Заслуживаешь большего

      Хесус в истерике. Вроде уже столько времени прошло. Оно должно было залечить, затянуть раны. Уже давно должно перестать болеть в груди. Только вот почему-то сейчас, когда так неожиданно всплыла новость о новых (очередных) отношениях Гаечки, Леше плохо, как никогда.       Одна клавиша быстрого набора, одно надрывное «Вов» в трубку и вот уже спустя двадцать минут тишину квартиры разрывает трель дверного звонка и тяжелый, спешный стук. Леша открывает дверь и тут же чуть ли не валится с ног от чужих слишком резких, но таких нужных объятий. Хесус прижимается в ответ, совсем немного стеснясь своего заплаканного лица. Хотя чего стесняться то теперь? Сам ведь позвонил зареванный и морально убитый, чтобы этот вечно горящий двигатель под названием Вова пришел, успокоил и обязательно зарядил своей нескончаемой энергией. Они обнимаются еще пару минут, не говоря друг другу ни слова. Первым отрывается Братишкин.       — Я пойду чаю заварю.       Леша и не думает сопротивляться и кое-как перемещается в спальню. Он смотрит на свое отражение в зеркале шкафа и тут же отворачивается. Да, нехило его развезло. А из-за чего? Расплакался, как девчонка, из-за какой-то хуеты. Если Вова потом посмеется над ним за это, то будет совершенно прав. За размышлениями Леша не замечает, как дверь в комнату распахивается и Вова вваливается в нее с двумя огромными кружками горячего чая.       — Я не могу пить горячий…              — Да я, блять, разбавку не нашёл. Ниче, подуешь, неженка.       — Козёл.       Леша слабо улыбается. Вот умеет же Вова одним своим присутствием так разряжать атмосферу.       — Успокоился?       — Почти.       — Врешь.       — Вру. Вова аккуратно ставит кружки на стол, а сам устремляется к Хесу. Он подходит совсем близко, а затем неожиданно обхватывает горячими руками шею и притягивает голову Леши к себе. Тот упирается лицом в чужой мягкий свитер и снова не может сдержать слез.       — Ну чего ты загнался-то? Было бы из-за кого! У тебя таких, как она, сотни будет. Вот увидишь.       Шепчет он куда-то в макушку и треплет волосы на затылке. Так нежно-нежно. У Леши даже руки начинают дрожжать.       — Мне все равно на других!       — Вот пусть и на нее будет все равно! Дура она, слышишь?! Тебе такая не нужна.       Хесус уже собирается еще что-нибудь сказать, но теряет всякую способность говорить, как только чувствует прикосновение чужих губ к своему лбу. Леше кажется, что у него даже сердце на мгновение замерло.       — Ты заслуживаешь большего, — слышит он чужой шепот сверху.       «Например, тебя», — думает он, и прижимается крепче к чужой груди.