Две Балтики

– Балтика солёная, – хрипло констатирует Миха, взбалтывая жижу в бутылке из зеленоватого стекла. – Ты про море или про пиво? – интересуется Князь, поворачиваясь к Горшку лицом. Тот заливается хохотом, откинув назад голову. – И про то, и про другое. Ветер порывистый, но вполне тёплый. Пробирается Михе под воротник кожанки, треплет ворот полосатой футболки Андрея. Князь загребает в ладонь немного мягкого желтовато-белого песка и пропускает его сквозь пальцы. Падающие песчинки ветром сносит куда-то влево. Они лежат на самой кромке берега, едва не касаясь пятками накатывающих крупных волн. После концерта в Калининграде ребята разъехались по всей области кто куда: подхвативший простуду Поручик остался в гостинице, Балу, Яша и Маша отправились в экскурсионный тур по местным городкам, а Князев с Михой чуть ли не сразу после того, как сошли со сцены, помчались на вокзал и сели на ближайшую электричку до Зеленоградска. Чтоб поскорее увидеть... – Мо-о-оре, – Горшок с улыбкой произносит это тягучее "о". – Такое слово смешное, скажи? Если говорить просто "море", то в башке ничего особенного не возникает, море и море. А когда растягиваешь, вот так – "мооооре", сразу всякие корабли представляются, флаги пиратские, пушки. Скажи? – Ага, – Андрей закрывает глаза и поудобнее устраивает свою голову на рюкзаке – импровизированной подушке. – Море, оно ж большое. – Надо бы песню написать. Про мо-о-оре, – по булькающему звуку сбоку Князь догадывается, что Миша хорошенько так отхлёбывает пива, прежде чем поделиться этой своей идеей. – Надо бы. Молчание затягивается на некоторое время, пока Андрей пытается задремать, а Миха "добивает" бутылку до конца. Затем придвигается к Дюхе и, подкладывая руку под голову, ложится рядом. Князев чувствует, что Горшок смотрит на него. Даже больше знает, чем чувствует. Мишино стремление быть ближе в последние месяцы Андрей не мог не замечать. Миха любит то перед концертом стиснуть друга в крепких и странно долгих объятиях, то во время попойки ненароком за плечо подержаться. Даже один раз на спор во время интервью поцеловал Князя в щёку. Со стороны это всё выглядит как обыкновенные подколы старых друзей. Да и Миша по этому поводу всегда отшучивается. А вот Андрей... Собственные чувства по отношению к поведению Горшка кажутся Князеву не совсем нормальными. Почему? Потому что когда сердце начинает колотиться быстрее рядом не с кем-то другим, а именно с Михой, когда голову крутит от одного только Михиного запаха, когда ноги начинают подкашиваться как у девственницы, пока Миха сжимает Андрея в своих медвежьих объятиях – когда это происходит, у Князя вновь и вновь складывается стойкое ощущение того, что что-то с ним явно не так. И сейчас это ощущение к нему вернулось. Стук князевского сердца заглушает даже шум моря и крики парящих в небе чаек. Чужое тёплое и шумное дыхание ласкает его правую щёку. Миша рядом с ним. Близко. Непозволительно близко. Князь всё-таки заставляет себя открыть глаза. И мгновенно проваливается в тёмные омуты напротив. Ветер треплет длинную чёлку-заборчик, распухшая и посиневшая нижняя губа – следствие недавней драки в одном из калининградских баров –подрагивает. Горшок смотрит не мигая, одновременно и пугая этим Андрея, и завораживая. – Мих... - хрипло начинает Князев, но Горшенёв вдруг грубо обрывает его на полуслове. – Я начало для новой песни придумал. Слушай, – Миша отворачивается от Андрея и глядит в небо, где собираются, наверное, перед штормом, серые тучи. – Бешеный ветер рвет паруса, старый варяг стоит у руля... - низкий тембр голоса Горшка, которым он всегда исполняет песни на репетициях и концертах, заставляет что-то в груди Князева болезненно вздрогнуть. Руки Михи беспокойно елозят по песку, и Андрей не может отвести взгляд от его длинных пальцев. – Завтра утонут три корабля, обычное дело для... – внезапно Миша запинается и виновато смотрит на Князя. – А дальше я не придумал. – Моряка... – тихо шепчет себе под нос Андрей. Он уже давно не здесь, не на берегу Куршской косы, а далеко-далеко, посреди бескрайних вод, в матросской тельняшке, вскарабкался на рею мачты грациозного парусника и, приложив ладонь к козырьку, смотрит на горизонт. – Чего-чего? – Горшок наклоняется чуть ниже к Князеву, Андрей вскидывает на него горящие глаза. – Моряка... Для моряка, – повторяет он, медленно расползаясь в улыбке. Миха несколько секунд задумчиво смотрит на друга, а затем тоже улыбается и вновь упирается взглядом в небо, громко завершая первый куплет "князевским" словом. – Обычное дело для моряка! Радости Андрея нет предела. Он пристально наблюдает за эмоциями Горшка, пожирает глазами очерченные линии такого красивого, родного лица: прямой нос, круглый лоб, пухлые губы. Ох уж эти чёртовы Михины губы... Как же хочется прижаться к ним и овладеть их такой манящей мягкостью. И Князеву так глубоко насрать, что одна из этих самых губ пару дней назад была разбита в кровь. – Дюх? – вопросительная интонация в голосе вырывает Андрея из секундного забытья. Миша, опершись на локоть, смотрит на него, чуть наклонив голову набок, словно котёнок. – Всё нормально? – Да, всё хорошо, – смущение накатывает волнами, да такими, что будут похлеще волн, бьющихся сейчас о прибрежные камни. Князь оперативно переворачивается на другой бок, скрывая покрасневшие щёки. – Я просто устал. – Мм, ясно, - вздыхает где-то сзади Мишка. Так они и лежат минуты две-три, внешне спокойные, здоровые мужики. Но лично Андрей чувствует себя сейчас мелкой, трусливой девчонкой. – Слу-ушай, – вдруг тыкает Миха пальцем в плечо Князеву. – Скоро, небось, ливанёт, а мы с тобой ещё ни разу не искупались. – Я устал, – неохотно напоминает Андрей. – Да ладно тебе, Дюх, всего один разочек. Зато щас взбодришься сразу, – Горшок вскакивает на ноги и рывком стягивает с себя кожанку вместе со свитером, а за ними и штаны. Князю кажется, что он взбодрился от одного лишь вида полуголого Миши, однако он не хочет сейчас спорить с другом и тоже снимает с себя одежду. Миха, ни секунды не мешкая, раздевается полностью, избавляясь даже от трусов. Андрей же останавливается в нерешительности, которую Горшок замечает. – Ой, да кого ты тут стесняешься? Нет же никого. – Это пока нет, вдруг кто-нибудь придёт, - для вида отнекивается Князев, а сам думает: "В том и дело, что здесь нет никого, кроме тебя. Это самое страшное" Всё же под давлением Михи Андрей снимает и трусы и первым осторожно заходит в воду, прикрывая пах руками. – Как водичка? – спрашивает его Горшок. – Терпимо, – выдавливает Князь, ступая по мелким острым камням и морщась от холода. Балтика она и летом Балтика. – Ну, тогда я иду. Берегись! - Миша расставляет руки в стороны и, разбежавшись, прыгает в воду, расплескивая вокруг себя сотни брызг. Отплёвываясь и фыркая, выныривает. – У-ух, как же хорошо! – Хорошо... – машинально повторяет Князь, глядя на блестящую головку Михиного члена, призывно виднеющуюся из-под воды. Сглатывает слюну и погружается с головой в попытке охладить плавящийся от напряжения мозг. Но и это не помогает: Андрей чувствует, как его собственный член наливается кровью. Вот блять. Как бы теперь проскользнуть мимо Горшка так, чтобы этот маленький конфуз остался незамеченным? Князев поднимается над поверхностью воды и глотает ртом воздух. Осматривается кругом. На берегу шумят высокие сосны, приливные балтийские волны колышут тело Андрея то вверх, то вниз, чайки летают низко и беспокойно кричат, расправив белые крылья. Миши нигде не видно. Наверное, опять играет в водолаза и рыщет по дну в поисках "сокровищ", с которыми хрен потом пройдёшь досмотр ручной клади в аэропорту. Цап! Что-то под водой крепко схватило Андрея за ногу. – Поймал! – сучёныш Миха заливисто смеётся, больно мацая князевские бёдра, пока Дюха пытается отпихнуть от себя Горшка и скрыть за ладонями приличный такой стояк. Однако Миша в этой короткой схватке оказывается победителем и толкает Андрея в спину, впечатывая лицом в воду. Волны продолжают накатывать на берег, ветер обдувает мокрую Михину голову со всех сторон. Завтра они, как и Поручик, почти со стопроцентной вероятностью тоже будут валяться в кроватях с температурой тридцать восемь и пять. А сейчас... Сейчас Горшок зачем-то прижимается к Андрею сзади и берёт его за плечи. – Холодно? – спрашивает без малейшей улыбки на лице. А Князеву от Михиных рук внезапно мгновенно становится тепло, даже жарко, и он судорожно выдыхает: – Нет... – и голос у него дрожит не от холода. Руки Миши сначала аккуратно гладят его плечи, а потом медленно, ужасно медленно спускаются вниз, по груди, по напряжённому животу, и вдруг натыкаются на колом стоящий член. Андрей перехватывает рвущийся наружу стон уже где-то в глотке. Горшок медлит пару секунд, а затем чуть смещается вперёд, смыкая свои бёдра с князевскими и заставляя друга почувствовать что-то твёрдое и горячее у его ягодиц. Князь изумлённо распахивает глаза и, повернув голову, внаглую таращится на Миху. – Ты... Тоже? – говорит он громким шёпотом. Миша улыбается своей фирменной беззубой улыбкой и кивает: – Я тоже. На Михином лице капельки морской воды. Андрей осторожно, будто боясь спугнуть, прикасается к его щеке губами. – И вправду солёная, – произносит Князь так удивлённо, как будто он не в курсе того, что вода в любом море солёная. Горшок согласно кивает ему в ответ, как будто и он тоже этого не знает: – А я что говорил. Андрей тянет друга за подбородок на себя и увлекает Миху в их самый-самый первый и далеко не последний поцелуй. Князь всю жизнь будет помнить вкус этих двух Балтик на Мишиных губах: одной, заключённой в зелёную пивную бутылку, и другой, настоящей.