Канарейка

Что делать с человеком, если чувствуешь, что его тело холодное как лёд? Что делать, если не чувствуешь его сердцебиение? Многие дали бы различные ответы, часть которых была бы связана с мистикой, но у Адама ответа не было. Скорее, он просто не мог выбрать из имеющихся устраивающий его ответ. Мысли завитками крутились в голове, не то как змеи, не то как черви — суть одна, прийти к цельному решению он не мог. Да и не хотел, сказать прямо, несмотря на то, что порой это доводило до немого крика. Живой мертвец — два противоречивых слова, которые в обычной жизни не встретить, только в качестве метафоры. А он встретил. Хотя нет, можно сказать по-другому. Его сами нашли. — Ты выглядишь поникшими. Может, кофе? Он слегка вздрагивает, услышав рядом с собой мягкий тихий голос. По коже пробегаются мурашки, холодком обдавая внутренности и ненадолго отрезвляя. А отрезвляя ли? Или это просто наваждение? И снова беспорядочный поток мыслей, из-за которых накатывает неприятная головная боль, сжимающая тисками виски. Словно перекрыли доступ к кислороду, в горле появился тугой ком, от которого почти тянуло блевать, он верёвкой перекрывал горло, не давая вымолвить ни единого слова. Только смотреть беглым взглядом на судорожно дрожащие кончики пальцев, бледные, на аккуратных ногтях можно даже увидеть лёгкую синеву. Холодно… Кажется, окно забыл закрыть. Или это от его присутствия? Не удивительно, что ощущения спутались. — Адам? — Нет. Спасибо. Парень не оборачивается, только в очередной раз вздрагивает, когда его окликают. Имя из чужих уст звучит так знакомо и чуждо одновременно, пусть даже присутствует прежняя мягкость, давно знакомые обеспокоенные нотки, низкий тембр… Но холодит изнутри не хуже ледяной речной воды. Сложно избавиться от этого чувства с самого момента его повторного появления в жизни Кресента. Это уже чёртова паранойя, если он мог так выразиться. Кожей чувствует осторожное прикосновение к щеке, от чего невольно прикрывает глаза, ведь боковым зрением замечает тревожную улыбку в уголках губ сидящего рядом. Чувствует, как холодные пальцы ласково скользят по его скуле, спускаются к линии подбородка, мягко щекоча. Сердце в груди сжимается, пропуская удар, но не от тревоги, а от того, насколько родное это прикосновение. Хотя когда-то оно было тёплым и греющим душу. Вздох невозможно сдержать, когда подбородок обхватывают чужие пальцы, заставляя повернуть голову. Глаза открывать не хочется, насколько бы великим не был соблазн — видеть любимое лицо напротив теперь стало настоящей пыткой, уничтожающей здравый рассудок. Он всё чаще задумывался о том, не сошёл ли с ума, и всё чаще склонялся к этой теории. Нормальный человек не чувствовал бы сейчас всего этого, так что его можно смело записать в ряды психов и закрыть в психиатрической больнице, хотя не факт что даже это поможет избавиться от присутствия живого мертвеца рядом. — Посмотри на меня. И снова в горле появляется отвратительный ком, который вот-вот должен был исчезнуть. Стоило ему снова заговорить, как глотку сжимало спазмом. Это была как мягкая просьба, прозвучавшая так тихо и ласково, но для Адама это был словно приказ, эхом отбивающийся от стенок сознания, будоража разум уже в который раз. Ресницы слегка дрогнули, веки плавно приоткрылись, когда он медленно открыл глаза, пересекаясь с родной синевой чужих глаз — они были словно тихое море, такие же красивые, бездонные… В грубине которых таится множество неизведанного и с большой вероятностью пугающего. Хотелось в них утонуть, совершив тем самым необходимую расправу над собой. Он не смел отвести взгляда от его глаз, теряясь в ощущениях ласки и жгучего кожу холода. Адам видит, как он приближается к нему, от чего поддаётся слегка назад, зажмурившись, но даже несмотря на это фактически в следующую секунду чувствует поцелуй в уголок губ. Прикосновение такое лёгкое, холодное, Кресент даже может почувствовать его улыбку. На деле же помнит каждую трещинку на его губах, каждую неровность. — Смотри на меня. Я не говорил тебе закрывать глаза. Кожей чувствуется его холодное дыхание, пока он тихо шепчет ему в губы, находясь фактически в миллиметре — всего одно жалкое неосторожное движение и их губы сомкнутся, как когда-то раньше, только в этот раз с могильным холодом между прикосновением. Но дыхание ли исходит из его груди? Скорее всего лишь ощущение такового. Открывать глаза снова откровенно не хочется, иначе Адам не сдержится и, махнув на всё рукой, позволит ему. Что именно? Он и сам не знает, но если сломается, то точно позволит ему что угодно. Нужно держать себя в руках, помнить, каким был тот дождливый вечер, когда они оба звонко смеялись в перемешку с поцелуями, промокшие насквозь, уставшие от дневной суеты, и как после наступил переломный момент, даже от воспоминаний о котором в сердце стынет ужас. Вспоминать не хотелось, но нужно, необходимо терзать себя каждый день, если не каждую секунду. Вины на нём по сути не было, однако сам он так не считал. Отвратительно от одной только мысли… Поток тягостных размышлений прерывается ощущением лёгкого укуса на подбородке. Кресент непроизвольно распахивает глаза от неожиданности, уставившись на него, пока тот тихо посмеивался с видимым довольством на лице. Неужели ему так хотелось привлечь внимание Адама, выпотрошить его мысли? Снова? — Ты стал в последнее время более замкнутым и тихим. Адам, почему? Можешь объяснить мне? — уголки его губ дрогнули, когда он начал говорить, от чего что-то противно заскреблось на сердце кошачьими когтями. Он видит его беспокойство, видит его ласку, но не может не признаться самому себе, что попросту боится. — Я постараюсь понять. Поговори со мной… Хотя бы о чём-то, прошу… Этот тихий грустный тон всегда был словно нож в сердце, даже сейчас. Раньше он старался никогда не допускать такого, не расстраивать «свою канарейку», даже если самому было тяжело. А сейчас… Да, страшно, кто бы на его месте не боялся после произошедшего, но разве нельзя воспринимать этот как второй шанс, как подарок Леди Фортуны? Хоть немного дать себе расслабиться… Хотя бы несколько минут. Кресент чувствует прикосновение к своему лицу и внезапно осознаёт, что его щеки становятся влажными, а глаза немного щиплет. Адам снова смотрит в обеспокоенную морскую гладь глаз напротив, тихо всхлипывает несмотря на ком в горле… А затем поддаётся ближе, прячет лицо в чужих ключицах, скользит ладонями под ребра и обнимает, прижимаясь ближе. Чувствует как в ответ его обнимают за талию, бережно поглаживая по волосам, скользя пальцами меж светлых прядей. Это успокаивает, но вместе с тем и вызывает лишь ещё один всхлип. — Я боюсь, Элиас. Я боюсь…