Разобраться с этим / Figure It Out

Изуку было восемь лет. Он только что научился продавать металлолом, чтобы купить новые ботинки (ярко-красные, потому что они были единственными в продаже), и только недавно научился выращивать салат (картофель рос легко и без его вмешательства, так как картофель был как овощной сорняк, а моркови потребовалось чуть больше времени). Он также только что узнал, что детская больница принимает пожертвования, и Изуку очень взволнованно мчался по узким улочкам, которые знал наизусть, чтобы вернуться домой за коробкой с детской одеждой, когда из переулка раздался крик. Изуку остановился. Так вот, Изуку всегда хотел быть героем. Он хотел быть героем с того дня, как впервые увидел, как Всемогущий спас бесчисленное количество мирных жителей, и на его лице не было ничего, кроме широкой улыбки (так казалось тогдашнему трехлетнему ребенку, который уже научился пользоваться компьютером). Он подумал, что, может быть, просто может быть, если бы у него была достаточно крутая причуда, он мог бы справиться и с этим, смог бы помочь людям, хотя бы немного. Это положило начало легкой одержимости помогать в любое время, когда он мог, что, в свою очередь, привело к тому, что он «помогал» своей матери по хозяйству, готовке, уборке и покупкам (читай: делал это в одиночку, хотя на самом деле от него не было особой пользы, пока он не стал старше) и в дальнейшем помогал соседям с их собственными делами, такими как выгул собак и работа в саду. Конечно, у Изуку не было крутой причуды; он вообще не получил причуды. Когда он спросил свою мать, может ли он быть героем, все, что она сделала, это покачала головой со смехом и пробормотала: «Конечно, ты не можешь быть героем, Изуку, мне очень жаль. Ты ничего не можешь сделать». Это стало тем, что он слышал ежедневно от Каччана, своих одноклассников, учителей, всех. Он был просто бесполезным Деку, не так ли? Тем не менее, Изуку продолжал пытаться, продолжал помогать везде, где мог (даже если это было просто для того, чтобы доказать, что он может что-то сделать, что угодно, он не был бесполезен), и хотя Изуку уже давно не мог помочь людям (целый год с небольшим — это очень большой срок для восьмилетнего ребенка) эта привычка никогда не покидала Изуку, и поэтому он обнаружил, что мчится к тенистой аллее, из которой эхом разносился крик. На самом деле не лучший выбор для такого умного мальчика. Когда он прибыл, он обнаружил молодого человека, съежившегося перед другим мужчиной с чем-то вроде крысиной причуды, длинным чешуйчатым хвостом, извивающимся позади него, и острыми ушами, болтающимися на макушке. Упомянутый человек-крыса (Не Реми), по-видимому, также держал нож, и, судя по тому, как он размахивал им перед съежившимся человеком, это было ограбление. Человек-крыса обернулся на звук скользящих по земле (новых) ботинок Изуку, но Изуку побежал, прежде чем человек успел среагировать, метнувшись к нему и грубо схватив его за хвост, оттягивая назад изо всех сил. Хотя Изуку никогда не был особенно сильным, год бега, лазания и поднятия мусора оставил отпечаток на его мышцах (и на его плоти, но мы не будем говорить о его довольно тревожном количестве шрамов); — крысочеловек взвизгнул, кувыркаясь назад, извиваясь в попытке вырвать свой хвост из рук того, кто его схватил, ударив ножом. Изуку удалось увернуться от первого удара и сбить с ног человека, который тяжело приземлился на зад. Изуку был на нем через мгновение, рыча, когда он прижался головой к земле. Конечно, мужчина все еще держал нож и рванулся вперед, чтобы вонзить его в плечо Изуку, заставив того захныкать. Однако, не испугавшись, Изуку грубо схватил крысочеловека за уши и ударил его головой об землю, лишив его сознания. Задыхаясь, Изуку тяжело встал на ноги, прижав руку к плечу как раз под тем местом, где все еще торчал нож. Он еще дальше надвинул капюшон на лицо, чтобы скрыть его (он очень не хотел, чтобы его отрывали от знакомой ему жизни и помещали в систему) и повернулся к молодому человеку; он трясся, прислонившись к стене переулка, с широко раскрытыми глазами и открытым ртом. Он завопил, когда Изуку повернулся и помахал рукой. — О, подождите, нет, вы в порядке? Изуку заикался, двигаясь вперед (немного задыхаясь от слов, которые он не привык произносить вслух никому, кроме Оскара), и мужчина выпрямился, кашляя. — О… о Боже, ты в порядке? Ты… ты всего лишь ребенок, что… я… — Я в порядке, и я не ребенок, я просто похож на него… это моя причуда… (Изуку был очень плохим лжецом). — Просто… Вы можете позвонить в полицию? Злодей уже без сознания, но вы должны позвонить и убедиться, что она приедет, мне нужно… — Изуку немного дико огляделся, благодарный за темноту, которая скрыла его из поля зрения. — Я… э-э, да, я могу позвонить… — мужчина вытащил телефон и набрал номер полицейского участка. Пока он сообщал о преступлении, Изуку оглядел переулок и, обнаружив в одном углу большую стяжку-молнию, осторожно расстегнул ее (трюк, который он выучил, когда одна из них застряла вокруг двух пальцев, и он не мог найти что-то, чем можно было бы ее зацепить или разрезать) и закрепил на запястьях человека-крысы. К тому времени, когда он закончил, он услышал сирены вдалеке и, бросив последний взгляд на молодого человека, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, побежал по улицам, игнорируя крики позади себя. Изуку потребовалось больше тридцати минут, чтобы вернуться домой, так как он должен был убедиться, что никто не преследует его, и к тому времени, когда он прибыл, он тяжело дышал и у него кружилась голова от шока и потери крови, но он дико ухмылялся. «Я кого-то спас!» — воскликнул он вслух. «Оскар, я кого-то спас! И мне не нужна была причуда!» Да, его порезали за это, но какое это имело значение? Он впервые в жизни спас кого-то хорошо и должным образом. Он чувствовал себя героем. Все еще смеясь, Изуку, поморщившись, осторожно вытащил нож из своего плеча, а затем бросил его на импровизированный стол (пара канистр из-под молока, поддерживающих кусок фанеры). Осторожно стянув толстовку, он промыл рану пресной водой из бутылки и приложил к ране самую чистую ткань, которую только смог найти, чтобы остановить кровотечение, а затем огляделся в поисках способа прочистить рану. Во время своих набегов на мир мусора он обнаружил, что травмы неизбежны, и поэтому в конце концов купил аптечку на часть денег, которые он нашел на свалке, чтобы чистить и лечить порезы. В этот набор входила бутылка медицинского спирта, и, мысленно пожав плечами, Изуку откинулся назад, поднес ткань под рану и вылил спирт прямо на нее. Изуку вскрикнул, когда он попал в рану, но выдохнув сквозь зубы, медленно вытер тканью кровь и лишний спирт. Неуклюже вглядываясь, он оценил глубину и размер раны. Вероятно, потребуются швы. Изуку подумывал просто прижечь ее, но это, вероятно, было бы худшей идеей, поэтому он очистил и продезинфицировал иглу с ниткой, которую вытащил из швейного набора, купленного вместе с аптечкой, и приступил к работе. Это был неудобный угол, и первый стежок заставил его заплакать, пока он не засунул рукав своей толстовки в рот и не прикусил его; ему никогда раньше не приходилось накладывать швы, так что это заняло какое-то время, но Изуку разобрался. В конце концов. Все равно это не имело значения, ничто не имело значения; он кого-то спас. И он получил бесплатный нож!