Воля

Всё начиналось с каких-то слов. — Как думаешь, родственные души и правда существуют? — спросил Неа, направив хмурый взгляд в окно. По ту сторону грязноватого стекла люди циркулировали по улицам города, занимаясь своими обыденными вещами. Больше всего среди них было влюблённых пар, совершенно разных и вместе с тем до ужаса одинаковых, чьи лица с застывшими улыбками освещало яркое солнце, выставляя на показ всю беззаботность их счастья. Неа ещё немного посмотрел на них, а после громко цыкнул и повернулся к Аллену. Тот восстал из-под горы книг, поправил съехавшие очки и улыбнулся, сверкая серыми глазами. — С чего вдруг такие вопросы? Неужто захотелось отыскать ту самую? — сказал он, задерживая взгляд на Неа, и чуть погодя добавил: — Или того самого? Неа на секунду замирает и представляет, что было бы отреагируй он тогда по-другому. Представляет, как он молчит, растягивая момент, отчего Аллен устаёт ждать и принимается дальше читать исследования, переводить старые тексты, пытаясь составить картину всего происходящего с ними. Он с каждым разом всё больше склоняется над столом, отчего его длинные каштаново-рыжие волосы ниспадают на страницы. Он на секунду отвлекается, поправляет их, завязывая небольшой хвост из передних прядей, и совсем не замечает, как Неа в очередной раз уходит не попрощавшись. Быть может, такой исход был бы лучше, но это лишь фантазия, которая теперь не в силах изменить даже воспоминание, а потому Неа отпускает повествование. — Издеваешься? Как будто я позволю какой-то Судьбе решать за меня с кем мне быть, — сказал он, прошёлся по комнате и плюхнулся на красный, бархатный диван, продолжая наблюдать за Алленом. — Я в тебе не сомневался, — с улыбкой сказал тот и сделал глоток давно остывшего кофе. — Твой бунтарский дух никогда бы не позволил тебе согласиться с навязанным выбором. — Бунтарский? — переспросил Неа, делая оскорблённо-удивлённый вид. — А разве не так? В любом случае, ты же знаешь, меня такое не интересует. Конечно, можно было бы исследовать это с научной точки зрения, но у нас и без того слишком полно забот. — …у нас и без того слишком много забот… — …у нас и без того слишком много забот… Эхом повторяются слова, когда Неа прокручивает эту сцену вновь и вновь, пока и вовсе не останавливает её. Снова. «Если бы ты сейчас посмотрел на себя, то сильно удивился», — думает он, вглядываясь в застывшее лицо Аллена. Уставший, бледный вид всегда так ярко контрастировал с его бодрыми, горящими глазами, которые теперь смотрят на него по-другому, которые ведут себя иначе и выглядят совсем не так. Неа закрывает глаза и старательно стирает с лица все накопившиеся чувства. Нужно продолжать. Тёплый оранжевый свет полупрозрачной пеленой ложился на веки, превращая всё вокруг в тёмные, слегка деформированные очертания, одно из которых волнительно носилось туда-сюда. Неа нахмурил брови и открыл глаза, перед которыми тут же возник Аллен, которому, казалось, в очередной раз взбрела в голову безумная идея. Он зевнул, продолжая наблюдать за ним и потянулся за стаканом воды. Сухость во рту походила на миллионы маленьких осколков. Отвратительно. — Что случилось? — спросил он, сделав глоток. Услышав его голос, Аллен резко развернулся. В полутёмной комнате с танцующими тенями огня от свечей его лицо выглядело бледнее и взволнованнее, чем обычно. — Есть ли другой выход? Привстав с дивана, Неа бросил взгляд на стол, на котором едва ли остался хоть один свободный сантиметр: множество книжных стопок, брошенные раскрытыми тома, в которых было что-то усиленно подчёркнуто, исписанные желтоватые листы и пролитые чёрные чернила. Он вздохнул и снова лёг обратно, положив под голову руку. — Ты же знаешь. Обречённость, висевшая в воздухе, стала настолько привычной, что давно смешалась с пылью, заметной лишь при солнечном свете, с запахами кофе и страниц книг, со старой мебелью и коврами, с помутневшими стёклами и картинами. Она впиталась в стены этого дома и зажила вместе с ним. На какое-то время в комнате воцарилось молчание, а затем с громким хлопком в воздухе появилась Роад и в сидячей позе упала на Неа, после чего как ни в чём не бывало спрыгнула на пол, отряхивая свою пышную юбку, совсем не замечая, как тот издал кряхтящее ругательство и согнулся пополам. — Маленькая чертовка! Что ты здесь делаешь? — слегка прикрикнул он, следом вскакивая с дивана, отчего Роад тут же повернулась к нему лицом и показала язык. — Нечего было пропускать семейный ужин. Неа нахмурил брови и пристально посмотрел ей в глаза, словно стараясь выиграть в какую-то игру, но она не отставала. Какое-то время они перекидывались молчаливыми фразами, которые не было нужды произносить вслух. Каждый, находящийся в этой комнате, и без того знал их слишком хорошо. А после послышался неловкий кашель и Аллен обратил на себя внимание. Завидев его, Роад тут же прыгнула ему в объятия. Такие крепкие, что на секунду они показались последними. «Ты тоже с трудом узнала его тогда, верно?» — беглая мысль делает пару кругов вокруг воспоминаний и застывает в воздухе, пока Неа сквозь свои прошлые глаза наблюдает, как Роад и Аллен счастливо наслаждаются обществом друг друга. А что же было потом? Чем закончился тот вечер? Он пытается вспомнить, но нет худшего биографа, чем собственная память. Обрывки событий мелькают, словно выцветшие фотокарточки, выпавшие из альбома, связанные между собою лишь теми, кто на них изображён. Неа вздыхает и прежде, чем вновь закрыть глаза, ловит мимолётный взгляд Роад. Как всегда, до странности проницательный, будто она ещё тогда знала, чем всё закончится. — Кажется, ты переживаешь сильнее меня, — отметил, наконец, Неа. Уже какое-то время он наблюдал за тем, как Аллен что-то нервно бормотал себе под нос. Его поблекшие от усталости глаза с невероятной скоростью пробегали по тексту, стараясь вобрать в себя каждый слог, каждую букву, словно надеясь отыскать таким образом скрытый смысл. Но ничего не выходило и Неа замечал, как следы раздражения проступали во всём его облике. Руки неосторожно сминали страницы книг, взъерошивали волосы и до треска сжимали карандаш. Аллен издал тихий смешок: — Конечно, ведь если оставить это тебе, ты никогда не наберёшься решимости. — Ещё немного и ты упадёшь носом в книгу. — Всё в порядке. Я тут же проснусь. — В этом и проблема, — сказал Неа и был проигнорирован. Он едва слышно цыкнул и, хлопнув по столу, резко встал, отчего Аллен вздрогнул и посмотрел на него сквозь заляпанные, съехавшие набок очки с немым вопросом. — Пошли, — он схватил его за руку и потащил к выходу. — Куда? — Аллен едва успел захватить с собой пальто, как они оказались на тёмной, холодной улице. — Прогуляться. Тебе будет полезно проветрить свои мозги, иначе они окончательно заплесневеют в этой душной, пыльной каморке. — Мог бы быть и повежливее, всё-таки я в ней живу, — улыбнулся Аллен, пока Неа внимательно наблюдал за тем, как тот приводил себя в порядок. Как он снимал очки и протирал их потрёпанным платком, как надевал старое, но тёплое пальто, как по-новому завязывал хвост из передних прядей и как после всего он вновь улыбнулся под мутноватый жёлтый свет фонарей. — Пойдём? — спросил Аллен. И они пошли. По вымощенной камнем дороге, по пустым, удивительно тихим улицам, под взглядом полной луны. Они шагали молча, выдыхая едва заметные облачка пара. Близилась зима, но их это совсем не волновало, ведь мгновений, когда они вот так могли отвлечься от проблем гораздо больших, нежели ранние холода, было ничтожно мало. Неа останавливает повествование и на секунду замирает. Он точно знает, что последует дальше, а потому отматывает прогулку к началу и, замедляя темп, надеется отыскать в памяти новые, не замеченные ранее детали. Всё — лишь бы отсрочить тот разговор. Дома вновь оживают, плавно проплывая на фоне, а их собственная походка становится ещё более неспешной. Картинка становится всё чётче, словно воспоминания оживают наяву. Кажется, ещё немного и до них можно будет дотянуться. Дотронуться до холодного, протёртого временем фонаря, до ледяного камня под ногами, до горячих розовых щёк, до сухих, потрескавшихся рук или поймать, наконец, взгляд тех серых глаз, так внимательно и тайно рассматривающих его в ответ. Взгляд, который он тогда не заметил. Память пользуется его негодованием и уносится прочь, позволяя Аллену задать вопрос: — Но всё же, разве это действительно единственный выход? Не успел Неа открыть рот, как парень продолжил, изливая все накопившиеся вопросы одинокой луне и морозной ночи. — Разве такое может быть? Это совершенно нелогично! Почему же вы тогда вообще распались, если в итоге должны воссоединиться, да еще и таким ужасным способом?! И почему под влияние Графа попал именно Мана, если всем и каждому совершенно понятно, что он не подходит на эту роль? — Аллен, — попытался прервать его Неа. — Нет, правда, это всё слишком странно! Если Тысячелетний Граф так уж яро и настойчиво преследует свою цель, то почему он вообще позволил этому случиться? Почему позволил вам появиться на свет? — Аллен! — Почему позволил вам прожить бок о бок столько лет? Почему позволил проявить вам столько чувств и желаний, препятствующих его цели? Или это всё же была Чистая сила? Но почему тогда он не помешал? Он ведь мог… Точно мог! Если только… — АЛЛЕН! — не выдержал Неа и тряхнул его за плечи, крепко сжимая их. — Хватит. Аллен на секунду опешил, с недоумением посмотрев на него, а после нахмурил брови, потёр переносицу и вздохнул. — Прости. Ты хотел, чтобы мы отдохнули от всякой безрезультатности, а в итоге… Неа стиснул зубы, но ничего не ответил. В зудящей тишине они дошли до конца улицы, после чего развернулись и побрели обратно, к квартире Аллена. Воздух становился всё холоднее и тяжелее, несмотря на лучи восходящего солнца, мерцающие где-то вдалеке. И город постепенно просыпался, разрушая тишину звуками жизни. Когда они дошли до квартиры, Неа пропустил Аллена внутрь и стал молчаливо наблюдать, как тот стягивает пальто и разогревает замёрзшие руки, совсем не замечая, как он остановился на пороге. — Ты не зайдёшь? — удивлённо спросил Аллен, наконец заметив. Неа посмотрел ему в лицо. В его серых глазах, освещённых лишь слабым огоньком свечи, он больше походил на мутный набросок, незаконченный кем-то, на туманного духа, отчаянно пытавшегося оставить свой след в реальном мире, и лишь его янтарные глаза отражались яростно ярко. Он покачал головой: — Нужно быть дома, иначе Роад снова заявится со взбучкой. Аллен рассмеялся. — Будь осторожен, она и за такие ранние приходы может устроить. — Конечно, — улыбнулся Неа и какое-то время продолжал стоять, вглядываясь в его глаза. Улыбка постепенно спадала с губ, а когда от неё не осталось ни следа, он добавил: — Знаешь, мне иногда кажется, что мой бунтарский дух всё-таки проиграет. — Вот поэтому… — начал было Аллен, но он перебил его. — Нет, это не поможет. Я слышал его. — Его? — Отголосок Тысячелетнего Графа. Его неустанное, скрипучее бормотание. Прямо внутри. Из-за него я порой не понимаю, кому принадлежит желание поглотить Ману. Мне или...? Неа останавливает поток воспоминаний и закрывает глаза. — Возвращаясь к теме родственных душ, — начал Мана, с улыбкой оглядывая мимопроходящие парочки, а после нарочито сурово посмотрел на Неа и Аллена, сидящих перед ним, — почему вы двое так упрямитесь? Аллен неловко улыбнулся, попивая свой чай, показывая тем самым, что эта тема его не сильно интересует, из-за чего Мана вздохнул и перевёл всё своё внимание на брата, который, рассматривая веранду кафе и других посетителей, усиленно делал вид, что вопроса не прозвучало вовсе. Краем глаза Неа заметил, как он нахмурил брови и, увидев что-то, встал. — Ты куда? — спросил Неа, глядя на уходящего брата. — Не волнуйся, прогуляюсь немного и вернусь, — помахал он рукой. — Подобные темы совсем не подходят для того, кто собрался уничтожить человечество, — проговорил Неа, сложил руки на груди и добавил, наблюдая, как Мана покупал у маленькой девочки корзинку цветов: — И подобные действия тоже. — Или скорее ему не подходит работа Графа, — на секунду показалось, что он произнёс это вслух, но это были слова Аллена, которые тот тут же дополнил: — Может, поэтому он его и выбрал? Ведь нет большей трагедии, чем заставить человека любящего человечество уничтожить его. Неа посмотрел на Аллена, который провожал Ману взглядом более тревожным, чем прежде, и точно знал, какой вопрос прозвучит следом. — Ты всё равно хочешь это сделать? — Да. — Что ж, — начал он, сделав последний глоток чая, и взглянул на Неа с лёгкой улыбкой, — Помогу чем смогу. Неа хотел было что-то сказать, но Аллен перебил его. — И всё-таки интересно, почему его так волнует эта тема? — Понятия не имею, — ответил он, хмуря брови. — Ему радостно наблюдать эти счастливые парочки, шастающие туда-сюда по улицам. Только вот что счастливого в таком счастье? Когда за тебя решают с кем ты будешь до конца жизни. Очень в духе аристократских браков. Странно, что они ещё не переделали эту моду под себя. — Ворчишь как старый дед, — посмеялся Аллен. — А сам-то! Не ты ли при нашей первой встрече яро отрицал существование родственных душ, называя это всё антинаучным вздором? — Когда неделю проведёшь без сна и не такое отрицать начнёшь. — Да? — ухмыльнулся Неа. — Что-то незаметно, что ты с тех пор кардинально мнение поменял. Разве не помнишь? Когда Мана впервые заговорил с тобой об этом, ты чуть ли не провёл ему целую лекцию о том, что человеческие чувства и ощущения не могут считаться весомыми доказательствами, потому что не имеют рациональной основы и подвержены изменениям, — он демонстративно поправил несуществующие очки, а после, тоном Аллена, уверенно и твёрдо проговорил: — Человек может спутать ощущение простой влюблённости или любви к близкому другу с родством душ, в особенности если не практикует рефлексию. — В такие моменты я начинаю понимать, почему у тебя нет друзей, — улыбнулся Аллен и, поправляя очки, блеснул их золотой оправой. — А мне никто и не нужен. Тебя одного достаточно, — так же, с улыбкой, проговорил Неа и посмотрел в его серые глаза, но уже через мгновение он встрепенулся и послышался крик. «Что-то случилось с Маной!» — раздавалось у него в голове всё громче и громче, словно эхо гигантского колокола. Воспоминание вздрагивает, словно пропустив важный кадр, и оживает вновь, позволяя прошлому Неа бежать вперёд, пока настоящий остаётся вглядываться в столь родное для него лицо, стараясь отыскать упущенные эмоции и находит. Он видит, как от его слов брови Аллена удивлённо дёргаются и тут же опускаются, как на долю секунды его взгляд смущённо бросается в сторону и возвращается обратно, чтобы найти своё отражение в его глазах. Это тоскливо приятное открытие бередит душу, но какой болью отдаётся то, что последовало после: мимолётное, искристое ликование сменяется поражением и обречённостью. Неа сжимает руку в кулак и возвращается к самому себе. Вместе они нашли Ману в переулке, недалеко от кафе, в котором сидели. Вокруг него уже образовалась толпа. Бродяги и попрошайки, торгаши и дети, аристократы с их презрительными взглядами — все обступили маленькую улочку, отчего даже солнце не могло в неё протиснуться. Кто-то судачил, кто-то пытался узнать, что произошло, а кто-то срывался в страхе, но все разом стихли, когда Неа крикнул: — ПОШЛИ ВСЕ К ЧЁРТУ! Его лицо словно бы отражало весь страх и гнев этого мира, а потому, лишь мимолётно взглянув на него, все начали разбредаться, возвращаясь к своим обыденным делам и он смог наконец пройти к Мане. Его белая кожа потемнела, худощавое тело билось в ужасающей дрожи, пальцы сминали цветы из сломанной корзинки и в едва слышном полушёпоте, больше напоминающим прерывистое дуновение ветра, он повторял: — Неа, Неа, Неа, Неа, Неа, Неа. Казалось, ещё секунда и что-то внутри надорвётся и лопнет, выплёскивая всё наружу. Весь гнойный ком, копившийся годами и вызывающий отвратительное чувство тошноты и режущей сухости. Но этого не случилось. Снова. Неа взял себя в руки. Он должен был это сделать. Обязан. Несмотря на склизкий голос, грохочущи нашёптывающий что-то изнутри. Неа вновь прерывается. Глубоко вздыхает, протирая лицо руками, и вглядывается в застывшую сцену, а в голове всё проносятся вопросы Аллена. И ведь действительно, почему всё случилось именно так? Он переводит взгляд на него, стоящего поодаль, и лицо искажается в горькой усмешке. Такой близкий и одновременно далёкий. Он всегда был таким. Словно выстроил между ними стену, боясь подойти слишком близко, боясь вмешаться в их с Маной связь. «Впрочем… — думает Неа, — я и сам никогда не пытался подойти ещё ближе». — Ты всё ещё ищешь его? — поинтересовалась Роад, лёжа на диване и болтая ногами вперёд-назад. — Конечно, — ответил Неа, не отрываясь от просмотра научных журналов. — Нельзя упускать единственного человека, решившего наплевать на всю эту родственно-душевную чепуху, чтобы заняться исследованием более стоящих тем. — Разве это не подозрительно? — уточнила она. — Да и к тому же будет ли от него хоть какой-то прок? Может ли обычный человек знать больше нашего? — Поживём — увидим, — проговорил Неа с улыбкой и потрепал её по голове, после чего взглянул на страницу, на которой был изображён длинноволосый учёный в круглый очках, а чуть ниже сообщался адрес для отправки писем с вопросами. — Я скоро вернусь, — сказал он, покидая дом и оставив незамеченным беспокойно печальный взгляд Роад. Он обращает на него внимание лишь сейчас, спустя столько лет, отчего ему начинает казаться, что именно для него настоящего были все эти молчаливые сожаления и скорбь в её проницательных глазах, но, возвращаясь к прошлому: Неа шёл по переполненной улице, под нещадным летним солнцем, окружённый духотой и непривычным молчанием ветра, не зная, что его ждёт. Он подошёл к дому номер семь на улице N и несколько раз постучал в кнокер с головой кота, однако никакого ответа не последовало. По ту сторону двери было настолько тихо, что можно было подумать — никого нет дома, но он всё равно постучал снова, решительнее и громче. Тишина. Неа нахмурил брови и громко цыкнул. Палящее солнце иссушало его терпение, а режущая сухость во рту вызывала раздражение. Он пнул дверь ногой и уже собрался пойти обратно, как за ней послышался грохот и невнятное бормотание, затем шаги и дверь распахнулась. На пороге стоял молодой парень с растрёпанными волосами цвета ржавчины. Он потирал свою голову, поправляя очки, и смотрел на Неа, ещё сонными, мерцающими серебром глазами. — Кто? — обронил он. — Твой новый объект исследования, — сказал Неа и прошёл внутрь, игнорируя немой вопрос. Он мельком осмотрел квартиру и, найдя кувшин с водой, налил себе стакан, а после вновь взглянул на ошарашенного учёного. — Ты Аллен, верно? Меня зовут Неа Д. Кемпбелл, но думаю тебе больше скажет моё нелепое прозвище — 14-ый, Ной, — улыбнулся он. Аллен тут же встрепенулся и окончательно проснулся. — Ной? Неужели тот самый? — Отчасти, — Неа залпом осушил стакан, но тут же налил себе ещё и вновь прошёлся взглядом по квартире, которая, в общем-то, больше напоминала зал заброшенной библиотеки: полутёмное помещение, где едва ли когда-нибудь открывали окна, множество книжных шкафов и стопок — некоторые из них покрылись тонким слоем пыли. Он прищурил глаза и среди многотомных завалов отыскал красный диван, на который решил присесть. И пока Аллен вновь пытается понять, что за гость к нему пожаловал, Неа с особой жадностью смотрит на него глазами настоящего. Их первая встреча. Столь далёкая и когда-то обманчиво кажущаяся маловажной, сейчас без сомнения была предопределяющей. Даже слишком. — Отчасти? — переспросил Аллен и Неа ухмыльнулся. — А это тебе и предстоит выяснить, мистер учёный. Его серые глаза в ответ дрогнули лихорадочным любопытством и на лице засияла предвкушающая улыбка. Может, именно тогда всё и началось? В тот удушающе знойный, летний день, в маленькой квартире, где было невозможно пройти, не наткнувшись на книги, где, спрятавшись от целого мира за помутневшими стёклами и полузакрытыми шторами, они вели обсуждения до самого утра. Вернее, говорил только Аллен, захваченный чувством полного ликования от того, что нашёлся хоть кто-то, кто готов его слушать, пока Неа заворожённо внимал. — А как ты вообще нашёл меня? — зевая, поинтересовался Аллен, когда закончил пересказывать всю информацию и теории, что исследовал всё это время в одиночку. — В научном журнале. Он на секунду удивился, задумался, а после уточнил: — Я не про адрес. Неа так же зевнул, растянувшись на диване, и, глядя в потолок, припомнил: — Несколько дней назад был сильный ветер, и я открыл окно, чтобы его послушать, когда пара мятых листов залетели ко мне в комнату. Это, видимо, была книга? Которую не захотели издавать, и ты от отчаяния решил от неё избавиться. Я нашёл остальные страницы в мусорке, в паре улиц от дома. Он посмотрел на Аллена, который поправил свои очки, блеснувшие золотом в свете восходящего солнца, и улыбнулся. — Какое занятное совпадение. Память сделала свой ход, не давая Неа и шанса, и воспоминание переменилось. Он вернулся домой, где его тут же встретила Роад. Задорно смеясь, она скатилась по лестничным перилам на Леро и врезалась прямо в Неа, отчего тот сдавленно чертыхнулся. — Помнится, я говорила тебе предупреждать, если ты собираешься уйти надолго, — с милой улыбкой проговорила она, а после спросила: — Как всё прошло? Узнал что-то? — Ещё рано о таком судить. — А я говорила! — ещё шире улыбнулась Роад, поддразнивая Неа, из-за чего тот нахмурил брови и бросил в неё высокомерный взгляд, вызвавший лишь новый смех. — Но он тебе понравился, да? Этот Аллен. Может, он даже твоя родственная… — Не неси чепухи, — прервал её Неа и направился в столовою. — Нет, правда, тебе не кажется, что это всё так похоже на Судьбу? — лукаво поинтересовалось она, идя рядом. — Этот ветер, принёсший его работу, то, как быстро ты его нашёл, сам факт существования человека, интересующегося нами и не состоящего в Ордене. Разве это может быть лишь совпадением? Его рука, потянувшаяся открыть дверь, дрогнула и замерла. Он немного помолчал, а после посмотрел Роад в глаза и сказал: — Если он поможет уберечь Ману, то я приму это, будь это хоть трижды чёртова Судьба. Неа долго смотрит на прошлого себя. Столь решительного и вместе с тем незнающего, что хочется лишь смеяться навзрыд. — Аллен? — позвал его Неа, когда шуршание страниц и шёпот карандаша стихли, но ответа не последовало. Он обернулся и увидел, что тот слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно желая таким образом себя разбудить, уснул прямо над книгой. — А я ведь говорил, — одними губами произнёс Неа, стараясь не разбудить его, а после слегка задвинул шторы, чтобы лучи осеннего солнца не доставляли ему беспокойства, и принялся вновь смотреть в окно. «Вроде прошло столько лет, а люди так и не научились с этим нормально жить», — подумал он, наблюдая множество радостных пар и свободных молодых людей, с предвкушением и завистью смотрящих на них. Все они спешили на фестиваль Родственных душ, который не вызывал в нём ничего кроме отвращения и презрения, отчего Неа невольно цыкнул. — Что, так не терпится пойти? — спросонья его голос звучал особенно бархатисто. В секундном томлении Неа невольно прикрыл глаза, затем неспешно повернулся и взглянул на Аллена. — Роад учит тебя плохим вещам. — Разве? — улыбнулся тот. — По-моему я всегда таким был, — казалось, он хотел сказать что-то ещё, но слова застыли где-то внутри, боясь вырваться наружу. — Не совсем, — отметил Неа и уселся за стол перед Алленом. — В первые дни знакомства ты был куда более вежливым, хотя фамильярничал всегда, это верно. — Уж кому-кому, но точно не тебе говорить об этом, — сказал он и рассмеялся. Столь вкрадчиво, с лёгкой сонной хрипотцой, напоминающей шелест увядающих листьев на ветру, что хотелось раствориться в этом смехе навсегда. — Точно… — едва слышно произнёс Неа. Аллен удивлённо на него посмотрел, но вместо ответа он облокотился щекой на руку и взглянул в окно. Неумолимым потоком люди продолжали стекаться на фестиваль, отчего гвалт снаружи всё больше нарастал и проникал внутрь. Радостные крики, чужой визгливый смех, бессмысленные разговоры, стирающие собственное «Я», заполоняли пространство, превращаясь в единый неразборчивый шум. — А ты никогда не думал найти свою? — вдруг спросил Неа. — Зачем? — Не знаю. Может затем, чтобы на себе проверить их существование? — он перевёл взгляд на Аллена, остановившись на его чистых серых глазах. — Возможно, не будь всего этого, — Аллен провёл рукой в воздухе, обращая внимание на все книги, рукописи, свитки и таблички, разбросанные повсюду, — я бы занялся этим от скуки, но даже в таком случае это мало что поменяло бы. Ты же знаешь, для подобного я слишком прагматичен. — Слишком прагматичен… — медленно повторяет Неа. — Что ж, отчасти это действительно так, но всё же настоящего прагматизма в тебе недостаточно, — говорит он с усмешкой, после чего передаёт слово самому себе. — И точно, даже родственная душа не смогла бы посоревноваться с твоей тягой к знаниям и исследованиям. — Неа повернулся к окну и прищурил взгляд, вглядываясь в пустые лица прохожих: — И всё-таки я не понимаю, что люди находят в этом сиюминутном родстве. Как они могут, видя человека впервые, основываясь лишь на смутных ощущениях, утверждать, что он их родственная душа? Это глупо и абсурдно. Аллен так же посмотрел в окно. — Ну, любовь сама по себе вещь глупая и абсурдная, но вместе с тем такая обыденная и человеческая. Ты ведь любишь Ману не потому, что знаешь его всю жизнь или не за что-то конкретное, верно? И ты любил бы его, даже будь он совсем другим. Неа нахмурил брови и какое-то время молчал, после открыл было рот, но тут же закрыл, пока, наконец, не произнёс: — Это совсем другое. Аллен перевёл взгляд на него и улыбнулся. — Да, я знаю. И оба замолчали, наблюдая за прохожими, некоторые из которых уже возвращались с фестиваля, отыскав себе пару. — Но, — начал Неа, спугнув тишину, — если привнести немного осмысленности в эту абсурдность, я бы сказал, что ты и есть моя родственная душа. Не из-за каких-то ощущений во время первой встречи, первого прикосновения или первого взгляда, а просто потому, что спустя столько лет, после узнавания и понимания, я выбираю любить тебя. Воспоминание замирает в неистовой дрожи и дребезжание эхом раздаётся в голове. Это действительно было или…? Неа пытается вспомнить. Это горькое «да, я знаю» говорилось точно. Слишком хорошо чувствуется боль от него и по сей день. А вот дальше не более чем плод воображения. Фантазия, никогда не высказанная вслух, придуманная им самим в тот же день, чтобы отвести душу. Чтобы сделать вид, что они всё обговорили и решили. Было ли хоть одно признание на самом деле? Кажется, нет. Обрывки воспоминаний пролетают перед его глазами, словно снежные хлопья. Игривые улыбки, долгие взгляды, притворно невольные прикосновения, решимость быть на стороне друг друга и слова, более обыденные и приземлённые, выражали намного больше, отчего в признании не было необходимости. Но всё же иногда хотелось произнести это вслух. Хотелось увековечить те чувства не только в собственной памяти, но и в кошмарно судьбоносной реальности. Хотелось найти их отражение в его словах. Неа протяжно вздыхает, приложив руку ко лбу. — И почему же всё так вышло? — хмурясь спрашивает он, вспоминая его улыбку. — НЕА! — Аллен тряхнул его за плечи и он, вздрогнув, проснулся. Рука тут же потянулась к стакану воды, стоящему на столике возле дивана, Неа сделал глоток, отдышался и лишь тогда взглянул на Аллена, чей вид мало чем отличался от его собственного. Побледневший, с проступившей на лбу испариной, с горящими глазами, которые при свечах мерцали взволнованным жёлтым. — Что за кошмар тебе снился? Ты совсем не просыпался, — проговорил он, едва дыша, и вытер пот со своего лица, после предлагая Неа заняться тем же. Но Неа лишь молчаливо смотрел на него. — Что-то связанное с Маной или Графом, или всё вместе? — предположил Аллен, но и в этот раз ответа не последовало. Тогда он нахмурился и вздохнул. — Что ж, обсудим, когда ты придёшь в себя, — слегка улыбнувшись, добавил Аллен и уже собрался вставать, как Неа схватил его за руку. — Останься. И он остался. Сидя на диване вдвоём, они прислушивались к тихому завыванию ветра, к скрипу старых досок, к каплям осеннего дождя и к собственному размеренному дыханию, которое, казалось, говорило вместо них. Время тянулось всё медленнее и медленнее, будто с каждой секундой грозилось исчезнуть, отбросив свою условность и растянув это мгновение на прошлое, настоящее и будущее. Но ничего не вышло. Оно промелькнуло, тут же исчезнув, возвращая Неа в реальность. Дрожь, сотрясающая все внутренности, утихла и голос, режущий перепонки, окончательно исчез, отчего он смог, наконец, прочувствовать это выдержанное расстояние, это напряжение в мышцах Аллена, словно тот несколько часов стоял по струнке. — Что ты делаешь? — спросил Неа. — Сижу рядом с тобой, разве нет? — нарочито небрежно ответил Аллен, и он ущипнул его за руку. — За что? — Сам знаешь, — проговорил Неа, опустив взгляд, и прислонился к его плечу. — Заходить настолько далеко необязательно. Аллен опустил голову и поджал губы, издавая тихое «да». Неа смотрит на эту застывшую сцену и представляет, что было бы расскажи он ему про ещё один кошмарный сон. Сон, где всё пошло не по плану, где каждая невозможная случайность случилась и извратила исход, только сильнее запутав их жизни. Представляет, как Аллен смеётся, дразняще спрашивая, как такого, как он, можно забыть? А после, увидев всю серьёзность Неа, уверяет, что такого не случится или же он придумает какой-нибудь выход. Обязательно. Неа взъерошивает волосы одной рукой, сжимает голову и спрашивает в пустоту собственного сознания: — Как ты что-то придумаешь, если ни черта не помнишь? Даже самого себя. Он вновь поднимает взгляд на застывшее воспоминание, вглядываясь в давно утерянное лицо, в давно опустевшую квартиру, в давно выброшенные книги и записи, пока не останавливается, замечая умышленно неразборчивую заметку. Какое-то время Неа пристально вчитывается, стараясь разобрать каждую букву, а после начинает смеяться. Протяжно и громко. Его смех дрожью отдаётся в воспоминаниях, мелькающих перед глазами, отчего картинка искажается рябью, но он продолжает, не в силах остановиться. И чем больше смеётся, тем сильнее искажается смех. Поначалу вибрирующий эхом, словно мелодия расстроенного пианино, к концу он походит на обезличенный трескучий хрип, пока не обрывается вовсе. «Вот почему я ненавижу Судьбу», — устало думает Неа и, закрывая глаза, вспоминает. Да, всё начиналось с каких-то слов и заканчивалось ими же. — Неа, используй меня.