Ты знаешь, как я устал?

По белой плитке на потолке и стенках катятся капельки влаги, зеркало запотело, от духоты в маленькой обшарпанной ванной комнате трудно дышать. Снятые вещи аккуратно сложены на тумбочке, может, чтобы не помялись, а, может, чтобы просто глаза не мозолили. Горячая вода уже перестала набираться, вентили были закрыты, поэтому тишину помещения разрывало только лишь размеренное дыхание человека, который, откинув голову на бортик ванной, отправлял сообщение с единственным словом: «Прощай»       Уронив телефон на кафельный пол, не заботясь о его сохранности, Дазай Осаму взял приготовленное лезвие. Маленький, но безумно острый кусочек металла приветливо сверкнул отражением ламп, словно пытаясь показаться какой-то драгоценностью. Парень на это лишь чуть усмехнулся, уж больно много таких воспоминаний покоилось в его памяти. Менялось только место и интенсивность освещения от кромешной тьмы в пустой квартире, до яркого солнца на какой-то крыше.              Телефон начал подавать звуки уведомлений, от чего Дазай чуть скривился, жалея о том, что забыл отключить звук. Он хотел тишины. Просто расслабиться в последний раз в этой луже лавы, от которой сосуды так приветливо расширяются, так и маня выпустить кровь наружу, которая будет хлестать и хлестать из-за участившегося сердцебиения, приближая долгожданный конец.              Под рингтон звонка Осаму нанес себе первый порез. Не глубокий, пробный, чтобы проверить, что его кожа все еще так же податлива острию. Красные дорожки заструились по запястью, красивыми разводами капая в воду, тут же в ней и растворяясь. Завороженный этим зрелищем, парень провел по руке еще раз и поднял руку ближе к глазам, чтобы восхититься алыми разводами, что растекались по его рукам, полных шрамов. На коже не было ни одного живого места: белесые старые шрамы пересекали красные рубцы, которые бы уже никогда не зажили — капилляры захватили большее пространство, нежели им положено; где-то проглядывались кругляшки от затушенных сигарет — первый опыт, не оставляющий после себя луж крови, но причиняющий достаточную, на то время, боль; следы от царапин в порыве безумия, когда под рукой были одни лишь ногти. Тело Дазая было одним сплошным шрамом от увечий, которые в большинстве своем, исключая несколько пулевых ранений, он нанес себе сам.              Словно растягивая удовольствие, парень снова полоснул по коже, вникая уже чуть глубже. Он знал, что нужно резать крупные сосуды, желательно сразу артерии, знал, что для верности нужно было бы закинуться блистером препаратов, разжижающих кровь, чтобы наверняка, но в этом не было того таинства, которое приносили планомерные порезы. Жизнь ушла бы быстро, без той красоты, которая сейчас уже потоком струилась в воду, окрашивая ее в розовый цвет.              Дазаю никогда не нравился розовый, но что поделать, если на красные красители у него аллергия? Из-за этого ему самому придется стать красителем.              Дав достаточное количество врат для выхода крови из организма, парень снова откинул свою голову на бортик и прикрыл глаза, чтобы не видеть этот ужасный белый потолок съемной квартиры, которая понадобиться ему один раз. В последний. Сквозь шум в ушах телефон все еще беспокоил Дазая уведомлениями, однако уже не так активно, видимо, Чуя наконец пришел к выводу, что это очередная шутка.       — Унесет в моря мою печаль… — слабо напевая, пробормотал Дазай, погружаясь в мысли.       Жизнь не проносилась пред его глазами, нет, он сам листал те воспоминания, которые были ему дороги. Бар Люпин, орущий от ярости Накахара, смерть Оды, снова злой Чуя, коты на побережье в лучах заходящего солнца. Осаму задумался, что не так уж много у него воспоминаний, за которые можно было бы зацепиться. В большей части его жизни властвовали убийства, боль и пустота. Пустота буквально сжирала его изнутри, не оставляя после себя ничего, даже желания открывать глаза по утрам и дышать. Он уже слишком долго держался для того, кому пелена серости мира застлала глаза, поэтому кусочек металла снова оказался у него в руке, за малым не упав в воду из чуть дрожащих и скользких от крови пальцев.       Возможно, рассуждал Дазай, было бы лучше просто утонуть. Ни духоты, ни грязи. Только лишь камень на шее, тянущий вниз, и толща спокойной воды, что резво проберется в легкие при первой попытке вздоха. И тишина, давящая на уши, от которой уже не уйти, не спрятаться. Покой на дне среди рыб и водорослей…       — Чертов Дазай! — дверь шумно вылетела с петель, заставляя парня с лезвием в руке вздрогнуть, проникая острием еще глубже.       — Подожди еще пару минут. Я почти все. Ты слишком рано, — сухими губами на грани слышимости пробормотал Осаму, вновь возвращая свою голову на место.       — Да пошел ты! — вытаскивая тело несопротивляющегося Дазая из ванны, кипел яростью Накахара. — Я не для того поднимал на уши отдел по отслеживанию, а потом несся через весь гребучий город! Все продумал, да? Сменил симку, нашел самую дальнюю квартиру! Только писать зачем — я не понимаю!       Ругаясь, Чуя с профессиональной сноровкой туго перематывал руки парня, а после достал из принесенной сумки собранную капельницу, вводя иглу в менее поврежденную руку, предварительно наложив жгут, но уже не заботясь об обработке кожи. Уже слишком много таких ситуаций было на памяти повелителя гравитации, курс скорой помощи он кое-как да освоил.              — Кому нужно было забрать тело, — слипающими губами говорил Осаму.              — А в Детективное агентство ты шутки ради вступил? — печатая что-то в телефоне, прошипел Чуя.              — Они не восприняли всерьёз… А к тому времени, как обо мне вспомнили, телефон бы сел. Меня бы не нашли. Мне нужен человек, который будет реагировать где-то средне между тобой и ВДА, — прикрывая от усталости глаза, бормотал парень.              — Так, только не отключайся, говори, — давая попить, зло говорил Накахара.              — Ты знаешь, как я устал? Вечно идти вперед и оглядываться назад... — чуть усмехнулся Осаму, открывая безэмоциональные глаза. — Сегодня был такой хороший шанс все прекратить… В следующий раз поставлю сообщение на таймер…              — Ты… — начал Чуя, сверкнув голубыми глазами, но его перебили.              — Я говорил в агентстве, что собираюсь сегодня умереть. Мне пожелали удачи. Они явно понимают мои желания лучше тебя. Ты всегда приходишь и мешаешь мне, — свернувшись клачиком, от чего стал казаться таким маленьким, произнес все еще голый парень. — Я хочу спать. Не беспокойся, это при черепно-мозговой спать нельзя. Здесь же это никак не навредит.              — Придурок, — только и ответил ему Накахара, накрывая своим пальто, ожидая наряда медиков из мафии.              Через неделю Дазай Осаму вновь появится в стенах Агентства под крики Куникиды о том, что сейчас не время для внепланового отпуска. Парень только лишь улыбнется все еще бледными губами и засядет за накопившиеся отчеты, стараясь как можно меньше тревожить свои руки. Все будет как обычно. Пока пустота вновь с головой не поглотит Неполноценного, заставляя его набирать сообщение с одним единственным словом. Может, он даже нажмет кнопку, позволяющую отправить сообщение позже.              Но сейчас он будет улыбаться.