один Шепс хорошо, но два лучше

в темноте мы пляшем танго, пьем Martini Bianco и нам тут любить никто не запретит

«моя хулиганка» – Xolidayboy

музыка бьёт по ушам, заглушая разговоры людей. Дима рад их не слышать, мозг уже устал перерабатывать хоть какие-то слова, после работы с демонами хочется раствориться в громких битах и, желательно, в алкоголе. но он себя сдерживает, вливает в себя лишь два стакана мартини. этого хватает, чтобы мысли перестали беспокоить, а тело наконец расслабилось. его движения хаотичны, но танцует он не так плохо, наверное, даже красиво. вокруг много людей, но глаза цепляются лишь за одного, что стоит напротив, совсем недалеко, руку стоит протянуть и почувствуешь напряжённое тело. Олег вот танцевать точно не умеет. или, может, не умеет отпускать себя, слишком замкнут? Матвеев не знает, поэтому лишь улыбается на нелепые движения. в ответ улыбки не получает. Шепс ближе подходит и кладёт руки на талию Димы, ведёт ниже, к бёдрам, снова поднимается вверх. издевается, не иначе. чернокнижник цепляется длинными пальцами за его плечи, практически виснет, не даёт отойти дальше, сам ластится и подставляется под сильные руки. Олег одну руку оставляет на талии, второй берет парня за шею и тянет к себе, дышит прямо в приоткрытый рот, но не целует, не поддаётся. Дима тянется жадно за губами, но те лишь назло отдаляются. теперь Матвеев чувствует уже за своей спиной тёмную энергию, такую же, которая обжигает кожу, но до души (а есть ли она вообще?) доходит только терпкий холодок. как будто Олега теперь два, вот же он стоит прямо перед глазами, но затылком ощущается такой же прожигающий взгляд. на бедра опускается ещё одна пара рук. Шепс старший, точно, он же тоже здесь. Диму трясёт. под черную рубашку забирается одна рука, оглаживает рёбра, вторая рука держит за горло, тянет вперёд, ещё две руки цепляются за тазовые косточки, грубо сдавливая пальцами, тянут уже назад. одни губы опаляют подбородок, щеки, вторые губы пускают мороз и мурашки на задней части шеи. слишком много ощущений, слишком много Шепсов на квадратный метр, Дима теряется в чувствах, теряется в руках, скулит, из последних сил держится за широкие плечи младшего. он чувствует себя загнанной овечкой. у него ощущение, что люди вокруг смотрят только на них, но на деле же им всем абсолютно плевать, они заняты другим, они заняты собой. в воздухе кружит запах алкоголя, табачного дыма. одеколон Олега. тяжёлый и пьянящий. в этом запахе хочется раствориться, пропитаться им, чтобы он отпечатался в памяти. чтобы чувствовать его везде: на своей одежде, дома, далеко от Шепса. — поехали домой. — Дима вздрагивает от хриплого голоса Олега прямо на ухо. кивает: согласен на всё. ноги путаются, он идёт за братьями, держится за руку младшего, но всё равно боится оступиться. отведет взгляд от пола — упадёт, отпустит руку — упадёт. он падает давно уже, потому что связался с Шепсами, потому что поддаётся им, позволяет всё. в такси тишина начинает сжирать изнутри. Дима, кажется, начинает слышать даже мысли других в машине, хотя никогда на этом не специализировался. или это ему демоны на ухо шепчут? точно они. Матвеев гонит прочь их, но отступать они не готовы, они до конца, будут смотреть, как Дима мечется по кровати, как его трясёт, как он начинает молить хоть о чём-то. главное не молиться. иначе и демоны исчезнут, и Шепсы тоже. дома тишина обрывается лёгкой музыкой из колонки. шуршанием одежды. шагами к кровати. без одежды холодно, батареи не греют, но это быстро отходит на второй план. Диму ставят на колени, хотя он со стопроцентной гарантией не устоит, упадёт: ноги трясутся. но его держат, пока сам он упирается локтями в кровать. напротив всё также Олег. он оглаживает пальцами лицо Матвеева, щеки, губы. а Саша сзади. Саша сейчас старается избежать боли, растягивает чернокнижника максимально аккуратно, со всей нежностью, которая в нем есть. а её не так много. Олег оттягивает нижнюю губу Димы вниз, проводит несколько раз по ней большим пальцем, проталкивает его внутрь, давит на язык. отвлекает. целует в лоб, целует острые скулы, впервые за вечер в губы. Матвеев подаётся вперёд, когда чувствует внутри член, но младший Шепс успокаивает, гладит по мягким волосам, целует его шею. Саша поднимает Диму с локтей, держит ближе к себе, сжимает тонкую шею. Дима отпускает себя. подаётся назад, насаживается. вскрикивает от резких толчков. а напротив Олег, такой спокойный, такой нежный. и всё целует-целует-целует куда попало. Дима смотрит в тёмные глаза и тонет. руки сами тянутся к сильным плечам, груди, торсу. Олег — то, что хочется трогать всегда. Олег — то, что спасает. ты такой красивый — слышит Дима от младшего — ты сейчас отрабатываешь свои баллы, в курсе? — слышится сзади — ты самый лучший — ты только выглядишь тихим и спокойным, а на деле тебе даже одного мужика мало инкуб где-то рядом ликует: ну надо же, сразу двух одурманил, молодец, горжусь. Дима кусает губу, прячет свой скулёж, кончает, падая на Олега. тот держит его крепко, гладит по спине. из Саши тоже исчезает вся грубость, он оглаживает места, где могут появиться синяки от пальцев, целует в поясницу. он засыпает почти сразу, между двух братьев, потому что тепло, потому что спокойно, под их тихие разговоры становится легче. — надо было ему восемь ставить. — старший аккуратно гладит Диму по плечу, расправляет спутавшиеся волосы, подтягивает одеяло выше, чтобы не замёрз. заболеет ещё, впереди сложные испытания. — нет, Саш, он заслуживает хоть двадцати. — двадцати он заслуживает если ещё завтраки умеет готовить. тогда я, может, подумаю. — он скорее кухню сожжёт. вот кофе он точно варить умеет. а так.. даже яйца не пожарит. про кашу вообще молчу. утром Дима попытается хоть что-то приготовить. но что с ним было после сгоревшей каши, остаётся загадкой.