Millhaven

Идя средь лесов Мондштада, становится опасно и спокойно одновременно, кровь застывает в жилах от любого шороха, а после продолжает спокойно бежать, когда видишь, что это была просто птица. Только луна может освещать дорогу путникам, но даже она не может показаться всю красу природы и весь ужас дикой жизни. В более-менее видных уголках видно объеденные турки мелких животных, если присматриваться, то можно увидеть вытекающие глаза у недавних трупов или же наполненные паразитами органы, такие как кишечник или же лёгкие. Боятся шумов не только идущие люди, но и звери, что сбегают не желая быть убитыми. Шум от феечки услышать можно за километр или же два, а если рядом шумный бард, то вся дичь сбежит к чертовой бабушке. Только как всегда тихая странница неспешно идёт, осматривая местность. Она внимательно заостряет взгляд на тушках и держит из образы в голове, пока внутри горит желание рассказать кое-что. Догоняя знакомых, в янтарных глазах мелькают искры, что похожи на подоженные стрелы. Путешественница как сова «подлетает» к компаньонам и хитро улыбается. Обычно, это бы воспринималось как простая забава, но сейчас, в кромешной тьме, это пугало до дрожи в костях. Люмин в свете луны кажется зловещей, коварной и тщеславной, а глаза отливают не золотом, а кровью. Увидел бы кто её впервые, то сказал бы, что она наглухо отбитая злодейка, что по головам пойдёт, лишь бы добиться цели. Бледные, ледяные руки смотрятся как чёрные когтистые лапы зверя, что так и норовят прорезать мягкую плоть. — знаете — блондинка начинает издалека, не желая пугать, — у меня есть история про мою прапрапрапрабабку, но такая история… мрачноватая — глазки так и блистают, задорно так, манящее. Грех отказать. Радуясь одобрению, путешественница начинает идти вперёд, начиная рассказ. Чем дольше они шли, тем дальше уходили от нужной цели, вместо леса появился серый город, слегка похожий на Мондштад. Только слишком скучным и вымершим казалось это место. — Милхейвен — маленький и неинтересный городок, соседи не особо приветливы друг к другу. Только бывают деньки такие, когда заходящее солнце поцелуем зажигает сердца. Я предупрежу: опасно это. Я процитирую тебе Библию с уверенностью и почтением. — после вступления блондинка спокойно пошла к старому, наклонившемуся с облезшей краской домишке, даже не стучась заходя внутрь. Под нос она бурчит что-то странное, про дни, часы и Бога. Кое как, по сломанной лестнице залезая на второй этаж, перед глазами предстаёт блондинка, похожая на саму Люмин, но кажется старше. — меня назвали Лореттой но мне больше нравится Лотта — рот открывала девушка напротив, но всё её речи были произнесены чужим голосом, так спокойно, тихо, но слегка тревожно. Сзади что-то хлюпнуло, и бард и фея быстро развернулись, взглядом ища, что произошло, странница не дала этого сделать, она схватила архонта за кисть и вслед за Лоттой, быстро вывела из дома знакомых, единственное, что смог увидеть Венти — это бардовое, ни на что не похожее месиво. — у меня красивые зелёные глаза и длинные волосы цвета свежей соломы. Я интересую многих мальчиков, но я скромна, моя матушка хорошо меня воспитала. -Все трое следовали за Лореттой, но никто не видел их, не косился и не перешептывался, их как будто не существовало. Резко, погода сменилась на пасмурную, ветер поднял опавшие листья и унёс их в сторону реки, что была неподалёку. Люди переменились в лице и засуетились, передавали друг другу вести, нельзя было разобрать, что они щебечут и лепечут, — здесь все знают, что Милхейвен проклят, сын Билли пропал… — кивая головой на реку, Люмин меняет направление и идёт туда. На берегу стояли люди и лежал посиневший труп. Вот про кого говорили. — утонул, а Мария надрывно ревёт, вон смотрите туда — произнося с издёвкой и прыская, блондинка указывает на неутешную женщину близ тела, — у мальчика на шее камень. — путешественница поворачивается и снова идет в город, не особо интересуясь дорогой под собой, они ступает в реку, из-за чего слышится громкий плеск. Бродяжка и Паймон переглядываются и аккуратно, по камешкам переходят водоём. Люмин ведёт их к домишке, уже не столь сломанному, как дом родственницы. Сначала, в голову приходят весёлые картинки жизни людей в этом доме, но всё они ломаются, при виде распятой собаки на двери. Рядом стоял старый человек, по виду, религиозный. — Поверьте мне, священник О’Ри сошел с ума, когда увидел свою дохлую шавку на двери! — в голосе не слышалось сожаления, только насмешка и веселье, и Паймон и Барбатос не узнавали в этих речах обычную путешественницу, что была тихой, спокойной и доброй, это же была какая-то бестия, не меньше. О’Ри в помутнении разума, буквально сорвал труп с гвоздей на лапах, не особо интересуясь тем, что большая часть конечностей осталась висеть. Фея закрыла глаза прячась от этого ужаса, а архонт лишь мог кривить лицо в гримасе отвращения. Блондинка же спокойно смотрела, не отводя взгляд от оторванных лап. На её лице блестела улыбка, а глаза, как мутные стекляшки сверкали от вида. Спустя минуты две, она разворачивается и уходит в сторону центра города, проходя сквозь узкие улицы, замшелые домишки и короткие переулки. Из всех этих унылых зданий выделяются лишь некоторые, например, соборы и церкви, и огромные корпуса, по видимому школы, только сейчас можно разглядеть О’Ри бегущего с изуродованным телом своего питомца. Белокурая летающая малышка так и замерла на месте, в окнах виднелись дети, подростки и взрослые, и сейчас они увидят этого старика, а самое главное труп животного, испугаются и запаникуют. Феечка попыталась как можно быстрее полететь в здание, но её схватила чужая рука. — Не лезь, у нас в любом случае ничего не выйдет — голос спокойный как и всегда, стойкий и режет как клинок, на такое высказывание, Паймон поникло посмотрела на барда, на что тот лишь мог грустно кивнуть словам подруги. Только вот, ни крика, ни плача не было слышно, тогда Люмин повела их вглубь корпуса, всё ещё не отпуская фею. Как оказалось, в школе, было тихо, даже слишком, даже считая, что это училище могло быть религиозным и тут очень строгие правила, не было слышно даже шороха. Когда все трое подошли к одной из дверей, атмосфера резко напряглась. Вывеска наверху потертыми буквами гласила: «Лаборатория». Немного погодя, Венти первый открывает дверь, и взору предстают испуганные школьники, что стояли вдоль всей комнаты, и священника посередине, что-то упорно делающего на столе. Обойдя старика кругом, стало видно, что он кое-как, трясущимися руками кремирует свою собаку. Маленькая проводница уже не выдерживая этого месива из крови и органов отворачивается, закрывает глаза и глухо, неслышно кричит в свои ладошки. Брюнет нервно дрожит, и надрывно, неслышно смеётся, вскоре тоже убегая в коридор. Странница обнимает свою знакомую и уводит из кабинета, поглаживая белые волосы. Пока они стояли в вне кабинета, в здание вбежали служители закона, и вбежали в лабораторию, послышались крики, оры, а в последующие минуты рёв и плач. О’Ри выносили за локти из кабинета, вид его был… Не самым лучшим. Он нес какой-то бред, похожий на молитву или что-то подобное. — Все дети Бога умрут! Вы увидите, все до одного! Я вам отвечаю!.. — пока он кричал сквозь слезы, все в школе замерли, боясь вымолвить хоть слово. Как только седая борода пропала за дверью, разговоры начали бить ключом, кого-то успокаивали, а кого-то вообще откачивали и поили таблетками. — Вы не знаете ни дня, ни часа — их знает только Бог! — во всей толпе едва можно расслышать фразу Люмин, во первых, из-за шума, во вторых, из-за того, что рассказчица прошипела эту фразу. Брюнет перевёл взгляд в сторону главного входа, и там встретил знакомое лицо — Лоретта! Она что-то шептала, хотя, нет… Скрежетала сквозь зубы, держа в руках, обмотанный светлыми волосами, бронзовый крест. Точно, путешественница только озвучивает слова, а не является их создателем! По крайней мере, в это хотелось надеяться… Молодая девчушка после прочтения, скорее всего молитвы, понеслась прочь, снося всех вокруг, потому тройке пришлось бежать без передышек. Приходя в итак нелюдимый центр этого захолустья, в глаза бросается полное отсутствие людей. — Милхейвен был шокирован, люди даже боялись выйти из домов. Все придумывали новые теории, гипотезы, заговоры. — Резко, почётный рыцарь прекращает речь, и начинает смотреть на удивление, широкую улицу, переглядки двух слушателей не были долгими, почти сразу же послышался крик. Уже было страшно представить, что случилось на этот раз. Неторопливой походкой, странница идёт по звуку, засовывая руки в карманы серо-коричневого платья… Стоп. Когда она успела переодеться. Только этот вопрос крутится в голове у барда, но когда он смотрит на себя в отражении стекла окон, он окончательно теряется. Он одет в старую рубаху и потёртый на коленях штаны. Осмотрев Паймон, бродяжка не замечает никаких изменений в её облике. Только они с Люмин стали выглядеть немного… бедными что-ли?.. Пока в своих мыслях, он раздумывал над сменой внешнего вида, компания подошла к фонтану, вокруг которого, столпилась неимоверная туча людей. Очередные шепотки, что на этот раз? Очередная собака? Утонул кто-то? Подходя близ к фонтану, Барбатос не знает, что ему делать, смеяться, плакать или пугаться и кричать. В фонтане плавала отрубленная голова мужчины, молодого мужчины. Глаза неплохо так вытекли, рот открыт, уши наполовину, даже не отрезаны, а просто оторваны. — В фонтане нашли отрезанную голову разнорабочего, но тело не нашли, — глубокая пауза давила на разум, заставляя задержать дыхание до звёздочек в глазах — к счастью. Игнорируя правила поведения, Люмин пальцем указывает на Лотту, что тихо смеётся, наглаживая свой крестик. Милиция разогнала всех прочь, потому пришлось идти куда глаза глядят, на предложение пойти на ночь к своей прапрапрабабке, путешественница резко отказала и повела в противоположном направлении. Ранее открытия окна, закрывались с громким стуком, а шторы навязывались так, что ни один луч закатного солнца не мог пройти в комнату. Проходя всё те же улицы, что уже кажутся родными, компания подходит к двухэтажному строению с вывеской «булочная Колгейт». На первом этаже, скорее всего магазинчик, а на втором, жилище так называемой Колгейт. Глаза уже сами закрывалась к часу ночи, потому бард попросил маленькую знакомую разбудить его, если что-то случится. Единственное, что помнил архонт перед дремой, это горящие злобным огнём глаза блондинки. Утром его разбудили толчки в бок, думалось, что будить его должна была Паймон, но это сделала странница. Кивнув головой на вход в лавку, Венти в очередной раз увидел Лоретту. Она тихо прошмыгнула в здание и скрылась из виду. Весь мир как будто застыл, не было не щебетания птиц, ни скрипы досок, ни дуновение ветра. Только крик из дома нарушает это тишину. Нарушает и пугает. Теперь слышно всё. И тревожное щебетание птиц, и громкие скрипы досок, и завывающее дуновение ветра, а главное, теперь слышно топот ботинок об деревянный пол. Волосы, измазанные в крови, густой копной развевались на потоках утреннего воздуха. Старое платье, теперь напоминало одежду убитого, просто без оружия в нём. В голову приходит неутешительная теория. Убийца — Лоретта. На крик быстро сбежались офицеры, влетая в дом. Не церемонясь с феей, её хватают мягкие руки и несут за рабочими. Старуха скрючилась на полу, кричать в агонии и судорогах: — Лоретта! Лоретта! Она убила меня своими руками! — в отчаянии прохрипела Колгейт свои последние слова, а после ушла в Царствие Божие. Милиция оставив тело врачам, в сравнение со всеми другими днями, сегодня охранники закона просто неслись на всех парах, сбивая людей, даже не успевая извинится. Выбивая дверь в итак сломанный домишко, поднимаются на второй этаж, скрипя половицами и видят Лотту, расчесывающую свои грязные волосы. Обычно спокойная прабабка, взбесилась, крича что-то о Боге и каре. Только очередную её фразу проговаривала Люмин, своим до ужаса грозным сейчас голосом. — Вы не знаете ни дня, ни часа — их знает только Бог! У вас нет права указывать мне! — вынося девушку под руки, пока та брыкалась, откровенно орала и проклинала всех, люди в округе кричали в ответ, называя её отродьем дьявола и проклятьем города. Паймон, боясь уже всего, вырывается из цепких рук Венти и летит за спину путешественницы, прячась от вида безумной женщины. — сам Милхейвен виноват в этой беде и меня ввязал! — строгим и быстрым тоном проговаривала, как актриса чужие реплики. — у меня прекрасные зелёные глаза, светлые длинные волосы, красивые тонкие губы когда я смеюсь и улыбаюсь! — звучало как глупая отмазка, все её грешки не простить миловидной и невинной внешностью. Это монстр и не меньше. Её «красивые», зелёные глаза отсвечивали чёрным как смоль цветом, волосы не вычещенны от крови, а улыбка сменилась злобной гримасой. — Падите на колени! У меня есть самый лёгкий путь к Господу! — между словами, странница напевала незамысловатую мелодию, простенькую, но сейчас она больше была похожа на лепет бредящего. — Не знаете ни дня, ни часа — их знает только Господ! — пооследняя фраза Лотты, прежде чем еë увезли в повозке, держа под руки, даже не отвечая на еë дерзости и колкости. Доехав до монастыря, начинается допрос, что ведётся, по мнению барда и феи, односторонне. Вставая позади родственницы, почётный рыцарь всё еще, как верная собака озвучивает всё сказанное, — Это расследование угнетающее и несправедливое! Нет у вас права судить меня по законам! Меня не интересуют земные радости, я переступила порог вечности. Мне лучше знать, что смерть не просто забава! — выкрикивая всё свои бессмысленные доводы, голос медленно начинает хрипеть от натиска на связки, но воительница не жалеет себя, продолжая надрываться, и это выглядит страшно, теперь сумасшедшей выглядит не только немая для них родственница, но и сама Люмин. За окном гремит колокол, и становиться не по себе окончательно. Очередной напев мелодии звучит ломающийся на куски голосом звучит хуже, чем на площади с людьми в несколько раз. — Я утопила сына Билли! А когда убивала Колгейт, заколебалась, что и было моей ошибкой! Я была рада, когда обезглавила рабочего у фонтана, я видела свет на циркулярной пиле — это знак! Собаку я не трогала, мне не нужны эти шавки! — взгляд путешественницы, то и дело падает на Лотту, копируя её эмоции в своём тоне и подаче. Казалось, она уже хотела потянутся, чтобы погладить шею, для усмирения связок внутри, как свет тут же меркнет, как будто, Кто-то сзади ударил тупым груздным предметом, не жалея сил. Стояли они теперь на главной площади, где-то недалеко звенел колокол, ровно три раза. На глазах, после быстрого осмотра местности, попадается дом религиозной дамы. К ветхой двери и окнам подходят рабочие, и громко, не скрывая стука и гнева, заколачивают всё, что могло бы пустить свет в лачугу. Свет тухнет вновь. Всё трое снова в зале суда, люди оживлённо голдят, а Люмин, неспеша прошла мимо подсудимой, всё ещё озвучивая её — Я признала всю вину, и пресса назвала меня вампиром — недовольно фыркнув и поморщившись, она продолжает — я причесалась свои прекрасные волосы, посмотрела в глаза судье, я не простая психопатка! Пока преступницу уводят под руки, троица следовала к выходу, перешептываясь и сплетничая по пути. Быстро запрыгивая на лесенку повозки под злобные крики. Бард, слегка выгнувшись, посмотрел в решётку на двери, его чувства не могли быть описаны даже в самой хороших песнях, книгах, театрах лучшего автора. Смотря на бешеную, брошенную девушку, сердце обливалось кровью, вызывая милосердие и сочувствие, но противоречие в виде убийств, ставило всн на свои места, пока в голову не придёт очередное оправдание. Наконец-то прибыв, заключённая снова начинает свою шарманку, и видимо, набирая всё большую громкость, доставляя почётному рыцарю немало проблем. Слегка ударив по еле заметному кадыку, путешественница, сквозь вздох, продолжает чужую тираду: — Психиатрия находится в монастыре, во славу Божию! Тра-ла-ла-ла! Не знаете ни дня, ни ночи, только!.. — грубый голос сменился тёмным окружением, и рычанием невиданного зверя, что будто стоял прямо у уха и готовился напасть, по коже как будто прошлись огнём, рассекая всё старые раны вдоль и поперёк. Вдруг, из темноты выходит Люмин, равнодушно смотря на Венти, она рукой показывает, чтобы тот выставил свои вперёд. Вытягивая ладонь, архонт чувствует на своих конечностях что-то склизкое, противное… Опуская взгляд, его сердце отбивает последний ритм и застывает. В его руках — человеческое сердце. Блондинка, как и появилась, так и резко исчезает, прорычав — Бог знает — а после оставив за собой дверь. Выкидывая орган куда подальше, брюнет с опаской открывает тёмную, деревянную дверцу, зажмуривая глаза. Знакомая речь теперь звучит мягко, спокойно, не давя на разум своими тонами: — Практически всегда, я достаточно спокойна. Когда я впадаю в депрессивные состояния, мой врач помогает мне… Электрошоковая терапия, гипноз, одно из самых лучших лекарств — Прозак, и снова в моей голове чудесные планы… — в комнате тускло, стоит стена, огромное окно и старая, железная дверь. Рядом со стеклом стоит стол, скамья и стул. Рассказчица садится на скамейку, посматривая в окошко, постукивая по месту рядом с собой. Не в силах устоять, бард присаживается на пол близ чужого, кладя голову на голени. Мягкие руки без перчаток на этот раз, зарываются в волосы, массируя кожу головы, продолжая тихим тоном бурчать себе что-то под нос: — Мечтаю о скором выздоровлении. Когда выйду отсюда, то всё им покажу. Тра-ла-ла-ла…- причмокивая, делая небольшую паузу, рыцарь заученно продолжает напевать мелодию — не знаешь ни дня, ни ночи — их знаю только я… — Чуть приподнимая голову, Венти видит Лоретту в углу, и видение обрывается. Прохладный ветер грубо дует, царапая щеки, заставляя лицо кутаться в слоях лёгкой одежды. Раскрывая глаза, бард узнаёт в силуэте подругу. Хотелось радостно поздороваться, но зелёные глаза и обвязанный волосами крест, висящий на шее обрывают слова и бьют в самое уязвимое место. — Венти, ты чего? — Да так… Показалось… Он отчётливо видел еë.