Равнодушие

      Как же сильно может измениться жизнь человека в один миг. За всего один день может произойти что-то, что навсегда сотрёт жизнерадостную улыбку с лица. Предсмертные вздохи, пустой взгляд и кровь, много крови собственного отца, которая уже вряд ли отстирается от белого сюртука юного рыцаря. Безоговорочный отказ, укрытие правды и осквернение памяти великого человека, который сделал очень многое для города. Многолетний обман и предательство лучшего друга, напарника по службе и брата в одном лице в момент, когда больше всего на свете нужна была его поддержка. Дилюк не считал себя злопамятным, но забыть и простить этого не мог. Так же, как и не мог оставить этот инцидент нераскрытым.       Решение оставить Глаз Бога и исчезнуть из города в поиске ответов, возможно, было опрометчивым и безрассудным. Но Дилюк был полон решимости и, быть может, только благодаря ей оставался в живых после всех ожесточенных схваток, что были у него на пути.

«Фатуи. Глаз Порчи. Предвестники. Бездна.»

Дилюк продолжал находить ключи к раскрытию тайны, но никак не мог найти замочных скважин. Вопросов становилось больше, чем ответов. Даже вступление в подпольную информационную сеть не сильно ускорило его расследование. Безусловно, информация пополнялась важными деталями, но суть дела так и оставалась недосягаемой для него.       Даже после того, как Дилюк, все-таки, вернулся в Мондштадт и продолжил дело отца, он не оставлял попытки докопаться до истины. Он с презрением относился к рыцарскому ордену и ко всему, что было с ним связано. Особого презрения удостоился Кэйа Альберих, которого Дилюк до сих пор считал впутанным во всё это дело. Постоянные ссоры и пререкания между ними с какого-то момента стали нормой. Никого больше не удивляла ругань между «антигероями со сложными отношениями», как их называл Кэйа, хоть со временем они стали относиться к друг другу спокойнее.       Новости, которые Дилюк получал от своих информаторов косвенно намекали на непричастность бывшего брата к трагичным событиям, но он не обращал на это внимания. Причиной остывшего пыла Дилюка стала банальная усталость от ругани и, наверное, эмоциональное взросление. Дилюк однажды даже попросил Кэйу остаться на ужин, когда тот пришёл с каким-то важным вопросом в сопровождении путешественника и Паймон. Не без вмешательства Аделинды, конечно. Кэйа нехотя согласился и Дилюк, почему-то, почувствовал сильное облегчение. «Просто вежливость», — говорил он себе, хотя и подозревал, что где-то в глубине души просто тосковал по былым временам.       Их общение постепенно становилось более официальным и отстранённым. Во взгляде и голосе Кэйи все больше и больше чувствовался пронизывающий до костей мороз, от которого было так не по себе. Он больше не пытался наладить контакт или смягчить брошенные вскользь оскорбления, не вскипал при упоминании о прошлом и не предпринимал попыток лишний раз напомнить Рагнвиндру, что когда-то являлся ему братом. Это не устраивало Дилюка. Почему Кэйа так спокоен и холоден? Привыкший к их вечным перепалкам Дилюк неоднократно пытался вывести его на эмоции своим презрением и колкостями, но Альберих лишь отмахивался и отшучивался. Что же было не так? Кэйа будто погас. И почему это так волновало Дилюка? «Мне должно быть все равно, я ненавижу его», — в очередной раз сказал он себе. Точно, это волновало его лишь потому, что ненавидя Кэйу, проще было оставаться на чеку. А равнодушие в его сторону привело бы к потере бдительности. Этого нельзя было допустить. Дилюк принялся копаться в информации, старой и новой, в поисках хотя бы малейшего следа причастности Альбериха. Это оказалось сложнее, чем он думал. Там не было совершенно ничего в подтверждение его обвинениям, наоборот, лишь косвенные опровержения его теории. Ну и как же ему теперь снова разжечь в себе ненависть?

«А за что я его ненавижу?»

Действительно, за что? Страшное осознание медленно приходило к Дилюку. То, в чем Кэйа был и правда виноват, тот уже давно признал и извинился, причём неоднократно. Все остальные обвинения были беспочвенны и обоснованы лишь личными обидами и эмоциями Дилюка. Он сам себя убедил во всём и даже не стал разбираться. Эти опрометчивые действия принесли столько боли и страданий как самому Дилюку, так и... — Кэйа. Нужно поговорить. Останься после закрытия таверны. — Как пожелаете, мастер Дилюк. Нельзя сказать, что он совсем не волновался. Тяжело принимать свои ошибки после стольких лет слепой уверенности в своей правоте. И ещё тяжелее просить прощения за это. А ведь Кэйа делал это столько раз. — О чем же вы хотели поговорить, мастер Дилюк? Ком в горле был совершенно некстати. Дилюк некоторое время молча смотрел на расслабленно сидевшего на своём обычном месте капитана и не понимал, как вообще нужно начинать такие разговоры. — Что же так сильно тревожит нашего Полуночного Героя, что тот аж говорить разучился? Лёд. Ничего, кроме льда в голосе. — Я хотел... попросить прощения... — Прощаю. Что-то ещё? Чего-чего, а такого Дилюк ожидать не мог. Он ошарашенно посмотрел на Кэйу, который даже бровью не повёл. — Подожди, ты даже не спросишь за что? — Не-а. Я примерно догадываюсь. — Так вот, прости меня за все обвинения с моей стороны. Я был слеп и причинил тебе много боли. Моё поведение... — Простил уже, оглох что ли? Дилюк стоял как вкопанный. Что это за реакция? И можно ли это вообще было назвать реакцией? — Да что с тобой такое? Почему ты не хочешь нормально меня выслушать? — Ах, Дилюк-Дилюк... Кэйа устало вздохнул, прежде чем встать с места и провернуться в сторону Дилюка. — Неужели ты полагал, что я всё это время убивался горем? Да, мне было чертовски тяжело в начале, но потом я привык. И мне стало абсолютно всё равно. — Что ты такое говоришь? Неужели тебе... — Да, именно так. Я давно перестал цепляться за прошлое, следуя твоему же совету, кстати. И совершенно не ждал от тебя извинений. Но если тебе от этого станет легче, то я тебя прощаю. Дилюк ничего не ответил. — Если это всё, то я пойду. Доброй ночи, мастер Дилюк. Дилюк почти не дышал до тех пор, пока не услышал гулкий стук захлопнувшейся двери. — Опоздал...