я не хочу без тебя спать

Я люблю одиночество.

Но… или я убедил себя что мне так лучше © Доктор Хаус

⋞ ⋟ ⋞ ⋟ ⋞ ⋟

— Вот поэтому важна биология человеческого поведениея вкупе с рыночными отношениями, и их изучение. Наше общество растёт, потребление растёт, потребности, соответственно, тоже растут. В этом невероятном калейдоскопе взаимозаменяемости, рыночная экономика строится на конкуренции. Кто даст товар лучше и выгоднее, тот - надёжнее. Запомните это, а лучше, запишите. Это будет бесполезно на моих парах, но будет основой разговоров о менеджменте и маркетинге, для тех кто выбрал их как дополнительные занятия. Я знаю, каждый из вас думает сейчас, как же биология человеческого поведения, коим обзывается наш предмет, связана с этими кризисами, рыночными отношениями и прочим, верно? Мы пришли по душам говорить, а не о маркетинге и всяком таком. Вы, должно быть думаете: «Этот старик выжил из ума, что он несёт?», — седовласый мужчина, в глуповатом изумрудном свитере, строгих брюках и очках, в толстой чёрной оправе, оглядывает смеющуюся аудиторию, улыбаясь. — И наверняка не каждый из вас даже в самом конце этого курса, выделенного нам вашим драгоценным университетом, поймёт, о чем мы тут говорили. Суть очень проста, мои милые несмышлёныши, — по аудитории вновь проносится хохотки, — суть рыночных отношений сводится к возмещению расходов тем, кто отдаёт, и получению им прибыли. Так и в нашей биологии поведения. Если вы найдёте себе партнёра, по бизнесу, учёбе, или может, даже, любви, — мужчина складывает пальцы пирамидкой, оглядываясь всех присутствующих и добродушно улыбаясь, — почему бы нет, верно? Так вот. Вы наверняка ждёте от партнёра отдачи. Я даю тебе любовь, но будь добр, заплати своей любовью, но прибавь лишней нежности. Мне нужнее, я важнее, я произвожу и отдаю. Верно? Конкуренция тоже имеет место быть, так? Если ваш партнёр - сущая истеричка, или заламывает бешеные условия, не захотите ли вы найти удобнее, комфортные, выгоднее? — мужчина делает акцент на последнем слове, приподмая седые брови. — Вы должны понимать, что я не пытаюсь вам навязать свой предмет, а лишь пытаюсь сделать его проще к вашему восприятию. Не всем ведь интересно говорить об биологии человеческого поведения, верно? — мужчина добродшно улыбается, устремляя взгляд на определённого ученика, — вот мистер Ян Чонин, например, больше предпочитает смотреть в окно и вздыхать, так ведь? — аудитория хохочет, все обращают внимание на тихого парня, сидящего в самом углу аудитории у окна.        Парень вздрагивает от шума вокруг и ёжится, когда замечает на себе столь пристальное внимание. Он виновато смотрит на профессора, смущённо улыбаясь. Как он мог не заметить, что за ним наблюдает профессор?! В каких облаках он вообще летал? На улице было серо и холодно, так что местом его полёта точно были не те облака, что за окном. Ян почувствовал как горят кончики ушей, под пристальным вниманием множества глаз. — Извините, профессор Чхон, — парень опускает взгляд на потертую столешницу перед собой, а под столом сцепляет руки в замок, нервно перебирая пальцами. «Какой же стыд!» — Нет, нет, мистер Чонин, вы для нас, как наглядный пример. Мистер Ян силен в искусстве, он хорошо играет на пианино. Вы слышали хоть раз как он играет? А как поёт? — обратился мужчина к аудитории, — да, он хорош в этом. Но вот он не любит слушать долго, и я уверен, он бы хотел сейчас сыграть на пианино или же, в приставку к примеру, нежели слушать меня. Но почему? — мужчина развёл руки в стороны, — правильно! Потому что биология человеческого поведения - это как рыночные отношения. Мистер Ян хотел бы получить отдачу от предмета. Он даёт мне внимание, записывает то, что я диктую у доски, а в ответ я должен заинтересовать его, объяснить тему так, чтобы не было желания сопеть, глядя на хмурый пейзаж, — пару девушек с первых рядов хихикнули, оборачиваясь на Чонина, который был готов сейчас провалиться сквозь пол, на первый этаж, а там дальше, через пол, и ещё глубже в землю. — Но мы не можем осудить мистера Яна за нежелание слушать, ведь золотым правилом человеческого поведения мы знаем, что осуждать кого-то - это не разумно. — Это из учебника? — вскинул руку вверх темненький парень в чёрной шапке бини, с первого ряда. — Нет, это из личного опыта, — улыбнулся профессор Чхон, и его ответ потонул в громком шуме звонка, оповещающего, что время вышло. — Итак, — профессор сделал серьёзное лицо, отходя к доске и выпрямляясь, — я был очень рад увидеть вас вновь. Новоприбывшим моей группы - удачи, старичкам - успехов, а мистеру Яну Чонину - эссе на дом, про концентрацию и её важность в усвоении информации для коммуникаций. Чонин обречённо вздохнул, но его вздох утонул в очередном приступе смеха аудитории. — Всем спасибо, до новых встреч. И помните, если вам кажется, что все вокруг стало серым, то вам не кажется! Синоптики передали дожди. Надеюсь все взяли зонты с собой, — говорил профессор на повышенном тоне, разведя руки в стороны, — мистер Ян?! Скажите нам, как там погода за окном? Ай Эн вновь почувствовал как кончики ушей горят. Парень уже закончил собирать свои вещи со стола и спускался с трибуны к выходу. — Думаю, что пасмурно, профессор, — Ян наклонил голову в знак прощания и прошёл мимо хихикающих девчонок к входной двери. — Нехорошо, — пробубнил профессор Чхон, глядя на закрывавшуюся за парнем дверь аудитории.        Ай Эн устало плелся по шумному коридору своего универа. На сегодня все, у него была последняя пара. Эти дополнительные занятия сведут его с ума! Не то, чтобы ему не хватало свободного времени, просто он очень быстро выматывался, и имея в день по три, а иногда и четыре основные пары, ему не очень хотелось перегружать себя чем-то «дополнительным», но ничего не поделаешь, такими были правила его университета: каждый ученик старшего курса должен был выбрать дополнительные занятия по одному, из предоставленных университетом, направлений. Ян не специально выбрал биологию человеческого поведения, просто это была самая тихая группа, потому что людей там было немного, а название предмета обещало лишь нудные долгие часы демогогий и записей в тетради. Он, со своей незаметностью и молчаливостью вполне мог отсидеть этот год незамеченным, а потом просто отдать реферат, скаченный с интернета, профессору. Наговаривать на предмет, да и на профессора, конечно, не приходилось. Профессор Чхон был добродушным и преподносил материал легко и играючи. Ян уже месяц посещал его занятия и был готов поклясться, они ему даже нравились. Но именно сегодня заниматься настроения не было. То ли от резкой смены погоды, то ли от бессонной ночи, проведённой за серфингом ютуба и просмотром забавных роликов. Парень тяжело выдохнул и, прикрыв на миг глаза, вышел на улицу.        Солнце не было видно из-за плотной пелены туч, окутавших небо. Они клубились, чернели и угрожающе вспыхивали в разных местах - молния. Скоро должен пойти дождь. На улице не было холодно, но ледяной ветер забирался под кофту, обдавая кожу морозом, и заставляя её покрыться мурашками. До зимы было ещё два месяца, но погода стремительно портилась уже сейчас. Парень глянул на экран телефона. 18:15 «Что ж, делать все равно нечего» — подумал Чонин и, накинув капюшон серого худи «GAP» на свои, растрепанные ветром, волнистые пряди, подключил наушники, вынув их из белого кейса без чехла. «Значит домой.» Парень оглядел приуниверситетскую спортивную площадку и, спустившись с посеревших каменных ступенек университета, поплелся к остановке, засунув руки поглубже в карманы. С утра погода была тёплой настолько, что Ян без задней мысли отправился в универ в одном худи. Нет, под худи, конечно, была длинная белая футболка, края которой небрежно торчали из-под кофты, но она особо не спасала от промозглова ветра, который, кажется, считал Чонину косточки, вызывая новую и новую стаю мурашек по всему телу.       Парень дошёл до своей остановки и встал под прозрачный козырёк. Подул очередной порыв ветра, принося с собой ледяные капли. «Ну просто чудесно» — Ай Эн закатил глаза и уставился на прозрачный козырёк остановки, на котором то тут, то там появлялись большие серые капли дождя. — Класс, — выдохнул Ян одними губами, чтобы не смущать стоявших на остановке людей. Когда шея его затекла, а голова закружилась, парень моргнул, и выпрямился, глядя на дорогу. Большой синий автобус с номером 720 остановился у остановки, скрипя. «Домой» Ай Эн, как бы невзначай, пропустил вперёд пожилую даму в странной шляпке, и втиснулся в забитый транспорт, вынимая один наушник из уха.        Не то, чтобы ему не нравилось общество или люди, совсем даже наоборот, иногда ему становилось тоскливо, глядя на компании подростков или парочки, что тряслись с ним в одном автобусе.       Он был застенчив, можно даже сказать скрытен, поэтому за все время, что он отучился в универе, у него появился только один друг, и тот, к концу среднего курса перевёлся в другой университет, из-за переезда семьи в другой район города. После расставания дружба практически сошла на нет. Все ограничивалось лишь парой сообщений и лайками друг другу в соц. сетях. Ай Эн скучал по Сынмину, в конце концов они о учились целых два курса вместе. Не то, чтобы их дружба была фантастически насыщенной, нет.       Сынмин был спокойным и серьёзным, хотя иногда на него находило что-то такое, что Чонин любил называть «приступами бешенства». Сынмин становился сам не свой, мог нести чушь, смеяться и дёргать Яна, иногда даже щекотать, но эти порывы быстро угасали, и все становилось на свои места. Даже с тихим и серьёзным Сынмином, который порой казался холодным и безэмоциональным, было легче жить.       Всегда легче жить, когда тебе есть к кому пойти. Легче пережить что-то вдвоём, обсудить мероприятия, оценки, или перемыть косточки бесячего профессора. Легче, когда напротив твоих глаз есть другие, пусть порой холодные, но заинтересованные. Люди очень недооценивают чувство одиночества. Чонин жил почти год одинокой жизнью. В интернете друзей не было, в универе было много людей, хотевших познакомиться, но, кажется, всем им Ян был не интересен как друг. Сынмин писал раз в месяц, а иногда и вовсе не писал, пока Ян не начнёт беседу. Ай Эн не винил его, он знал, что о нем помнят, по крайней мере надеялся на это. Парню казалось, будто он вечно один. Даже сейчас, он сидел на давно освободившемся сидении один, в целом автобусе. Он единственный всегда ехал до конечной, а потом шёл назад пешком ещё остановку, оттягивая свое возвращение в пустую квартиру.        Были ещё родители. Чонин достал телефон и открыл диалог с мамой. Написав ёмкое сообщение о том, что он в порядке, и узнав как дела дома, парень перелистнул песню и заблокировал телефон. По толстому стеклу автобуса струйкой бежали капли, дождь разыгрался. Механический голос из громкоговоритель объявил: «конечная А***», двери автобуса открылись и парень, встав с тёплого синего сидения, выскользнул на улицу. Дождь лил, как из ведра, и был ледяным. Кареглазый накинул сползший капюшон и затянул его шнурки, завязывая в кривой бант. Он собирался бежать, но вибрация в кармане остановила его. Ай Эн достал телефон и увидел на дисплее фото мамы, она звонила по видео. Парень добежал до стоящей рядом остановки. — Привет, мам, — он глупо улыбнулся, глядя на женщину, по ту сторону экрана, и, почему-то, захотелось заплакать. — Мой сынок, — женщина улыбнулась, и от её улыбки Яну стало теплее, — ты ждёшь автобус? Или идёшь домой? Такой ливень у вас… Может скинуть тебе денег на такси? — женщина нахмурилась, взволнованно глядя на сына. — Нет, мам, все хорошо. Я сейчас пойду домой. Мне немного осталось, — Чонин дышал ровно, пытаясь проглотить вставший в горле ком. — Как дела дома? — Всё в порядке, что у нас может быть не так? — женщина вновь улыбнулась, — папа хочет тебя видеть, — на этом моменте картинка замелькала и с телефона уже смотрел отец Ян улыбнулся. — Привет, пап. — Сынок, как твои дела? Как учёба? — отец серьёзно смотрел в камеру, отодвинув её подальше. Чонин улыбнулся вновь. Он так любил родителей. — Всё отлично, пап. — Твоя мать не даёт мне поговорить с тобой, — было слышно, как мама на заднем фоне возмущается и говорит что-то о замерзших руках. — Эта женщина сводит меня сума! — в кадре появилась мама. — Сынок, не говори с нами, иди домой! Поднимается ветер. Парень кивнул, сдерживая слёзы. — Кушай хорошо, — мама забрала у отца телефон. — Слушайся старших, — вставил из-за кадра отец. — Да. Тепло одевайся. Мы скучаем. Наш маленький мальчик, — она замолчала, с теплотой глядя на сына, — мы ждём тебя домой. Парень снова кивнул, глаза защипало. — Звони нам, мы любим тебя, — мама улыбнулась, и даже через камеру и тысячи пикселей Ян видел, она сейчас заплачет. Будто в подтверждение его словам, отец снова появился в кадре. — Твоя мать снова плачет, — он улыбнулся, — мы гордимся тобой, сынок, скорее закончи учёбу и приезжай к нам! Связь оборвалась. Очень вовремя, потому что лицо стало влажным, и парень не был уверен, что это капли дождя с его мокрых волос. Он ещё минуту смотрел в потухший экран, музыка снова заиграла и Ай Эн, оглянувшись по сторонам, рванул с места к своему дому.       Быть мокрым - это не класс, быть холодным - это не класс, а быть мокрым и холодным - это полный отстой. Вот о чем думал Чонин, скидывая мокрые кеды в прихожей своей квартиры. Он щёлкнул выключателем и стало светло. — Просто отстой, — прошипел парень, стягивая с себя насквозь мокрое худи. Чонин прошлепал по голому полу к ванной, оставляя за собой мокрые следы.       В ванну набиралась горячая вода, а парень, сидя на корточках в одном нижнем белье тыкал кнопки стиральной машины. Наконец, когда с машинкой было покончено, Ян встал в ванну, выключая воду. Горячая вода обожгла его ноги, на контрасте с температурой его тела. Чонин медленно уселся в ванной, привыкая к воде, а вскоре просто развалился в ней, насколько это позволяла его ванна. День был окончен, все, что ему осталось, это сделать это проклятое эссе, и можно будет упасть в кровать.        Парень просидел в ванной, наверное, целых пол часа. Вода начала остывать, но выходить так не хотелось. В комнате было тепло, от собравшегося пара, а тёплые персиковые тона, в которые были выкрашены стены ванной, убаюкивали. Там, за дверью, пустая и холодная квартира. Отопление было хорошим, но одинокое гнёздышко старшекурсника все равно оставалось холодным, в совсем другом понимании, нежели температура термометра.       Пустая квартира, но вовсе не пустой холодильник! Парень вспомнил о купленном им накануне хоттоке°. Кареглазый воодушевленно вздохнул. Кажется, где-то завалялась парочка пачек чипсов даже. Ян нехотя выбрался из еле тёплой воды, открутил пробку, и вода зашуршала по трубам, уносят остатки сегодняшнего дня и плохого настроения прямиком в канализации. Машинка отстиралась и Чонин, повязав на бедра полотенце, вынул вещи из барабана.        Раскинув одежду на сушилку, парень натянул домашние штаны на голое тело, а ноги засунул в стоптанные мягкие тапочки. Эти штаны вечно валялись на кровати, но вот найти тапочки с первого раза - это сущее везение. Воодушевленный благоволившей ему удачей, Чонин запустил старенький ноут, что был у него ещё со времен старшей школы, и пошлёпал на кухню. Щёлкнув кнопку чайника, парень залез в холодильник и, шурша прозрачным пакетом, вытащил свой ужин. Раскрыв пакет и на ходу наливая заварку в стакан, Чонин удивлённо приподнял бровь. Он был уверен, он покупал одну порцию хоттока, но в пакете лежало две, упакованные по разным мешочкам. Парень вздохнул, снова захотелось заплакать. Он вспомнил вчерашний день, и как милая старушка продавец заворачивала ему две порции, улыбаясь и мягко хлопая его по ладоням. «— Берите две, молодой человек, угостите своего друга или вторую половинку. А возьму с вас, как за одну. У вас глаза добрые, вы человек хороший, видно». Парень задрал голову вверх, глядя на белый потолок и одинокую лампочку в незатейливой люстре. Конечно, откуда же эта милая женщина могла знать, что Чонин, такой хороший и с добрыми глазами, совсем-совсем одинок, и ему некого угостить? Одинок настолько, что уже наизнанку выворачивало, а универ стал спасением. Люди вокруг мельтешили, не обращая на Яна внимания, но даже маленькое ощущение того, что вокруг люди, придавало ему сил. — Ничего, — сказал парень вздознув, — я справлюсь. — Его голос дрогнул, но Ян лишь отмахнулся от чувства тоски, — я буду сильным хлебушком, — голос вновь дрогнул, а щёки обожгла влага, — сильным хлебушком, — повторил он потолку и одинокой лампочке. Он устал. Хлебушком его однажды назвал Сынмин, в порыве своего очередного «приступа бешенства». От воспоминаний о друге вновь стало одиноко. За окном успокоился дождь. Чонин плакал. Чайник кипел.