9th of July

День рождения. Лучший день в жизни любого человека, не так ли? Всё внимание адресовано тебе, все вокруг дарят подарки, поздравляют, желают здоровья, удачи, любых других пустяков, о которых спустя пару дней даже не вспомнишь. Что может быть лучше, так?.. Вовсе нет. Кавех вовсе не любил этот проклятый день, точнее всей душой ненавидел, как его самого ненавидела Судьба. Этот день ассоциировался с чем-то хорошим только в детстве, когда он был маленьким наивным мальчиком в розовых очках. Раньше весь его мир был чудесным, даже сказочным: его родители любили друг друга и души не чаяли в Кавехе, сам же мальчик получал всё, что хотел, любой его каприз могли исполнить мгновенно. Такой прекрасной его жизнь была пока… Пока не пропал отец. А ведь пропал он по вине Кавеха. Этот чертов конкурс. Если бы Кавех только знал, что так произойдет, он бы никогда… Но было поздно. Отец пропал, а спустя пару недель сообщили, что он погиб. В тот день был день рождения Кавеха. С тех пор 9 июля стало черной датой. Когда мать покупала календарь на новый год, Кавех каждый раз зачеркивал некогда самый любимый день. Каждое 9 июля было пустотой. Так было легче. Легче было запереться в собственной комнате и притвориться, что тебя нет. Так хотя бы не приходилось ловить на себе жалостливые взгляды знакомых взрослых. И хоть первые года два или три его мать и друзья отца ещё как-то пытались развеселить его в день рождения, заставить сходить куда-то, то потом сдались и они. Время постепенно шло и, казалось, боль притупилась, однако затем… Затем его мать покинула Сумеру, направившись в Фонтейн. По иронии судьбы сделала она это именно 9 июля. Кавех хотел плакать в тот день. Неужели она забыла? Или она специально сделала так? Он не знал, что хуже. Конечно, Кавех знал, что его матери было тяжело находиться в доме, где всё напоминало о погибшем муже, которого она так любила и по которому так скучала. Но неужели… неужели этого было достаточно, чтобы бросить своего сына одного? Кавех даже не хотел разбираться в этом. Он… он просто уже устал. Его злость отбирала все силы, и он не знал, что делать с этим. Ему хотелось кричать, плакать, ломать что-нибудь, но… всё его существо, его израненная душа просила об отдыхе. В тот день он впервые выпил вино из тайного запаса отца, к которому мать так и не притронулась за эти годы. Так он привык выпивать каждый раз, когда нужно было скрыть боль. Шли годы, казалось, что жизнь становилась чуть лучше. Он был одним из лучших учеников Академии в своем даршане, ему предсказывали большое будущее архитектора, его работы уже хорошо покупали. За годы отношения с матерью наладились, они часто переписывались, она даже звала его на свою свадьбу, но он не смог поехать из-за плотного графика в Академии, однако летом все же приехал, но… в новом доме мамы не было места для него, Кавех это чувствовал, даже если мама пыталась переубедить его. Поэтому довольно скоро он уехал обратно в Сумеру, обещая приехать на следующий год. Не получилось… Его мать умерла следующим летом из-за элеазара. Произошло это, конечно, 9 июля. Кавех знал, что его мама болела этим чудовищным заболеванием, но всегда казалось, что она была одной из немногих счастливиц, у кого болезнь не мешала жизни и проходила почти незаметно. Но… это не спасло её. И она умерла. Что он чувствовал в тот момент? Пустоту. Он словно заранее чувствовал, что что-то произойдет, слишком долго его дни рождения проходили гладко. В тот вечер он вновь напился. Однако боль не проходила. Она и обида жгли его горло. Взгляд Кавеха упал на его рабочий стол, где лежали лезвия. Он использовал их, чтобы стирать некоторые детали с работ, которые не брал ластик. Потянувшись к упаковке, он достал новое лезвие. Холод железа обжег пальцы, а потом и кожу запястья. Прикусив губу от боли, Кавех закрыл глаза. Он так ненавидел дни рождения. Однако лезвие выпало из его дрожащих рук, когда он подумал о том, что подумали бы о нём родители. — Н-нет, я не могу, п-простите, — дрожащим голосом сказал Кавех, закрыв лицо руками.

***

Однако Кавех почти никогда никому не рассказывал о своих трагедиях. Он не хотел видеть в глазах других жалость по отношению к себе ещё и по этому поводу. Его жизнь была полна неудач и без этого. Кавех вообще не любил жалость, он не хотел, чтобы люди считали его слабее других. Поэтому он делал всё возможное, чтобы построить образ веселого парня, души компании, весельчака, который любил алкоголь по праздникам. Люди верили ему. И это было ещё одной победой Кавеха. Почти все поверили в его маску, кроме разве что Аль-Хайтама, потому что они были лучшими друзьями долгое время, и Аль-Хайтам слишком хорошо его знал, чтобы поверить в эту маску, и всё же ради Кавеха он сделал вид, что тоже повёлся. Кавех не раз замечал на себе тревожные взгляды друга, и ему даже было несколько совестно, что Аль-Хайтам переживает о нём. Кавех не заслуживал его заботы, особенно учитывая то, что всё это произошло по его вине. Если бы он только не просил отца об участии в том дурацком конкурсе… Временами Кавех думал о том, чтобы рассказать Аль-Хайтаму обо всем, начиная смертью отца и заканчивая смертью матери, рассказать, как сильно он ненавидит день своего рождения и самого себя за слабость и глупость, за то, что пьет и шутит, чтобы скрыть боль, но каждый раз было слишком страшно, что последний близкий человек разочаруется в нём и отвернется. Поэтому Кавех молчал, пока… пока не стало слишком поздно. Они поругались с Аль-Хайтамом из-за проекта. Это было так глупо, но их дружба больше не была прежней, они едва ли разговаривали. В тот день спутниками Кавеха опять были вино и тишина комнаты. Кавех скучал по своему лучшему другу, но его гордость не давала ему признать это. И он не собирался извиняться первым, поскольку знал, что Аль-Хайтам только этого и ждет. Кавех решил, что если так надо, то что ж их общению пришел конец. Кавех думал, что больше никогда не увидит Аль-Хайтама после своего выпускного из Академии. Однако жизнь была жестокой, и вскоре Кавех полностью разорился. Родительский дом был давно продан, поэтому после того, как Кавех продал свою однокомнатную квартиру, чтобы хоть немного покрыть долг, ему негде было жить. Аль-Хайтам каким-то образом узнал об этом. Конечно же, он узнал, как иначе. — Ты будешь жить у меня, — сказал в тот вечер Аль-Хайтам, это был не вопрос, а утверждение. Кавех лишь кивнул, не в силах поблагодарить бывшего друга. Смерть родителей, теперь он ещё стал полным банкротом и был вынужден жить с человеком, с которым обещал больше не разговаривать. Что могло быть хуже?

***

Вновь наступил его день рождения. И уже по привычке он пришел на кладбище. Медленно, неуверенными шагами Кавех дошёл до двух уже знакомых до боли могил. Подавив тяжелый вздох, Кавех сделал ещё пару шагов и присел на землю. Он достал три тарелки. Две он положил рядом с могилами родителей, а третью — себе. Ножом разрезал три кусочка торта. Маме, папе и себе. Кавех ненавидел черешню, но её любили его родители, и ради них он готов съесть хоть тысячу кусков торта с чертовой черешней, лишь бы вновь услышать нежный голос матери и её прекрасный смех, лишь бы ещё хоть раз увидеть отца и попросить у него прощения за всё. — Сегодня очень важный день. День твоей свадьбы, мама…и дата вашей с папой смерти, — сдавленным голосом произнес он. Кавех принципиально не говорил о своём дне рождении. Он не заслуживал праздновать этот день. Он не заслуживал каких-либо подарков, он не заслуживал абсолютно ничего. Архитектор смахнул слезы с глаз. С трудом он выдавил улыбку. — Я сейчас занимаюсь проектом. Если повезёт, я получу неплохую сумму и смогу отдать долг Аль-Хайтаму. Это мой сосед, я вам рассказывал о нём в прошлый раз. Скорее бы я уже съехал от него, вы не представляете, как он меня порой раздражает, — вздохнув, сказал Кавех. Затем он грустно усмехнулся и покачал головой. — Хм, интересно, помнит ли он о моём дне рождении… помнит ли хоть кто-то?.. Тем не менее сейчас Кавех сидел на холодной земле, через силу поедая торт с черешней. И ему было всё равно, что он может простудить почки или что его потом вырвет от черешни. Он был рад поговорить со своими родителями, он был рад рассказать о своём дне и, чёрт возьми, как он устал чувствовать себя одиноким и держать всё в себе. Кавех не выдержал. Предательские слёзы покатились по его щекам. — Я так виноват. Отец, прости меня! Я не хотел! Я не хо… — Кавех не смог продолжить. Он плакал навзрыд, зажимая рот рукой. — Я не хотел, чтоб так получилось… Прошу, вернитесь ко мне, прошу… — Кавех молил так, словно две каменные плиты могли ответить ему. Спустя час Кавех наконец ушёл, напоследок пожелав родителям хорошего дня Глаза сильно болели, и Кавех был уверен, что они были всё ещё опухшими и красными. Догадка подтвердилась, когда на Кавеха удивлённо смотрели прохожие, пока тот шёл домой. Что он скажет Аль-Хайтаму, если тот увидит его?

***

Дом встретил его пустотой. Конечно, Аль-Хайтам ведь был теперь большой шишкой в Академии, сутками там пропадает. Тот факт, что его некогда лучший друг не помнил о его дне рождения, вызвал небольшой укол в груди Кавеха. — Что ж, ничего удивительного, — тихо пробормотал он сам себе под нос, идя в свою комнату. Аль-Хайтам опять, скорее всего, поздно придёт домой, поэтому можно было быть не слишком настороженным и не пытаться скрыть свою боль. Глаза всё ещё слегка болели после слёз на кладбище, а руки чуть дрожали от усталости. — Привет, — как гром среди ясного неба раздался голос Аль-Хайтама. Кавех испуганно вскинул голову. Чёрт, ну почему он не закрыл дверь в свою комнату? И каким образом он не услышал, что Аль-Хайтам вернулся домой? Неужели настолько погрузился в себя? — Привет, — сухо ответил Кавех. Повисло неловкое молчание. — Что с глазами? — как бы невзначай спросил Аль-Хайтам. Словно ему было какое-то дело, ага, как же. — Я не обязан ничего тебе рассказывать, — лишь огрызнулся в ответ Кавех. — Ты плакал, — почти равнодушно произнес Аль-Хайтам, делая пару шагов вперед, его слова не были вопросом, они были утверждением. Конечно, он знал, он всё видел, и оправдываться теперь было бы глупо. — Почему ты делаешь вид, что тебе не всё равно? — Кавех знал, что теперь не остановится. — Мы едва ли разговариваем, хотя живем в одном доме. Почему ты так издеваешься надо мной?! Мне и так несладко приходится. Каждый день я стараюсь делать вид, что всё хорошо, чтобы меня не жалели и не относились так, словно я хуже. Мне приходится делать вид, что я в порядке, что у меня в жизни нет абсолютно никаких проблем… — Ты такой идиот, — последнее, что услышал парень, перед тем как ощутить крепкие объятия. Архонты, как же ему не хватало этого. — Мне никогда не было на тебя все равно, Кави, — тихо, но как всегда уверенно произнёс Аль-Хайтам прежде, чем слегка отстранился. Кавех, широко раскрыв глаза, наблюдал за тем, как Аль-Хайтам поднес руку к его лицу и огладил скулу, смахивая остатки слёз. Щеки Кавеха горели. Неожиданно Аль-Хайтам снова обнял его, и Кавех окончательно сломался. Они так давно не обнимались. И Кавех был бы лжецом, если бы сказал, что не скучал по их объятиям. Вцепившись в плащ Аль-Хайтама, Кавех всхлипнул. Было так страшно раскрываться перед кем-то. Но почему-то он знал, что человек перед ним не станет относиться к нему хуже после этого. Они через столько прошли вместе. И пройдут в будущем. Кавех чуть отстранился и встретился взглядом с Аль-Хайтамом. Они были так близко друг к другу впервые за годы их ссоры, которая теперь казалась абсолютным пустяком. Разве какой-то проект стоил того, чтобы разрушать свою связь, которую они строили годами и которую, как оказалось невозможно было разрушить. Они смотрели друг на друга всего секунду, прежде чем пришли к безмолвному согласию и начали сокращать расстояние. Их губы только соприкоснулись, а рука Кавеха легла на затылок Аль-Хайтама. Был ли поцелуй с другом чем-то неправильным? Если да, то почему Кавеху сейчас было так хорошо? И были ли они теперь друзьями? Или чем-то меньше, или наоборот больше? К чёрту. С этим можно было разобраться позже, а пока Кавех схватился другой рукой за воротник Аль-Хайтама, притягивая ближе. Тот усмехнулся, и Кавех прикусил его за губу в отместку, вызвав у соседа удивленный хмык. Самодовольный чёрт. — Кавех, Хайтам! — раздался громкий голос Сайно, когда тот зашёл в комнату, а следом за ним прошли Тигнари с Коллеи, неся в руках торт и шарики Кавех, будто очнувшись ото сна, резко отпрянул от Хайтама, что вновь вызвало у того усмешку. — О, вот вы где. А то мы вас в гостиной не нашли, уже думали, что вас ещё дома нет. Мы пришли поздравить нашего любимого архитектора, — с улыбкой сказал Сайно. Казалось, генерал махаматра не заметил никаких странностей, он продолжал говорить с улыбкой поздравление. — С днём рождения, Кавех. Мы все очень тебя люб… Почему вы оба красные и запыхавшийся? Блондин моментально отскочил от своего соседа, что вызвало у того смешок. Сайно заметил, что Аль-Хайтам закатил глаза, когда же Кавех покраснел. — Э-это не то, о чем вы подумали! — вскрикнул парень, уткнувшись лицом в ладони. — Ты про что? — спросил Сайно, не понимая, что происходит. Он повернулся к стоящему сзади Тигнари, надеясь, что хотя бы то понял, что происходит. Однако из-за Тигнари появилось лишь больше вопросов, ведь тот по какой-то причине закрывал глаза Коллеи, которая была почти такой же красной, как Кавех. — Ничего не понимаю, — пробормотал себе под нос Сайно, вновь переведя взгляд на Кавеха и Аль-Хайтама. Он чуть прищурился. Его глаза широко распахнулись от понимания, что всё-таки произошло. — Извиняюсь, мы не хотели помешать вам, — усмехнулся Сайно. — Тигнари, Коллеи, пойдем, Кавеху нужно ещё «распаковать» подарок от Аль-Хайтама. — НЕТ! — вскрикнул Кавех, убрав руки от лица, которое теперь было ужасно красным. — Кхм, то есть, пойдемте за стол, отметим хотя бы. Остальные согласились с ним.

***

День рождения становится лучше, когда ты празднуешь его в кругу близких. Родители Кавеха умерли. Единственные, как по мнению парня, близкие люди, которым было не плевать на него, оставили его. Сейчас, сидя в окружении своих близких друзей, Кавех понимал — он не один. У него есть Тигнари, который готов выслушать очередное нытье о том, какой у него назойливый сосед. Он готов помочь ни смотря ни на что. У него есть Сайно, с которым они до ночи готовы играть в «призыв семерых», и который также готов броситься на помощь своему другу. Да даже малышка Коллеи. Он очень любил ее, заботился, относился к ней чуть ли ни как к своей сестрёнке. И главное, у Кавеха есть Аль-Хайтам. Его сосед, который когда то протянул руку помощи, несмотря на их плохие отношения. Именно он был рядом в тяжёлый период жизни. — Кавех, ты вообще слушаешь? — Тигнари слегка нахмурился. — А? Извините, я задумался, — виновато улыбнулся Кавех. — Тебе говорят пожелания, а ты даже не слушаешь, — усмехнулся Аль-Хайтам. — Где ты летаешь, а, Кави? «Вот же козлина сумерская», — подумал Кавех. Полчаса назад этот хмырь поцеловал его, а сейчас он просто сидел, как ни в чем не бывало. — Да пошел ты, — огрызнулся Кавех, закатив глаза. — Кавех, может произнесешь тост, в честь дня рождения? — Коллеи мило улыбнулась имениннику. — Я даже не знаю… — Кавех слегка стушевался, всматриваясь в бокал с вином. Он не был мастером подобных вещей. Однако под ожидающими взглядами его друзей парень всё-таки вышел изо стола. Трое смотрели на него с улыбкой, и только Хайтам смотрел на архитектора с внимательным взглядом — Эм…сегодня мой день рождения, — в горле появился предательский ком. Не плакать, не плакать. — И я рад, что этот день я провожу именно с вами, ведь…вы мои самые близкие люди. «Единственные близкие», — добавил про себя Кавех. — И, я думаю что вам стоит знать это… Я вам никогда не рассказывал, — Кавех сделал глубокий вдох. — В этот день двенадцать лет назад умер мой папа. После этих слов, атмосфера на кухне изменилась. Улыбки на лицах друзей сразу пропали. Коллеи удивлённо ахнула и прикрыла рот руками, когда она с печалью смотрела на Кавеха. Тигнари выглядел почему-то виновато, даже его уши прижались к голове, он смотрел на Кавеха с сожалением. — Прости, мы… не знали, — тихо сказал он. Сайно, чьи брови были нахмурены, пока он сосредоточенно и серьезно смотрел на Кавеха, словно он не мог поверить в услышанное. — Мы... правда не знали. Я приношу свои соболезнования. Ужасно лишиться кого-то столь близкого в свой праздник. Больше интуитивно, чем специально Кавех взглянул на Аль-Хайтама, который лишь приподнял бровь. Конечно, он наверняка был удивлен, что он, человек, который контролирует всё, упустил такую важную информацию и узнал это только сейчас. Однако лишь взгляд Аль-Хайтама не выражал какой-то скорби или сожаления. И Кавех был действительно благодарен за это, даже если бы никогда не смог сознаться в этом. И именно этот взгляд придал ему сил, чтобы продолжить своё признание. Кавех сглотнул предательский ком в горле. Глаза защипало. — Через семь лет моя мама вышла замуж, — на лице Кавеха на мгновение мелькнула улыбка. Он до сир помнит счастливые глаза матери в тот день. Фотография со дня её свадьбы всегда хранилась у него в чемодане. — А пять лет назад она умерла. Её одолел элеазар. Коллеи вздрогнула от упоминания знакомой ей болезни. Тигнари, увидев мелкую дрожь своей подопечной, аккуратно положил руку ей на плечо. Быстро выскочив изо стола Коллеи подбежала к Кавеху и крепко обняла его. Её глаза покрылись прозрачной пеленой, а руки до сих пор дрожали — Коллеи, ну ты чего? — Кавех прижал девочку к себе, сам едва сдерживая слезы. Почему она плачет? Не стоило ему говорить про элеазар, зная, какие мучения пережила эта малышка из-за него. Кавех услышал звук отодвигающихся стульев. Сайно и Тигнари тоже вышли изо стола. Кавеха окружили объятиями. И только Аль-Хайтам молча сидел на месте.

***

Спустя два часа Сайно, Тигнари и Коллеи ушли, еще раз поздравив с праздником архитектора. — Ладно, Кавех, не будем тебя больше отвлекать от распаковки подарка от Аль-Хайтама, — напоследок сказал Сайно, отчего Кавех покраснел и надулся, однако промолчал. Переубеждать Сайно было гиблым делом. — Архонты, как же я устал! Ничего не хочу, — когда гости окончательно ушли, Кавех откинулся на диван и прикрыл глаза. Давно он не чувствовал себя таким… умиротворённым. Обычно прошлые дни рождения он проводил на кладбище, стоя возле могил своих родителей и рассказывая о своей жизни. Сегодняшний праздник был… намного лучше. — Чтож, тогда я положу мой тебе подарок в свой кабинет, если ты не хочешь его, — усмехнулся Аль-Хайтам, показушно помахав какой-то книгой в руке. Кавех тут же вскочил с дивана. В один шаг он оказался рядом с соседом. — Это мне?! Правда? А что это? — пытаясь рассмотреть книгу, задавал вопросы Кавех. Не переставая ухмыляться, Аль-Хайтам передал подарок имениннику. — С днём рождения тебя. В руках Кавеха была толстенная книга, украшенная золотистыми узорами по корешкам. Заголовок гласил «Архитектура Каэнри’ах» — Она…она стоит целое состояние, — севшим от удивление голосом сказал Кавех, с удивлением смотря на Аль-Хайтама. — Ты стоишь больше, чем целое состояние, Кави, — обычный человек не заметил бы этого, и только Кавех, знавший Аль-Хайтама много лет, мог сказать, что тот улыбнулся. Глаза Кавеха вновь защипало. Это было настолько мило и неожиданно, ему казалось, что он снова заплачет. Кавех аккуратно положил книгу на стол, затем подошёл к Аль-Хайтаму и снова обнял. Они так давно не обнимались, а за сегодня целых три раза. Удивительно. Секретарь тут же ответил. Прижав его к себе, он положил свою руку ему на спину, и Кавех впервые за долгое время почувствовал настоящую поддержку, словно эта рука на его спине могла не дать ему упасть в пучину. — Спасибо тебе, — едва слышно сказал Кавех. Когда он в последний раз говорил это Аль-Хайтаму? — Не за что, рухи. Спустя пару секунд Аль-Хайтам отстранился, Кавех нахмурился не понимая, что происходит. Неожиданно Аль-Хайтам взял его за подбородок и чуть приблизился к губам Кавеха, когда его губы растянулись в ухмылке. — Так на чём мы остановились?