они говорят, но судя по выражениям лиц и их бегающим в сторону Мо глазам, выводы напрашиваются сами собой. Учитель округляет от удивления глаза и пытается что-то уточнить у «свидетелей», но одноклассники замирают и замолкают, стоит им встретиться с презрительным взглядом Шаня. — Это снова Шэ Ли?! Он блять опять к тебе лез?! Я … — Нет, это не он, — прерывает начавшего закипать Тяня Мо. — Идем. Тянь хмурится и пытается выхватить взгляд Шаня. Понимает, что фокус его внимания находится где-то за его спиной, тоже оборачивается. Тем временем, пришедший в себя учитель находит взглядом Шаня. — Мо Гуаньшань, подойди-ка сюда! Шань фыркает, криво улыбается и бесстрастно демонстрирует преподавателю и кучке одноклассников средний палец. Тянь дергает бровью и выгибает губы. Как будто бы немного приходит в себя. — А яички у тебя затвердели, Малыш Мо. — О да! — суматошно прыскает Шань. Самый дебильный и грязный в мире комплимент — в стиле Хэ Тяня. — Спасибо! А теперь валим! Тянь косит растерянную улыбку и напрягается. Шань дергается к нему, хватает за предплечье и стартует. — Мо Гуаньшань! — орет вдогонку препод. Пара человек, кажется, бросаются бежать следом, но Шань не оборачивается. Нахуй. Не до них. Он старается как можно аккуратнее протиснуться сквозь коридорную толпу и не выпустить руку Тяня. — Что за нахуй?! — истерично весело зовет Хэ Тянь, перехватывая Шаня за ладонь. Мо сжимает его руку в кулаке. — Один умник очень хотел по ебалу! Я исполнил его желание! — усмехается Шань и огибает очередного растерянного ученика в коридоре. Хэ Тянь за спиной громко усмехается. — Держишь планку, малыш Мо! Шань довольно улыбается. — Так что за разговор? — как бы между делом интересуется он и оборачивается к Хэ Тяню, заодно проверяет преследователей. Еще не оторвались. — Не сейчас, — отзывается Тянь. Он тоже улыбается. — Сейчас слишком весело. — Ха! Еще бы, епта! — Шань скалится и смотрит ему в глаза слишком счастливо для человека, разбившего лицо однокласснику всего пару минут назад. Тянь заметно задерживает дыхание и дергает его на себя. Мо едва успевает сообразить, что за нахер происходит, когда плечо врезается в преграду. Первую секунду кажется, что рука в мясо, кость в труху и нервы в ничто. Потом доходит осознание — дверь. Железная дверь из корпуса на улицу. Они с Тянем ее фактически вышибают. Двух ступеней крыльца ноги Шаня не касаются — он сразу слетает на землю, пытается затормозить боком, как на гребаном сноуборде, но начинает заваливаться. Тянь, как всегда, из ниоткуда возникает между ним и асфальтом. Шань моргает. Продавливает в желудок застрявший поперек горла воздух. Начинает слышать что-то, помимо стука крови в ушах. — Нормально? — ошалело улыбаясь, зовет его Тянь. Он сжимает его плечи руками. Давит и держит на месте. Не дает упасть. Никогда не давал. Мо загнанно кивает, встает на ноги тверже. Загнанно оглядывается. Они во дворе школы. На улице. На свободе. И, кажется, даже из коридора за ними не слышно погони. — Пойдем отсюда! — облизав губы, Мо тащит его к забору. Сердце в груди все еще колотится, как сумасшедшее. Мозг работает слишком лихорадочно. Состояние явно неадекватное, именно поэтому им жизненно-необходимо воспользоваться. — А как же уроки? — иронично усмехается Тянь и сам неприлично счастливый идет к забору, легко пружиня из-за ударившего в мозг и, видимо, в стопы адреналина. — В жопу! В пизду! На хуй! — с чувством проговаривает Шань. — Сегодня я туда не вернусь! Подсади-ка меня, — он пытается пихнуть Тяня на землю, но тот, похоже, протестует. — Погоди-ка. Тянь отпускает его руку и отходит на пару шагов от забора. Разбегается и запрыгивает. Удерживается наверху и поворачивается к Шаню лицом. Протягивает руку. Мо хмурится и задает вопрос, на который, уверен, знает ответ. — А не отпустишь? Тянь сжимает челюсть. Выдыхает. Почти незаметно, но тепло улыбается. — Не отпущу. Уголки губ Шаня дергаются — почти улыбается. Тянется и хватает Тяня за руку. Отталкивается от бордюра забора и позволяет подтянуть себя наверх. Тянь держит крепко. Он не отпустит. *«одноклассница более старшего возраста» (уваж)