Моё счастливое ПОПАЛ(а)!

      Дмитрий.       — Так что ты сделаешь всё, что я тебе скажу! Уяснил?! А теперь вали на своё рабочее место! И состриги уже свои патлы, как девка, в самом деле, выглядишь!       Я развернулся и с деревянно-прямой спиной вышел из кабинета отца.       «Чего уж тут не уяснить… Если ты, козёл, выставил такие условия, что не дыхнуть, не пёрднуть! Вот… вот КОЗЁЛ! Волосы ему мои не нравятся, а мне нравятся, я их три года отращивал!»       Сегодня отец вызвал меня к себе на ковёр и в категоричной форме отдал приказ, что я должен жениться. Я попытался запротестовать, да куда там… Он выставил ультиматум, что если я вздумаю взбрыкнуть, то моя сестра останется без помощи, а я с волчьим билетом на просторах системы занятости, на бирже труда, без работы и возможности устроиться по специальности куда либо. А я, между прочим, очень неплохой бухгалтер! Батя сказал, мол, прямая мне дорога в дворники быкам хвосты крутить. Про быков, это он загнул, быки из другой оперы, я ж не в колхозе живу!       Я, может быть, и плюнул бы на его закидоны, направленные лично на меня, но сестра… Я её очень люблю.       Сестра Маринка, она от первого брака мамы, старше меня на четыре года. Беда с ней случилась.       Ухаживал за ней один хмырь, вот сразу он мне не понравился, о чём я и сказал сеструхе, а у той будто шоры на глазах и здравомыслие отшибло. Так запудрил ей мозги, что в результате она осталась без средств существования, да ещё и беременная. Эта сволочь, увёл все деньги со счёта сестры и сделал ноги. Мир большой, поди поймай с крадеными миллионами. Всё наследство от покойного отца спёр!       «Дим, он хоро-оший, просто ты его не знаешь, как я…»       Бла-бла-бла… Пыталась ещё и убедить меня.       Хороший аферист и альфонс! Хорошо, что документы на квартиру у меня хранила, а то и на улице бы осталась. Я, конечно, бы её к себе забрал, но своя территория лучше!       Маринка уже на седьмом месяце беременности и работает она учительницей английского языка в обычной школе, ну, ещё находит переводы на дому, так и сводит концы с концами. Так это сейчас, а родится ребёнок? Цены, вон, как выросли…! Ужас!       Так-то ей ещё и мой батя бросает на карту копейку, ну и я чуток бывает. Хорошо, что она у нас не гордая, принимает помощь.       Вот и пришли к первой причине моего согласия с отцовым приказом, Марину нельзя оставлять без поддержки. Если отказаться от брака с дочерью батькиного партнёра, то он пустит жизнь Маринки с молотка, и мать тут не помощница.       Да и куда ей, здоровье подорвано после смерти первого мужа. Возрастом была совсем, как Марина сейчас, двадцати шести лет. Она ж не работала ни дня. Сразу после учёбы выскочила замуж, жила в любви, да ласке с любимым мужем и дочерью. У того тоже была своя фирма, не очень большая, но прибыльная.       В общем, была большая авария на обледенелой трассе, с большим количеством машин, там и погиб мамкин первый муж. Очень сильно она по нему убивалась, довела себя до сердечного приступа. На ней же остался бизнес, в котором она ни фига не понимала, почти разорилась, когда на горизонте появился мой батя. Он хотел выкупить фирму, да так и остался на законных правах в жизни матушки. Влюбился. А мать после того приступа болеет, переживать ей нельзя. Врачи запретили всякое волнение.       Это вторая причина моего повиновения.       Моя мама очень красивая женщина, не высокая хрупкая блондинка. Мы с сестрой пошли в неё, такие же мелкие и тонко-звонкие. Только я брюнет, мастью в своего отца пошёл. Лучше бы ростом и разворотом плеч пошёл, эх…       И, наконец, вишенка на торте… ТА-ДАМ!       Какой из меня муж — я гей, да ещё и пассив! Я сам на бабье место претендую, какая мне ещё жена?!       Что я полное разочарование отца, не оправдал, так сказать, его ожидания и говорить нечего, а про то, что я по мужикам, вообще, заикаться нельзя! Убьёт и закопает, и это не просто слова. Он же бешеный гомофоб! Как он отзывается о нашей братии… только остаётся перекреститься — инквизиция нервно курит в сторонке. Так, что я молчу, как мышь под плинтусом, шуршу тихим сапом, да стараюсь лишний раз не попадаться бате на глаза.       И вот сижу я, после смотрин, у себя на кухне с бутылкой водки и рву волосы со своей бедовой головы.       Не хочу жениться!       «Что делать, что дела-а-ать…?!»       Опрокинул в себя рюмку огненной воды, запил, закусил… Как не крутись, делать нечего, ради спокойствия сестры и мамы, я это сделаю — женюсь… Тьфу!       Было бы может и ничего страшного в моём браке, но избранница мне в спутницы жизни (закатываю глаза, хватаю судорожно воздух) — толстая, грибатая корова на семь лет меня старше! На голову выше меня и в объёме, как три меня, а разворот плеч… любой культурист позавидует! А ещё эти её маленькие свиные глазки, зажатые щеками губищи, намазанные красной помадой, нос картошкой и в завершении её облика… волосы шесть волосин в три ряда, стоящие дыбом, типа, начёс, украшают черепную коробку, где, по — идее должен быть мозг… Ну, нет у неё мозга! Дура полная!       «Димусичка, как ты смотришь на то, что твоя возлюбленная, оденет свадебное платье с дЭкольтЭ-Э?» — и свинячьими глазками «луп-луп».       Посмотрел я на свою, ёбттвоюмать, возлюбленную… Красавица, блять, неописуемая!       «Юля, может быть ещё не время для таких разговоров?» — вмешалась её мать, надо сказать, довольно приятной внешности женщина, стрельнув на меня виноватым взглядом. Видать рожа у меня была слишком охуевшая.       Отец же Юли, только растянул в счастливом оскале такие же, как у дочери толстые губы, типа, улыбнулся, «ы-ы-ы». Похлопал своей огромной ручищей по её сарделькам с кольцами, которые вросли в пальцы.       «Полно, полно… Будет ещё время поговорить о нарядах…»       «Да? Ну, ладно…» — согласилась Юля и благодарно улыбнулась кривыми зубами своей полной копии, то есть своему отцу.       Отец Юли выглядел со своими размерами гармонично, где у дочери было сало, то у отца были мышцы, даже можно сказать, что был он почти симпатичный для мужика, но его копия…       Её родителям чего, им главное пристроить свою, бля, красну-девицу и трава не расти! А мне на неё смотреть всю жизнь?! Господи, за что ты так со мной? Неужели это наказание за мою ориентацию? Пощади, Господи, освободи меня от этого ярма!       Только мои родители: батя самодовольно кивал (у партнёра бизнес покруче будет, отцу со всех сторон выгода), а мама жалостливо пожимала моё колено под столом. Но её поддержка мало, что меняла.       Я окинул взглядом этого возлюбленного слонопотама… извинился и убежал в туалет, где меня и вырвало.       После ресторана, попрощались и я, чтобы батя ко мне не приставал со всей этой лабудой сватовства, втопил домой. Потому что ещё хоть одна минута в этом обществе сорвала бы мне крышу и грозила сорваться в форменную истерику, с визгом и топанием ног. Домой я пришёл как выжатый лимон.       И вот сижу на своей любимой уютной кухне, жалею себя и тупо напиваюсь… После обрыгался и меня всё же накрыло — выл, размазывая пьяные слёзы и сопли.       «Мужика у меня нет, не кому меня пожалеть и защитить… и не кому поплакаться…»       У всех друзей свои проблемы. Да и какие друзья? Так, со времён учёбы просто общаемся, да иногда в баре напиваемся, вот и вся дружба.

***

      Месяц спустя.       Стою я в ЗАГСе, в зале регистрации, рядом со мной слоноподобное нечто, зажатое в свадебное платье, с вываливающимися жирами из, твоюмать, декольте. С диадемой на плешивой причёске и неизменной красной помадой на грибищах. Эти вареники улыбаются, показывая кривые, вымазанные помадой зубы. Ощущение, что она только что кого-то сожрала и забыла облизаться.       За этот месяц я так похудел, что купленный костюм висит на мне, как на вешалке. Голова нещадно болит, меня шатает, в ушах гул, виски простреливает болью так, что в глазах темнеет. Что-то говорю… пространство вокруг меня взрывается смехом, хлопками рук… Ничего не соображаю и вдруг слышу:       — Целуйте невесту!       «Что?!»       Юлька впивается своими кровавыми губами, слюнявым поцелуем мне в губы, как пиявка на последнюю жертву на земле, обхватывает бульдожьей хваткой, вдавливая меня в свои телеса… Тошнота обжигает горло огнём… и темнота.