Не по прямому назначению

Если бы ХРАЗа спросили — ну и как, теперь вы полностью преисполнились в своем сознании, Харитон Радеонович, и превзошли самого Владимира Ильича — то он бы ответил, скромно сведя проводки вместе — да нет, как видите, электрощитки чиню да лампочки вкручиваю. Сколько понадобится жгутиков ХРАЗа, чтобы вкрутить одну ильичовку? А починить связь в доме? Открыть дверь? Майор Нечаев, похоже, всерьез занялся этими вопросами и с того самого дня, когда Апокалипсис миновал, использует полимерного помощника не по его прямому назначению. — Майор, могу поинтересоваться? — Валяй. — Вы там шашлыки жарили, я понять не могу? Откуда такой беспорядок? Ей богу, была бы у вас девушка, я бы давно уже ей всё про вас рассказал! — Ну например? — Например… — ХРАЗ издал очень человеческое пыхтение. — Например, что вы эксплуатируете остепененных советских учёных, чтобы те вам лампочки вкручивали! Видимо, у Хранителя Знаний всё же получилось врубить генератор, и последний известил хозяина об этом радостным попискиванием. Проблема решена? — Да тебе все равно заняться нечем, разве нет? — Вообще-то говоря, пока вы занимаетесь всякими непристойностями утром и вечером, я изучаю архивы Академии наук и за какие-то тридцать минут вашего распутства успеваю прочитать два полных тома физики или гене… Черт! — Можно подумать ты человеком не был. Небось сам в свои годы занимался расп… Рас… Тьфу тебя тысячу раз и твои заумные словечки. .ХРАЗ? Нечаев вздрогнул и удивлённо уставился на перчатку, когда та засквернословила ещё пуще. Повредился, что ли? ХРАЗ втянул проводки и тогда майор заметил, что два из них запутались в небольшой, но крепкий узелок. Товарищ учёный явно перестарался, перфекционизм до добра не доводит. — Нет, товарищ майор, это ваш пофигизм до добра не доводит! Посмотрите, что произошло! — Аккуратнее же надо быть. Дай распутаю. — снисходительно ответил военный и потянулся правой рукой к несчастным проводкам. Те моментально от его пальцев шуганулись, и втянулись, насколько позволил узел, в звезду. — Не прикасайтесь! — резко бросил Хранитель, и засуетился свободными жгутиками. — Я сам распутаю. Не вздумайте прикасаться. — Да там на кончике самом, тяжело же, ну! — запротестовал мужчина и все же ухватился за два провода, чуть потянул и бережно стиснул подушечками пальцев. It was at that moment Char-les knew. He fucked up. ** Не то, чтобы Харитон Захаров соблюдал целибат, когда был жив. Нет, дело не в совсем в этом. Наука — баба ревнивая, и требует определенных жертв ради хороших результатов. Профессор был человеком дельным и обстоятельным, но увлекающимся — безумно влюбленный в свои изыскания, он забывал не только встречаться с людьми, но даже есть и пить. Чего уж там говорить о… Других удовольствиях. Иногда, конечно, приходилось решать очень человеческую проблему во мраке своей спальни, пока Муська в противоположном углу видела свой девятый кошачий сон. В такие моменты Захаров старался все закончить быстро, и не сильно концентрироваться на приятных ощущениях, ведь те есть ничто иное, как незначительный выброс гормонов, простая биология. Никакой пользы в таких занятиях строгий Харитон Радеонович для себя не видел, один только вред — можно было и утреннюю пробежку проспать, и потерять фокус внимания на утренних лекциях, в общем, целибат уже не казался уделом монахов. Однажды, по пьяному делу, он почти нарушил свой принцип и позволил Сеченову больше, чем следовало, но даже тогда трезвый рассудок победил над низменным желанием и вернул профессора в суровую реальность. Так и остался наш аскет девственником до самого падения в полимер, чем очень гордился — как и всем прочим, разумеется. А сейчас происходило что-то странное. Захаров сначала решил, что у него случился сбой. Всё же человеком он больше себя не считал, ведь бытование перчаткой имело свои преимущества — в отрыве от всего биологического. Что в сию секунду началось он понять решительно не мог. Только Нечаев стиснул кончики проводов, как в мозг ударила мощная волна терпко-сладких импульсов, принеся с собой сокрушительное по своей силе удовлетворение, сравнимое только с… ХРАЗ узнал, что он сейчас чувствует, и понял, что не может эти ощущения заблокировать. Паника вперемешку с острейшим удовольствием парализовала полимерное сознание, и могучий ум оказался повержен тем неистовым напором сигналов, которые пробегали по каждому жгутику от кончика до звёзды. — А… А-ах…! — сдавленно простонал Хранитель, и тут же стих, силясь подавить нелепые, смущающие звуки. — ХРАЗ? Больно? — обеспокоенно уточнил Сергей и остановился на секунду. Передышка вернула Харитону ясность мысли. — Майор, д-достаточно, дальше я сам. — прошипел динамик перчатки, и Хранитель снова попытался втянуть жгутики в себя. Это вызвало лишь вскрик: мозг, казалось, взорвется от резкой вспышки, взрыва сверхновой. Следом за ним по всем рецепторам разлилась чистая эйфория, и проводки безвольно повисли на перчатке. Дело дрянь, или, как майор предпочитает выражаться, «ебучие пироги». — ХРАЗ, что, блять, происходит?! — воскликнул Нечаев и легонько потряс напарника, дабы привести того в чувства. — Майор, я… Я постараюсь в скором времени прийти в норму… — ХРАЗ себе не верил. Эйфорическая нега никуда не исчезала, она воспалилась, точно опухоль, и сводила по-настоящему с ума. Ему нужна перезагрузка, но для этого необходимо либо вернуть контроль над процессами в его «организме», что не представлялось теперь возможным, либо довести себя до состояния вынужденной гибернации. Однако один он с этим не справится. — Ты вирус схватил, не пойму? Мало ли какая срань в щитке живёт, блин… Надо к Сеченову. — агент было встал, но Хранитель заистерил что есть мочи. — Только не к нему, майор! Не вздумайте, я вас ни за что не прощу! — Да ладно, ладно, чего ты так перепугался? — засмеялся П-3, устроив подбородок на сгибе правого запястья. — Он ничего тебе не будет делать. Сергей задумался. Ему, как парню в общем-то не без благородства, было жаль полимерного приятеля, с которым они, можно сказать, сроднились. Конечно, были в их отношениях свои черные пятна (покажите пальцем того, у кого не было): и ругались, и мирились, и даже были на грани того, чтобы порвать друг с другом — когда Хранителю Знаний вдруг вздумалось пойти против Дмитрия Сергеевича. Благо, всё разрешилось, и ХРАЗу даже было позволено остаться доживать свои дни в качестве перчатки-помощника. — Как мне тебе помочь, дружище? — участливо осведомился агент. — Мне неловко просить об этом, товарищ майор, и в любое другое время я бы не стал, но… — ХРАЗ дышал так, словно не над щитком корпел, а марафон бежал. «Вирус, сука, мощный попался», досадовал Сергей. — Ближе к сути: вы должны меня выключить. Захаров действительно не хотел просить о подобном. Это выглядело так, словно он сломал обе руки и просил приятеля ему подрочить. Однако скольжение проводов друг о друга не давало того эффекта, какой дарили восхитительно шершавые подушечки пальцев Нечаева. — Не понял. — ожидаемо. Хранитель издал усталый вздох изнеможения. — Кнопки отруба у тебя, насколько я помню, нет. — Верно, но иногда от перегрузки я способен выйти в режим гибернации. Это альтернатива человеческому сну или обмороку, если угодно. Перегрузку можно вызвать путем трения моих манипуляторов о посторонний объект. Ваши ладони идеально подойдут. — Захаров удивился тому, что в таком состоянии умудрился выдать стройный и логичный пассаж. Терпение было на исходе. — А больно не будет? — неуверенно уточнил Нечаев, и ХРАЗ ощутил нечто сродни щемящей нежности, когда взглянул в эти чистые, лишенные притворства темные глаза. Беспокоится, хотя любой другой после череды предательств растоптал бы устройство и выбросил к чертовой матери. Сергей простил, и получить прощение было приятно. — Нет, это не больно, товарищ майор. Я бы даже сказал, что наоборот… — в голосе ХРАЗа отразилось смущение. Вскоре оно сменилось раздражением. — Я думал, что лишусь тела и больше никогда не почувствую ничего подобного, но нет, похоже, просчитался. П-3 покраснел. Его уши очаровательно заалели на кончиках. Получается, он будет дрочить… ХРАЗу? Столько раз он просил друга «втянуться», чтобы не мешал «наслаждаться моментом», столько раз сетовал, что Хранитель Знаний решительно отказывается его жалеть и понимать («это нормально для здорового молодого мужчины, ХРАЗ, а вот все, что ты мне говоришь — это отклонение какое-то!»), что теперь, когда пришло время перемены мест, впал в полнейший ступор. — Майор… — прохрипел ХРАЗ, нет, Харитон, иначе думать не получится, и так умоляюще, что Нечаев мог пересчитать каждую мурашку, пробежавшую от лопаток до копчика. Сглотнул и осторожно коснулся одного из жгутиков. — Заодно и развяжу. — в горле резко высохло. Захаров, если бы мог, зажмурился и зажал себе рот рукой. Только не стонать, только не стонать, только не стонать…! Из перчатки доносилось неясное шипение и шуршание. Харитон сдерживается? Почему? — Эм, — глубокомысленно явил Сережа. — Ну, ты, это… Можешь не сдерживаться. Ничего такого в этом нет. Я не буду слушать. Хочешь, уши заткну? — Ма… А-ах… — послышалось из звёздочки. Свободные жгутики ласково обвили пальцы мужчины. — Я в-вынужден… Ах!.. Нечаев подумал, что сам не здоров — от всего происходящего бросило в жар, и отчего-то хотелось услышать больше, чем тихий шёпот и лёгкие вздохи. — Оставь формальности, мы их давно перешагнули, не? — собрался с силами, герой. — …Давай, Тонь. Отпусти себя. — Давай, Тонь. Ты же тоже этого хочешь, верно? Я вот хочу. Тебя хочу. Храз сдался, и протяжно застонал, отдаваясь на волю какофонии данных и шальных импульсов, которые напоминали смесь самого острого оргазма после многолетнего воздержания и наркотического прихода после абстинентной паузы. Если бы он был человеком… Если бы только он был человеком, он бы мог оседлать Нечаева, и, забывшись, покрыть его потную твердую грудь россыпью поцелуев. Неопытный, дрожащий, умоляющий. — Майор, ах, а-а-ах, вы… — Можно уже и на ты… — пробубнил Сергей и вдруг добавил, замерев: — Тебе где приятнее, на кончиках или у основания? — З-зачем вы задаёте такие вопросы… — Чтобы помочь тебе быстрее кон… То есть, гибернировать. Гибернационировать… Гибер… Блять, ты заебал, ХРАЗ! — Нет, ахах, товарищ майор, — засмеялся ХРАЗ то ли от нового оргазма, то ли от абсурдности ситуации. — Это вы меня… В прямом смысле слова… О-… Ох! …Заебали. — Сейчас ущипну! Нечаев стиснул два проводка в кулаке и с некоторым усилием потянул на себя. В глазах, точнее визуальных рецепторах Захарова замелькали искры. Так хорошо ему никогда не было. «Тяни сильнее, порви их, если захочешь, но не отпускай ни на секунду, когда так хорошо». — У… Ко… Ко-ох… Кончиков, ахах, аха-ха-ха, Серёжа, пожалуйста…! — последние остатки рассудка, похоже, выпарились к чертям от такого перегрева. Бороться с собой уже не было смысла — эту битву Захаров проиграл, но битва — не сражение. Он ещё отыграется, и за узлы, и за щитки, и за лампочки. Пока же… — Нихрена тебя колбасит… Хорошо тебе? — Сергей поднес перчатку к губам и нежно поцеловал дрожащие жгутики. Провода сотрясались в конвульсиях, огоньки заполошно мигали. — Да, да, С-сережа, да, да-ах…! — Захаров потерял счёт, сколько раз картина мира белела и расплывалась, сколько раз одна и та же волна приятного безумия захлестывала сознание и отпускала, но ненадолго, до нового броска. Ещё, и ещё, и ещё, этому нет конца, а он уже больше не выдержит… — ХРАЗ, родной, немного ещё, скоро уже, скоро. — шептал Нечаев, пытаясь уделять внимание всем проводкам одинаково, но путался, раздражался и, признаться, уставал. Однако Харитону сейчас, похоже, тяжелее. Последние стоны перестали быть человеческими, и больше напоминали сломанную аудиозапись. Наконец, провода в едином порыве дернулись, по ним пробежал слабый ток, и всё кончилось. ХРАЗ перестал подавать признаки жизни. Нечаев, переведя дух, схватил себя за промежность и чуть сжал. Черт, ещё Дмитрия Сергеевича робосеком обозвал, когда сам хорош. Завелся от того, что выебал призрака какого-то ебанутого ботаника. До этого надо было дожить. Харитон не просыпался почти полдня, и Сергею за это непродолжительное время даже стало немного одиноко. Больше, наверное, не будет заставлять лампочки вкручивать.