heating up inside

– Ну давай, Квакити! Будет весело! – хныкал Томми, состроив щенячьи глазки. – Пожалуйста, у нас даже твой размер есть! – просил стоящий рядом Таббо. Вот уже двадцать минут они отчаянно пытались уговорить Квакити надеть форму Л’Мэнбурга – что было забавно, потому что они же и не пускали его в страну. Квакити сопротивлялся, старался выдумать оправдания, надеясь, что мальчики откажутся от этой идеи, однако они вовсе не собирались сдаваться. – Погоди, а это сильно разозлит Уилбура? – вдруг спросил Таббо. Сильно ли это его разозлит? Что-то в том, чтобы разозлить Уилбура, вырваться вперёд в игре, которую они вели, зажгло в Квакити искру. Выборы были не за горами, и уязвлённая гордость Сута могла бы помочь одержать над ним победу. К тому же, играть с ним было даже весело. Квакити представил, как глаза Уилбура широко раскрываются от увиденного. Это выглядело бы почти…мило? Если это разозлит Уилбура, Квакити хотел попробовать. – Ладно, где форма? – спросил он. Мальчики распахнули загоревшиеся глаза. Их ухмылки выглядели почти хищно. Будет весело. *** В работе нет ничего весёлого, кто бы что ни говорил. Уилбур запустил пальцы в волосы, пытаясь сосредоточиться на лежащих перед ним бумагах. Слова расплывались и складывались в какую-то бессмыслицу. Он страдальчески откинул голову. Боже, мне нужен грёбаный перерыв, подумал он про себя, зная, что никогда себе никакого перерыва не даст. Но, может быть, даст кто-нибудь другой. – Уилбур! Мы хотим тебе кое-что показать! – из-за двери раздался крик Томми. Даже сидя за столом Уилбур мог слышать доносящееся оттуда же хихиканье. Что они придумали на этот раз? – Что там у вас? – Уилбур готов был поклясться, что за дверью хихикали трое. Он закатил глаза. После стольких дней, проведённых с ними в подготовке к предстоящим выборам, он без труда определил, что голоса принадлежали Томми, Таббо и Квакити. Возможно, Уилбура слегка смущало то, что он уже запомнил звучание смеха своего политического соперника. Он ничего не мог поделать. Смех Квакити был похож на зажжённую петарду, живой и громкий. Ему подходит, подумал Уилбур. – Выйди и посмотри! – они решили поиграть. Хорошо. Уилбур поднялся со стула, хотя кожаная обивка и пыталась удержать его на месте. Он взглянул на бумаги, с которыми уже должен был закончить, но решил, что разберётся с ними позже. – Ладно, – ответил Уилбур, наконец подходя к двери, – Что вы… Он прервался, когда увидел, что ему хотели показать. Таббо прижал ладонь ко рту, очевидно пытаясь подавить смех, а Томми обхватил рукой живот и, казалось, вот-вот готов был упасть. А рядом с ними стоял Квакити. Оу. Теперь Уилбур понял, почему они все смеялись, но ему самому было не до смеха. Он почувствовал жжение в груди, будто у него под лёгкими зажгли спичку, из-за чего дышать стало почти невозможно. Квакити стоял гордо, одетый в форму Л’Мэнбурга – между прочим, страны, к которой ему не дали присоединиться. Что-то в этом было неправильно. Возможно, то, как идеально синий мундир облегал его талию или то, что сам он смотрелся в нём практически идеально. Так не должно было быть. Не в форме нации Уилбура. Квакити не должен был выглядеть так хорошо, что Уилбуру не хотелось отрывать от него взгляд, как будто он мог исчезнуть. Это было странно? С ним самим творилось что-то странное? Возможно, но Уилбур надеялся, что дело было не в этом. – Что? Тебе не нравится? – Томми вырвал Уилбура из раздумий. – Чего? Нет конечно, – ответил тот. Его голос едва заметно дрогнул, – Квакити, не хочу тебя разочаровывать, но я не думаю, что ты соответствуешь этой форме. – Я не думаю, что ты...заткнись, – передразнил его Квакити. Уилбур готов был поклясться, что чем дольше они вставали друг против друга на дебатах, тем меньше желчи оставалось в их повседневном общении. Трудно было видеть в Квакити врага, особенно после того, как они вместе построили Белый Дом. – Тебе просто не нравится, что я выгляжу гораздо лучше, чем ты. – Серьёзно? Значит вот как ты считаешь? – Уилбур вступил в эту игру и погрузился в неё настолько глубоко, что не заметил, как Таббо и Томми проскользнули в его кабинет у него за спиной – или, возможно, он слишком много думал о Квакити и о том, что на нём было надето. – Ага. Ты, конечно, неплох, – что-то в мозгу Уилбура замерло при этих словах, прежде чем он напомнил себе, что флирт – это естественный способ общения Квакити и что это был всего лишь случайный комментарий, который не нужно принимать всерьёз, – но ты видел меня? У тебя никогда не будет такой задницы, Уилбур, уж прости. – Боже, ты говоришь как самовлюблённый мудак, – усмехнулся Уилбур, – Я хотя бы не разгуливаю тут с переёбанным жабо. – Что вообще такое жабо? – Квакити рассмеялся. Он постоянно смеялся, и этот звук продолжал звенеть у Уилбура в ушах. Он не знал, хотел ли, чтобы он ушёл из его головы или нет. – Вот эта штука с оборками, – он указал на воротник своего мундира. –  А мне кажется, всё в порядке, – важно заявил Квакити, хотя его воротник был неряшливо сдвинут в сторону. – Нет, не в порядке. Готов поклясться, даже Томми не показался бы в таком виде, – Квакити, казалось, оскорбился, как будто не хотел, чтобы его чувство стиля сравнивали с чувством стиля Томми, – Погоди, дай мне…, – Уилбур приблизился, чтобы поправить воротник Квакити. Тот попытался увернуться.   – Прекрати! Ты что делаешь? – запротестовал он, хихикая каждый раз, когда чужие пальцы касались его шеи. Эти касания были случайными, разумеется, Уилбур бы никогда не стал делать этого намеренно, и он уже хотел остановиться, но кожа под его пальцами была такой тёплой. Он тянулся к ней, позволяя рукам осторожно скользить. О, так вот оно что. Тепло. Тепло человека, о котором Уилбуру следовало бы думать только как о том, кого нужно втоптать в грязь, а затем двигаться дальше. От чего двигаться дальше? От выборов, когда он их выиграет, конечно. От чего же ещё? – Я поправляю твоё жабо, потому что кое-кто не потрудился сделать этого самостоятельно, – ответил Уилбур. Он и сам улыбался. Он не смог бы сдержать улыбку при всём желании, – Ну вот, теперь гораздо лучше. Квакити наконец взглянул на проделанную Уилбуром работу. Тот готов был поклясться, что щёки Квакити приобрели лёгкий оттенок розового. Уилбур скользнул глазами по румянцу вниз, туда, где кожа скрывалась под одеждой. Оу. Ну это же ничего не значит, да? Даже если ему просто показалось, хотя он совершенно точно не должен представлять своего соперника таким – раскрасневшимся и взволнованным. Ему нужно было выиграть выборы, а не рыть себе яму. – Тебе, наверное, стоит это снять, не думаешь? – Уилбур попытался отвлечься от дурацких мыслей, которые так и лезли в голову. Возможно, если бы он спал чуть больше, его мозг не вёл бы себя так по-идиотски, – Глупо было бы разгуливать здесь в форме партии, против которой выступаешь. – Я думал это просто форма твоей нации или как ты там это называешь. А учитывая, что скоро во главе этого места встану я…думаю, мне стоит понемногу к ней привыкать, – Квакити усмехнулся, – А вообще, мне кажется ты просто расстроился, потому что я в этой форме выгляжу чертовски хорошо. Уилбур на мгновение запнулся, прежде чем наконец смог подобрать слова. – С чего бы мне расстраиваться? – Ты завидуешь, потому что всё это достанется не тебе, – Квакити пробежался руками по бёдрам и облокотился о дверной косяк. Уилбур не завидовал, но, возможно, он бы слегка разозлился на того, кому всё это достанется. – Меня всё устраивает, Квакити. И я всё ещё считаю, что эта форма тебе не подходит. – Знаешь что? Пошёл ты, Уилбур. Я спрошу у Томми и Таббо, что они думают, – и он направился туда, где скрылись эти двое и где им быть точно не следовало. – Отлично, вот и иди, – и Квакити, очень по-взрослому показав язык, ушёл. Боже, ему нужно снять эту форму, подумал Уилбур, простонав. Может быть, он просто переутомился. И изголодался по прикосновениям. И нуждался в чём-то, чего не мог понять – или не хотел признавать, потому что это признание, возможно, было для него страшнее, чем поражение на выборах.