Товарищ старшина, разрешите поцеловать?

      Юрий Михайлович понимал, что сын в армии не протянет. В принципе, сам Миша тоже, да деваться некуда, из техникума поперли на первом курсе быстрее, чем он успел сказать «хой». Поэтому было принято решение связаться с сыном папиного друга — нянька в погонах должен был обеспечить хоть какую-то помощь. В теории. На практике оказалось, что нихера никому не сдалось присматривать за шиложопным Горшенёвым-младшим. Он это понял в тот момент, когда на пол полетели первые клочки запутанных лохм. Мише почему-то казалось, что если в первый раз папа помог ему откосить, а во второй поручил какому-то пацану за ним присмотреть, то все здесь можно, и волосы оставить тоже. Не то, чтобы вне армии ему так не казалось, но это скорее от широкой субкультурной идейной души, которая не видела границ, и удивлялась лошадиным шорам на лицах окружающих. Правда, войска — это действительно совершенно иное дело, как другая планета, только скучнее. На платформе его провожала только мама, уже бритого, в форме. Сердобольная женщина старалась впихнуть сыну в руки хоть немного дефицитных, в то время, фруктов, или хотя бы несколько заготовок, но Миха, с несвойственным ему терпением, отнекивался. — Милый, осторожнее, ладненько? Не забывай писать, хорошо кушай, слушайся старшину, постарайся не ругаться ни с кем, — Тараторила женщина, стараясь поймать бегающий взгляд сына. — Понял, понял, — Монотонно бубнил Горшок, уже начиная отходить в сторону вагона. — Будь хотя бы немного вежливым со старшиной, ему за тебя папа слово сказал, он обещал помочь, если что не так будет, хороший мальчик, образованный, может ещё подружитесь, но мало ли все равно пиши, мы с папой приедем, тут ведь не далеко! Миша втянул сквозь зубы воздух и закатил глаза. Быстрым движением он наклонился, клюнул мать в лоб и развернувшись быстро зашагал к поезду. Ага, как же, дружить он будет ещё с этим «сыном папиного друга», как в анекдоте, ей богу. Вот его настоящие друзья остались на воле, учатся уже второй год, радуются теплым денькам, пиву и свободе, а ему два года торчать в этой клоаке. В принципе, когда Миша прогуливал оба семестра, он теоретически понимал, что это сулит некие неприятности, но надеялся, что воля случая поможет и подкинет какую-нибудь возможность. Случая не случилось и «Контора» осталась без солиста. Купе за купе проходя, Горшенёв становился все мрачнее. Перед его глазами мелькали такие же несчастные призванные, и уже едущие отбывать второй, а по совместительству последний, год, все они сливались желтизной лиц, и это отдавало чем-то кислым на кончике языка. Ему здесь тратить два года своей чертовой жизни, которая, к слову, не бесконечная, в кармашке другой нет, только крышки от портвейна. Из предпоследнего купе высунулась светлая голова и не менее светлое лицо, с жутко нелепыми усами. Миша с удовольствием прошел бы мимо, но эта внезапная голова удивлённо икает и зовёт его по имени. Черт, тот самый папин-как-его-там. — Михаил, правильно понимаю? — Вслед за головой из купе выплывает и все остальное тело. Горшок мельком осмотрел его с ног до головы, без интереса заметив, ту же, в общем, форму, что и на Мише, с одной лишь деталью — старшими по званию погонами. Если бы не отец, он бы никогда и не понял разницы, но эту систему ему вдолбили чуть ли не с молоком матери в голову. — Ага. Можно просто Горшок, — По тону Миши можно было понять, что на диалог он не намерен тратить свое время, но и совсем игнорировать парня не хотелось, в конце концов не мудак же он конченный. — Сразу с кликухи, ну, это уважаемо, нам зато стараться меньше, — Хохотнул молодой человек и подмигнул кому-то в купе, — ну, рад знакомству, Горшок, я Андрей Князев, можно просто Князь. Миха вздохнул, но руку, протянутую ему, пожал крепко. Ладонь была теплая, слегка влажная, но очень мягкая, не такая как у Горшка, который своими мозолями мог пользоваться вместо наждачки. — Пойдем с нами посидишь, отметим твое, как говорится, поступление, и скорейший дембель на мои погоны, — Тоном не терпящим ответа «нет» с широкой улыбкой на лице проговорил Князь. Возможно в иной ситуации Миша и сказал бы свое «фе» на своё положение, но вместо этого услышал только слово «отметим» и двинулся вслед за новым знакомым в купе. Там его встретили несколько пар заинтересованных глаз. Андрей по очереди представил каждого, но Миша старательно не запомнил никого даже в лицо, так что выйди и зайти кто другой — не выкупил бы подвоха. Внимание Горшенёва привлекла бутылка на три литра, заполненная, очевидно, до невозможности дерьмовым пойлом, но зато крепким. Без лишних вопросов призывнику был выдан стакан и налито из бутылки, чокнулись, выпили. Схема простая, нажраться, уснуть, проснуться уже в части и совершать те же телодвижения на протяжении всего времени служения родине, в принципе проще некуда. — Слушай, Горшок, а ты типо кто там, музыкант? — Голос Князя оказался на удивление близко. Кажется, Миша даже не заметил, как тот подсел к нему, почти зажав у окна. Несколько секунд на осмысление сказанного дались тяжело. — Ну типо, а что, захотел к нам в группу? — Улыбка, скрашенная отсутствием передних зубов, Андрея только развеселила. — Может и хочу, у меня текстов хоть отбавляй, и на гитаре бренчать умею, такого с руками отрывай! Да конечно, а ещё может ноги прихватить? Миша налил себе ещё стакан и залпом осушил. Хмель ударил в голову, а сивуха упала в пустой желудок камнем. Может и стоило закусить, но Горшенёв только резко дёрнул рукой и опустив голову Княжева к себе ближе занюхал его волосы. Плюсы пить рядом с теми, кто едет уже на второй год — не придется нюхать всю поездку говняные рукава. Волосы у Князя были мягкие и густые, пахли чем-то свежим, и были помыты явно сегодня с утра, не то что Горшок до потери своих локонов, забывший мыть голову почти каждые две недели. А ещё у Андрея была теплая кожа, это Миша понял, потому что ухватился за его шею цепким захватом, не отпустил даже когда отлип за новым стаканом градусов. А Князь, на удивление, только смеялся заливисто, да вскидывал брови. — А песни, небось, лажа попснёвая, ё-маё, — Ответил наконец Миша. Князь впервые за вечер нахмурился, но лицо его тут же приняло прежнее выражение, и он, протянув руку к лицу Миши, схватил его сначала за нос, а следом, когда тот приоткрыл рот от неожиданности и необходимости дышать, за зуб, ещё оставшийся в ряду верхних. — Я зуб, твой, ставлю на то, что ты ещё просить меня будешь быть в твоей группе! Горшок пихнул нахала в сторону и влил в себя содержимое стакана. — Да иди ты, со своими текстами. Не надо мне навязываться в друзья, то что батя тебя за мной присмотреть поставил ещё ничего не значит. Смотри, да не трогай, псина, ё-маё, цепная. Понял да? Возможно Князь что-то и понял, а вот Горшок нет. Злило его что-то в этой улыбке, очень уж хотелось прописать хорошенько. Тяготило навязанное общение, тяготила неволя, будто он и не человек, права не имеет выбирать быть здесь или не быть. Впрочем, голос правды с интонациями отца где-то в голове тихонько заметил, что и техникум прогуливать тоже было его выбором, но от этого Миша только сильнее разозлился. — Ты палку то не перегибай, а. Я к тебе по-человечески, а ты руку кусать сразу, которая тебя кормит. Фильтруй базар и жизнь здесь будет проще, чем тебе кажется! — Андрей не оставлял попыток сохранить оптимизм, но и в его защите нашлась трещина, медленно ломающая всю систему, потихоньку он начинал хмуриться сквозь улыбку, выходило даже как-то жутко, особенно ситуации веса прибавлял его тон, становившийся все более вкрадчивым. — Слышь, усатый, — Миха прервался на ещё один стакан спиртного, чтобы затем резко ухватиться за ворот Князя, — ты зубы мне, ё-маё, не заговаривай, а-то я тебе их быстро это, как его, посчитаю. Андрей на несколько секунд остановил взгляд на Мишиных губах, чтобы затем, стерев улыбку с лица, приблизиться к Горшенёву. От него несло дешёвым табаком и кипящей яростью, от чего волосы у Миши на загривке встали дыбом. В воздухе звенело мыслями окружающих — «сейчас будет драка». — Не знаю даже что задело мое нежное сердце больше, твоя нелюбовь к моим усам, или угрозы. Я так понимаю, выйдем? — В конце его голос перешёл в шипение, и стало не до шуток. Кто-то попытался разнять крепкий захват Горшка на рубашке Князя, но второй сам махнул рукой, кидая в сторону фразу «баста, мужики, сам», а затем положил ладонь на Мишину руку, крепко обхватывая его пальцы. От удивления пьяный мозг так не вовремя подал сигнал руке и капкан разжался. Горшенёв неловко дёрнулся, вписываясь затылком в окно, вызывая тем самым смешок со стороны Андрея. Тот поднялся, отряхнул крошки с брюк и отошёл к двери купе, приглашающим движением открывая ее настежь. Горшок, собрав в себе всю злость на несправедливую жизнь, поднялся, покачнулся, хватаясь за верхние койки, и неровно поперся следом, тараном сшибая чужие сапоги и сумки. Чем ближе тамбур, тем меньше уверенности в движениях ног, от каждого резкого толчка вагона из стороны в сторону Мишу бросало от одной стены к другой, как тряпичную куклу. Кажется, по ходу коридора, Андрей умудрился пихнуть себе в рот сигарету, и даже зажечь ее вслед крикнувшей ему что-то матерное проводнице. Вот и тамбур. Обоих раскидало в разные стороны, как на ринге, оба замолкли, обдумывая что-то своё. Андрей курил, всласть затягиваясь и выпуская тяжёлые клубы серого дыма, глядя куда-то в окно. Миша смотрел на него и что-то тянуло в животе, то ли сивуха, то ли неправильность происходящего. Андрей какой-то до ужаса спокойный и это бесило неимоверно, сам же предложил выйти, а сам стоял и просто курил, как будто ничего и не случилось. — Ну что, драться будем? — Веселость не вернулась в интонации Князева, но и тяжестью купе уже не тянуло. — Будем, щас только, продышусь, — Махнул на него рукой Миха. Князь пожал плечами, но хитрого взгляда не отвел, продолжал пялится, изучая, как будто взглядом этим пытался под кожу забраться. Прошло ещё несколько секунд и Миша не выдержал, шагнул вперёд, его подхватил толчок вагона и унес в сторону Андрея. Дёрнув в обратную сторону ласкан пиджака, он сблизил их ещё сильнее и стукнулся носом о чужой нос, как-то растерянно смотря, будто и не он только что кинулся вперёд. — Чо пялишь? — Фраза получилась смятая, под грузом выпитого и отсутствия подвижности языка. — Понравился, — Отбрасывая сигарету в сторону, резюмировал Андрей. Он стоял все также, будто просто наблюдал, не бил и не отталкивал, но в руках у Горшенёва был расслаблен, даже выправка военная ушла куда-то. А Миха не знал что ответить, тупо глядел в голубые глаза и моргал медленно, обдумывал. — Товарищ старшина, разрешите поцеловать? — Наконец осилив предложение выдал он, и сам же моментально начал улыбаться широко, будто рассказал самый ахуенный анекдот в жизни Андрея. — Даю добро, — Подхватил улыбку Князев, и сам первый сократил расстояние между ними. Затылок опять больно ударился о стену, но в этот раз Миша как-то даже забыл хотя бы ойкнуть, губы у Андрея такие же теплые, как и весь он, мягкие, и на вкус как любимые сигареты Миши, слегка горчит и остаётся на языке, даже спустя несколько секунд. Князь целуется так, как надо и Миша не заметил, как его собственные руки начинают самозабвенно шарить по его спине, опускаясь вниз. Оба улыбались широко, стукаясь зубами и мешая друг другу носами, будто школьники за гаражами, но обоим от этого становилось только жарче. Андрей на выдохе потёрся пахом Мише о ногу, и у того дыхание перехватило от восторга. Пьяная голова не вывезла количества эндорфина в крови, и закружилась безумно. Усы у Князя царапали кожу. Одной рукой сминая ягодицу Андрея, а второй цепляясь за его шею Миша отстранился и фыркнул что-то невнятное, пытаясь добиться реакции опьяневшего через поцелуй Князя. У того зрачки, кажется, скоро выйдут за пределы радужки. — Усы ужасны, если хочешь и дальше сосаться, то сбрей нахуй, — Выдал Миха и моментально залился смехом. — А я думал они мне солидности придают, — Нисколько не расстроено ответил Андрей и залез пальцами под рубашку, ощупывая выпирающие ребра Горшка. — Нихера, — Миша откинул голову назад и блаженно простонал. Перед глазами начали летать черные мушки, — Ни-хе-ра-ше-ньки. Он отключился под разочарованный вздох Андрея. На утро его встретило купе, верхняя койка вместо потолка и суета сборов. Вокруг очередные незнакомцы, все что-то орут и не дают больной голове сосредоточиться. Похмелиться было нечем, и Мише уже казалось, что лучше бы он остался в этом сладком сне, где они чуть было не потрахались с Андреем Князевым. Уже в части, он вместе со всеми прибывшими скинул вещи в казарме и невесело пошёл на строевой. — Утро доброе, солдат, как спалось? — Знакомый голос побудил раздраженно оглянуться. Внезапная светлая голова, погоны и оторванная верхняя пуговица. А на лице у головы нет усов. И это прекрасно. Миша улыбнулся, и это ощутилось, как холодная бутылочка пива, настроение как-то независимо от обстоятельств улучшилось. Возможно хотя бы один год в армии он проведет не так, как планировалось изначально. По крайней мере точно не так, как планировал сам Миша.